château de vampires

Сплошной страх и обман окружают человека, если бы только его, однако где есть тьма, там есть и свет.

Внимание!

В этом произведении содержатся эпизоды насилия и кровопролития. Пожалуйста, будьте внимательны при чтении.

Изящно оформленное письмо, раскрытое и оставленное на письменном столе, напоминало о забытой тайне. Темный дуб, из которого был изготовлен стол, блестел под лучами мимолетной луны, излучая вокруг себя мерцающую ауру, одновременно тихую и одинокую. Зоркие черные глаза, как два всевидящих ока, застыли на одной точке, пронизывая мерцание далекой звезды, словно искали способ заставить её испариться под их неумолимым взглядом. Стройная, крепкая фигура, облаченная в белую рубаху, которую обвивало черное одеяние с пуговицами, сливаясь с цветом узких брюк, возвышалась, глядя сквозь стекло просторного окна. Ум его был затуманен смутными раздумьями, словно одна мысль противоречила другой, пытаясь сдвинуть неподвижный груз тяжёлой гордости, как застывшую скалу. Разрушить эту глыбу и действовать хитрее и проще — считалось величайшим подвигом. Но как взять в ученики смертного? И при том вора? Абсурд! Защитный барьер его творения был надломлен, словно кто-то проломил дыру меж трепетно сплетенных ниточек временных петель. Это служило палкой в его колесе, будто сам незваный гость, пришедший со своей свитой, обладал ясной целью, которая, без сомнения, не преследовала добрых намерений. Мысли об этом казались ему полным бредом. Владыке ночи не подобает метаться за каким-то мальчишкой, особенно подозревая его в нелепостях. Однако внешность и поведение часто скрывают настоящую суть, о чем он прекрасно знал. И все же сестра была права: ему нужны союзники, о чем свидетельствовало письмо, одиноко покоящееся на столе. Почерк, наклоненный в сторону, игриво извивался, образуя буквы, чьи слоги превращались в слова, а слова — в целые предложения. Угроза ли это? Пока нет, но подобное вполне возможно. Издав усталый вздох, бледные руки небрежно расправили нахмуренные, едва заметные брови, скользящие по небольшой челке. Внутренний голос подсказал, что время серьезных решений настало, и Рюноскэ протянул руку к письму, нещадно комкая его, а затем сжигая в собственной ладони. Лишь только сделав это, встряхнув кистью, из неё выпал спасшийся кусочек пергамента, где виделась подпись «М. О.» Гласили инициалы, будто напоминая о себе, он тут же рассыпался на мелкие горелые кусочки, подобно мгновенному самоедству. Презренно фыркнув, ладонь смахнула содержимое на пол. *** Внизу потянуло могильным холодом, а пыль подло закралась в нос, заставляя негромко чихнуть, прикрывая нос и рот руками, дабы не навлечь беду из-за несносных потребностей тела. Украдкой прокряхтев юноша встал на ноги, инстинктивно и аккуратно отряхиваясь от грязи, которую он, к сожалению, не смог разглядеть. Мысли крутились одна за другой, подобно синонимам, постоянно спрашивая себя «где же я оказался? » Или «куда, черт возьми, меня занесло? » Постоянный обман за все эти несколько часов еще не успел въесться глубоко, однако, оставив свой отпечаток, Ацуши действовал осторожно, опасаясь каждого шороха. Нащупав стену, забавно по ней передвигаясь, будто бы прилипший слизень к цветку. Холодный воздух заполнял легкие, а тишина предательски вселяла страх. Шаг за шагом, движение за движением привели его к комнате, скорее он на неё наткнулся, ударившись лбом о жесткую деревянную гладь. Нащупав ручку и дернув её вперед, тем самым с диким скрипом открывая дверь, парень поморщился от звука, изрезавшего уши. Лунный свет доставал и досюда, наконец, дарившая свое морозное тепло для бледных глаз. Комната была заставлена различным хламом, служа кладовой или же чьей-то творческой берлогой, однако она была несколько заброшенной, ибо ощущение пыли закладывало нос, едва ли сдерживаясь от неистового чиха. Старинные часы, книги, пергаменты, засохшие чернила и даже чучела! Пробираясь сквозь прочий хлам, лавируя между ним, подобно кошке, Ацуши добрался до вытянутого в полный рост зеркала, ничем не примечательного на первый взгляд. Из узких окон лил свет, казалось бы, комната вообще не являлась частью замка, будучи прикованной к земле, где размашистые ели умело скрывали её нахождение. Повертевшись так около нескольких минут, юноша ничегошеньки не нашел, не сумев даже прочитать странных рун на пергаментах, покрывшись слоями кофейного налета. Решив идти назад, сообразив, что раз окна все же есть и вполне реальные, то стоит попробовать найти дверь наружу, ибо они без возможности открыться или сломить их усложняли задачу. Наконец, коснувшись ручки, та не повернулась, будто вредно протестуя о своем нежелании выпускать его. «Неужто я стану частью этого хлама? » — Думает он, не теряя надежду как-то выбраться, дергая все сильнее и сильнее. Оставив попытки, мученик обреченно вздохнул, уже потеряв добрую половину надежды. В ушах неожиданно что-то защекотало, раздаваясь множеством шепотов, словно взывая к себе, как в те редкие разы. Это было не первый раз, когда он испытывал подобное на себе, будь то поместье, коим владела тетушка, или же этот проклятый замок! Конечно, об этом никому не скажешь, ведь в лучшем случае нарекут местным дурачком, найдя повод для лишения наследства, а в худшем отберут все и упекут в психушку. Поежившись от былых рассказов, Ацуши повернулся, и в глаза бросилось именно это зеркало, ранее казавшееся непримечательным. Будто зачарованный, он шел на встречу с той же кошачьей грацией, ведь теперь почти слышные звуковые волны, словно отражаясь от стеклянной поверхности, звали его, манили к себе, заставляя смотреть самому себе в глаза. Усталые, измученные, но все такие же горящие отвагой глаза скользили по запятнанной грязью одежде. Спонтанно мельком он заметил, что отражение якобы заговорщически подмигнуло ему. Желая подойти поближе с целью разглядеть, юноша неуклюже споткнулся, инстинктивно вытянув руки, однако вот беда! Поверхность зеркала не поддалась, служа опорой, а наоборот, поглотила в себя со стремительной жадностью. Чуть не налетев на барышню, проходящую мимо явно наслаждающуюся прогулкой Ацуши восстановил равновесие мысленно благодаря господу за то, что девушка не обернулась. «Неужели это улица?» — удивленно вскинул белоснежные брови он, не догадываясь, что сможет так легко вырваться из этого места. Но эта уверенность исчезла, как только он стал внимательнее наблюдать за прохожими, погруженными в свои дела. С раннего детства, обладая минималистичной усидчивостью и жаждой знаний, он часто терялся в библиотеке, поглощая книги, которые случайно попадали ему под руки. В одной из них были описаны наряды, как будто вырвавшиеся из далекого прошлого, жизнь, которую неосознанно он как будто знал. «Значит, это вовсе не свобода?» — промелькнула тревожная мысль. Паника охватила разум юноши; он не понимал, как же выбраться отсюда, и, казалось, даже руки, предательски дрожащие, отказывались подчиняться. Словно дух свободы пересекся с его страхом, оставляя его в плену собственных раздумий, где нити надежды сплетались с паутиной неуверенности. В этот миг ему стало ясно: истинная свобода не всегда сочетается с легкостью выхода на поверхность. Благо, никто не обращал на него внимания, словно он стал невидимкой. В его голове закрались настойчивые сомнения; возможно, он ошибается, и воспоминания изменяют ему, пока сквозь не проходит мужчина средних лет, любезно покачивая пышными усами и ведя беседу со своей спутницей. Это зрелище могло повергнуть в шок любого, как и самого Ацуши. Оперевшись о стену, к счастью та была материально ощутима, он старался успокоить себя теми нежными словами, которые когда-то шептала ему покойная матушка. В тишине проходящих мигов он искал ту старую уверенность, как будто в ней, в горячем трепете воспоминаний, содержался ключ к пониманию происходящего. Сердце его колотилось в унисон с ритмом города, и лишь крепость стены, что поддерживала его спину, напоминала о реальности, полной воздуха, света и неожиданностей. Словно в этом мгновении всё вокруг ожидало откровения, выжидая, когда же он наконец узнает, что быть невидимым — это своеобразное искусство быть свободным. — Делай вдох и вы-ы-ыдох. - женщина ласково тянет слог на последнем слове вселяя в своего сына чувство безопасности. На что мальчик повинуется миловидно надувая щеки и выдыхая набравшийся воздух. — Все в порядке мой мальчик, никто и никогда не обидит тебя, пока я рядом. - шепчет нежный женский голос обнимая ребенка. — А теперь беги спать. Пусть все монстры растворяться в свету твоей яркой улыбки. Дальше слышится ее голос, но уже куда отдаленнее превращаясь в эхо. Подловив себя на том же действии, что и несколько лет назад Ацуши выдохнул восстановив дыхание и едва заметную трещину в своей уверенности. Решив, что еще слишком рано сдаваться он двинулся напрямик по широкой площади которую окружали возведенные дома с узорчатыми рамами окон и старинных конструкций. Его глаза, окрашенные в лиловый, напоминали песочные часы с лимонным оттенком, и упали на голубя, такого же белоснежного и пушистого, как Накадзима. Вспорхнув тем, самым подняв павшие листья на брусчатке глаза проследили за его свободными движениями невольно вздохнув. Однако следующее повергло его в некий шок, ибо птица пролетела сквозь человека облаченного в черную мантию. Оказалось, что он не был один – за ним скользило целое шествие из пятерых человек, умыкнувших куда-то в тихий проулок. Сообразив раз еще эти неизвестные ему личности, такие же как и он «путешественники во времени», если выражаться грубым образом, то стоит следовать за ними, авось сможет и выбраться, ведь на кону стояла не только его жизнь, но и жизни его товарищей, когда-то подарившие ему дом. Крадясь, подобно представлению кошачьих, он скользил меж прохожими, прикрываясь их фигурами, дабы остаться незамеченными, ведь не зря он когда-то вытворял шалости с Марком на ярмарках, после ускользая с разразившимся хохотом. Однако сейчас не было места теплившимся в сердце воспоминаниям, так как ситуация была крайне серьезна. Украдкой повертев головой, ожидая вытрясти все ненужное на данный момент, силуэт мальчика искусно остался незамеченным, забредя в какое-то подземелье, равняющееся на хоромы замка. Так как сам юноша был светловолосый и очень заметный в подобных местах, он успел схватить кусок ткани, подходящую на роль мантии, как и у остальных. Зеркало явно показывало прошлое, и лишь он с шестью людьми в прибавке находился там как настоящее лицо. Скопление других позволяло исчезнуть от любых глаз. Ацуши, стало было, уже хотел дальше следовать по пятам за смутными личностями, однако он не смог, ибо его отвлекло довольно знакомые черты лица. Тот же взгляд, который он на удивление сумел запомнить, та же надменность, однако положительные эмоции будто были выкачаны одни за другой. Кто-то, будучи взрослым, прятал их меж людьми, позволяя смотреть на предстающее событие. Ацуши задержал дыхание, и в этом мгновении мир вокруг него словно остановился, готовя его к открытию, о котором он даже не смел мечтать, ибо неизвестно, что покажет ему прошлое. Наконец-то то, чего многие так ждали, появилось. Красная дорожка, окрашенная в яркий алый цвет, изящно обрамлена золотистыми линиями, придающими ковру особый шик. Внезапно все замерли в ожидании, когда в центре внимания возникла женщина средних лет, полуобнаженная, с красными тканями, сдерживающими ее интимные зоны. Ее черные, как смоль волосы, вьющиеся на кончиках, искренне контрастировали с вуалью из тонких золотистых цепочек, украшенных рубинами, искрящимися под мягким светом свечей, горящими в люстрах, словно одинокие огненные звезды. Запястья и лодыжки сковывали те же легкие на вид браслеты, словно служившие цепями узника. Еле слышно ступая, она двигалась вперед, её осанка хранила гордость, словно скульптура, шагавшая по мягкому ковру босыми ногами. Достигая алтаря, где золото ярко сверкало крупными узорами, формируя смазливые лица ангелов, чьи щеки омывались слезами. Это явно было дурным знаком, предвещавшим то, что трудно назвать чем-то позитивным. Потеряв знакомое лицо ребенка среди сплошного мрака черных теней, что и задержал его внимание, юноша притаился, глядя на центр всеобщего внимания. Единственным звуком был шепот бесчинного стада и лязг сверкающих цепочек. Затем персона, стоящая во главе алтаря, держал кинжал, чье острие грозило расправой. Возведя руки к потолку, закатывая зрачки назад, он начал монотонную речь, что лилась подобно воде в сточных трубах. Однако юноша не смог разобрать ни единого слова, ибо красноречивая речь была на другом языке. —Dragi participanți, astăzi stăm în pragul celei mai mari decizii, iluminați de lumina dreptății, dar împovărați de greutatea amărăciunii. —Молвил мужской голос, в то время как пульсация боли в висках усилилась, а неведомая сила обрушилась с такой мощью, что Накадзима рухнул на пол. Шум в ушах противным писком рассеивался, словно взмыл из недр океана, и по мере того, как слышимость восстанавливалась, его разум начал понимать иной язык, и он гласил: Перед нами женщина, что посмела нарушить святые законы нашего сообщества, вступив в запрещённую связь с темными силами — вампиром, чья природа заключается в пренебрежении к жизни и смерти. Её поступок стал предательством не только нашему народу, но и ей самой. Она выбирала излишество, не поняв, что, прельстившись тенями, обрекает себя на подсудность высшим темным существам. Теперь, когда она постигла своё падение, на нас лежит бремя правоты — отдать её на суд тех, чье призвание иное. Вампиры, полные гнева за унижение своих законов, требуют её смерти, и мы призваны исполнить их волю. Взываю вас, не отводите взгляда от её участи, ибо каждый из нас может стать жертвой подобной страсти. Судьба её решена, и пусть этот момент служит уроком для всех: подобные связи ведут лишь к гибели. Не злоупотребляйте светом, дабы не стать марионетками тьмы. Толпа одобрительно зашепталась, глазея из-под капюшонов на терзание несчастной женщины. — Да, будет так. —кинжал с размахом воткнули под ребро, проворачивая его, полностью испуская алую кровь, которая нещадно лилась густыми ручьями. Из её уст послышался сдавленный крик, впитывая всю боль. Мужской голос вновь начал что-то тараторить, быстро и грозно говоря на повышенных тонах, благодаря чему кровавые слезы полились с из темных глаз, а за тем кровь хлынула из ноздрей и ушей, заканчивая ртом. Содержимое жадно капало на пол, пока тело сдерживало дрожь, принимая свою смерть. Многие вампиры даже не смели выпускать клыки на вид крови, так как она была грязной, что приравнивалось к самому отвратительному способу потерять достоинство, унизив свое происхождение. Когда бездыханное тело упало на пол, золотистый металл зашипел, растворяясь в лужу, перемешиваясь с кровью. Казнь была завершена. Неуловимый страх обуял юношу от столь жестокой кровавой расправы. Это было не иначе как ужасно. Многие в зале громко зашептались, поглядывая на бездыханное тело, однако теперь парень не знал, что делать. Тревога сжимала его сердце, и, казалось, каждый шорох мешков под их ногами оборачивался в резкий крик. Окружавшие его лица были искажены гневными выражениями, но среди них он почувствовал и непонимание, словно ужас происходящего был чем-то слишком сверхъестественным. Юноша бросил взгляд на сцену, где провели последнее представление жизни. Кровь незаметно смешивалась с бордовыми оттенками театрального декора, создавая жуткую картину, от которой даже искусство должно было бы отвести глаза. Внезапно в зале раздался громкий девичий крик, отметивший конец мгновенного затишья, и двое маленьких фигурок, похожих на детей, выбежали по коридорам с дикой скоростью, словно боялись, что их догонят. Мужчина, чья одежда была запятнана в крови виновной, закричал: За ними! Схватить! Язык искажался, вновь становясь непонятным, а голова кружилась, будто грозилась потерять сознание. Тени, метущиеся вокруг, казались живыми, ими дирижировал невидимый музыкант, игравший на струнах страха и неуверенности. Каждое слово, которое пытался сформулировать, растворялось в воздухе, созидая лишь звуки, не имеющие смысла. Взгляд скользил по исчезающим деталям — стены, покрытые пылью времени, полутёмные углы, где прятались жестокие шутники забвения. Глубокий вздох попытался возвратить меня к реальности, но снова накатывала волна паники. Мысли метались в хаосе, подобно бумажным журавликам, не способным найти путь к свету. Невзирая на борьбу разум, Ацуши отключился, а тело словно откуда-то выплюнули. *** Громадных величин кабинет начал виднеться, словно заглядывая под белоснежные ресницы, ощущая тугое давление на пульсе, пока голова нещадно болела, а тело ломило. Перед глазами предстал он — владыка тьмы и самого ужаса, а стражи, сотворенные тени, крепко-накрепко держали Ацуши под руки, пока тот потихоньку очнулся. Темный свет, свисающий с потолка, искривлялся, как будто воздух наполнялся черным туманом. Владелец кабинета медленно подходил, его голос, как грозовое предвестие, разносился по комнате. «Слишком любопытный выдался котенок, — произнес он, и в этих словах звучала неотвратимая судьба. Ацуши попытался сопротивляться, но его тело было лишено силы. Взгляд темного властелина пронзал как способствующий укол острого кинжала, пробуждая в душе страх и отвращение к собственному безволию. Мгновение раскаленного молчания наполнило пространство, передавая тяжелое предчувствие. «Ты должен понять, — продолжал он, — что мир, который ты знал, навсегда останется позади. Ты теперь в моем уделе, и здесь не будет места покою». Каждое слово было как отдельный удар, резонирующий в сознании Ацуши, пагубно тряся его уверенность. Он стоял, облечённый в тёмно-бургундовый фрак, который обрамлял его изящную фигуру, обнажая стройность высоких плеч и тонкой талии. Сильно закрученные лацканы фрака придавали ему словно пастельный намёк о королевской власти, в то время как золотые пуговицы, изящно выбитые в виде летящих летучих мышей, мерцали в свете слегка мерцающих свечей. Под фраком виднелась белоснежная рубашка с тонким кружевом на манжетах, а горловина была завязана чёрным шелковым бантом, который располагался с умеренной небрежностью. Чёрные брюки, плотно облегавшие ноги, завершали этот великолепный ансамбль, а острые блестящие ботинки на вытянутых каблуках придавали ему ещё больше изящества. Его фалангу тонкого пальца обрамляло кольцо, сверкающие так же ярко, как и те рубины в волосах женщины, мертвой женщины. Агрессивная грация вампира и пронзительный взгляд осуждали само существование беловолосого мальчишки. «Я мог бы заявить, что у меня есть для тебя некое предложение, но в твоем положении это единственный выход, мальчик», — заговорил бархатный голос, что волен стрелой поразить грудь.