Серебро

Это достаточно тяжело, чтобы жить с этим. Даня открывает глаза, заведомо ощущая усталость и сонливость. Он не помнит, что спал, не помнит, что дремал. Он вообще ничего не помнит, удивляясь тому, что у его организма пока ещё есть силы, чтобы выводить мозг из коматозного состояния. В спальне душно, накурено, пахнет пылью и жужжат мошки. Даня не хочет поворачиваться и смотреть на то, как его дом становится неуютной помойкой. Смотреть на то, во что он сам же превращает себя и свою жизнь. Кашин пытается собирать по крупицам моменты счастливого прошлого. Пытается вспомнить детскую пору, когда они с ребятами гуляли шумными компаниями; когда они могли просто свалить с одного города в другой, не поставив никого в известность. Пытается не забыть свою первую любовь и первый секс, ту эйфорию от переизбытка серотонина и дофамина. Старается свыкнуться с тем, что всё это – лишь побочка биполярного расстройства. Все эти воспоминания — фальшивые. Даню заскамил его же мозг, его же психика. «Бракованный нытик» – так в России называют биполярных. И Даня сам себя так называет, когда находит себя на новом дне. Сколько бы он не пытался, болезнь кидает его в стороны, будто вся жизнь – самолет, а Даня в зоне турбулентности. Сколько не хватайся за всё хорошее и радостное – пальцы режет от приговора «маниакальная фаза». Сколько не пей антидепрессантов и нейролептиков, а диагноз один – депрессивный эпизод. Оборачиваясь назад, Даня пытается понять: сколько это длится? День? Месяц? Год? Всё бестолку. Время тянется резиной, а календари безбожно врут. В предпоследний раз Даня нашел себя на детской площадке у дома. Здесь играли дети, солнце заходило потихоньку за горизонт, окрашивая небо в кислотно-оранжевый. Даня смотрел на бегающих ребят со стороны, вымученно улыбаясь. Был ли он в детстве хоть когда-то по-настоящему счастливым? Или болезнь прогрессировала уже тогда? Поджигая кончик сигареты, Кашин уселся на лавку поодаль от площадки. Сейчас ему кажется, что радость и детское, наивное удовольствие от жизни – это роскошь. Сам-то он уже давно запутался в своих чувствах и ощущениях, как бы не пытался вести эти тупые дневники настроения. Мозг просто отказывается анализировать собственное положение, выкидывая Кашина в прострацию и жгучую боль то физическую, то моральную, иногда взбалтывая два этих состояния. Любая попытка помочь себе теряет смысл в такие моменты, перерастая в бессилие и внутреннюю истерику, от которой дрожат губы и плечи. Даже смех, — такой звонкий и заразительный, который вызывает улыбку у сотни зрителей, теперь фальшивый и наигранный. Просто потому что Кашин не помнит, что его радовало по-настоящему последние несколько лет. Кашин на грани своих возможностей и в бездне, взаперти у собственного разума. С работой не сложилось: ютуб играет в свои игры, пресекая возможность хоть как-то реализовываться. Некоторые друзья, коими Даня считал многих людей, отсеиваются каждые несколько дней, заебавшись терпеть отказы при попытке вывести Кашина на коммуникации. Со стримами, вроде, всё нормально, да только у Дани уже поперек глотки стоит этот час донатов и бессмысленные просмотры ютуба с днищенскими шоу, на которые приходится выделять эмоции, чтоб аудитория хуй на Даню не положила. Кому вообще обосрался грустный Даня? У всех в жизни дерьмо такое, что в зиплок не помещается, так что нам не нужен ещё один чувак в тильте, спасибо. Даня ловил во всём этом иронию. Сам же раньше гнал на все эти пиздострадания, а сейчас и сам держится за соломинку, почти падая с обрыва собственных загонов. Он, вообще-то, всегда падал, но считал, что пусть лучше будет лицемером, чем нытиком. Аудитория знает, что у него там то ли биполярка, то ли он просто ебанутый, но упаси Боже им показать, как это влияет на Кашина в жизни. Как выглядит Даня, когда сил хватает лишь на поход в туалет; когда худеет стремительно, потому что кусок в глотку не лезет; как покрывается прыщами и расчесами, потому что мыться — это слишком энергозатратно. Даня не хочет ломать их розовые очки. Он свои-то снял всего пару лет назад. Всё слетело в пизду за несколько лет. Болезнь не позволяет Кашину быть собой, и тут уже не помогут эти дурацкие витаминки, от которых желудок скручивает. Остался только Руслан. Даня, весь поломанный и пустой, души не чает в Тушенцове. Ценит и любит его больше, чем себя. Больше целого мира и родной матери. Кашин и держится-то только благодаря Руслану, так думает рыжий. Они всегда были неразлучны. Ещё с того самого момента, как на фесте встретились. Их дуэт, их союз был настолько прочным, что остальные люди просто меркли, превращаясь в массовку. Их дружба, что достаточно скоро переросла в крепкие отношения, была почти эталонной. Их общее «нечто» двигало ими, ещё совсем юными и глупыми, добавляя бешенства и эмоций. Их подстегивало отсутствие денег, взаимные шутки и чужие квартиры с халявным алкоголем. Они питались дешевой едой, курили «Беломор» и каждый раз смеялись с Титаника, потому что жирная Роза не дала Джеку залезть на дверь. Ещё тогда они не были известны настолько, чтобы отдергивать руки на улице. Поэтому вечера, плавно перетекающие в ночь, текли прямо пропорционально поцелуям, что переходили в быструю дрочку в темном парке. Они дрались друг за друга, спутывались руками и губами, ссорились до телефонов об стену, бились друг в друга под громкое «навсегда», дурачились и долго говорили. Тогда Кашин ещё не знал, что существует толерантность к лекарствам. А когда узнал, то было уже поздно. Даня думает о Руслане и улыбается. В болотных глазах, которые Руслан обожал рассматривать на солнце, тлеют остатки жизни. Не важно, что желание прекратить эти американские горки от собственной психики возрастает каждый раз, когда одна фаза сменяет другую. Пока в квартире играет легкий джаз и старая школа рэпа, а Руслан целует Кашина в лоб – есть смысл бороться. Не важно, что Руслан всё реже появляется дома. У него альбом, согласование тура, проблемы с мерчом и менеджером. Даня не жалуется. Когда появляется хотя бы крупица сил, то идет на кухню, чтобы разогреть Руслану ужин. Сам не ест. Нет желания.

"Я не вернусь", - Так говорил когда-то, И туман глотал мои слова И превращал их в воду.

Руслан задерживается на четыре часа. Гремит в замочной скважине ключом, скрипит дверью и шуршит ветровкой. Погода в Питере совсем плохая. Такая же биполярная, как и Даня. Тушенцову уже не нужен свет, чтобы ориентироваться в чужой квартире. Он находит Кашина по разбросанным вещам, вздыхая. — Ты ел? – он садится на край кровати, поглаживая грязные рыжие волосы. Даня рефлекторно пытается уйти от прикосновения, вжимая голову в плечи. — Не помню. — Понятно, – Руслан целует Кашина в висок. — Значит, нет. Может, сходим в твою любимую пиццерию? Или в БургерКинг? Давно не выбирались никуда. Даня мотает головой по подушке, отстраняясь от Руслана. Он любит Тушенцова достаточно сильно, но сейчас любое прикосновение – разряд тока. И это не самое приятное, что можно ощутить. — Это далеко, – вздыхает Кашин, закутываясь в одеяло. — Но ты же, блять, не можешь гулять только по квартире! – вскрикивает Руслан, вскакивая с кровати. Даня хмурится, кусая губы. Он знает, что Руслану хочется выйти куда-нибудь вместе, но… у Кашина просто нет сил и желания. Шатен замечает изменения в мимике и садится обратно, опуская голову. — Извини… – Руслан нашаривает руку Дани под одеялом и сжимает её. — Я приготовлю нам что-нибудь, а потом мы вместе придумаем что-нибудь. Идет? Небо медленно окрашивается в нежно-розовый, напоминая, что начался новый день. На кухне шипит масло, гремит посуда. Пахнет чем-то жаренным и вкусным. Кашин закрывает глаза и сильнее кусает внутреннюю сторону щеки. Он чувствует себя лишним.

Я всё отдам За продолжение пути, Оставлю позади Свою беспечную свободу.

В следующий раз Руслан опаздывает на пять часов. Он приходит почти под утро, находя Кашина на кухне. Всё помещение застлано дымом. — Ты снова курил здесь? – принюхивается Руслан. Он не кричит и не бесится, он просто констатирует факт, задавая риторический вопрос. — Извини, – вздыхает Кашин. Руслану требуется пара секунд, чтобы пересечь кухню и открыть навесные шкафчики, где стояли таблетки Дани. Пусто. — Где? – только и спрашивает Руслан, резко оборачиваясь на притихшего Кашина. — Я… – рыжий мямлит. Он не знает, почему так ненавидит предписанные медикаменты. Ему кажется, что без них он более живой. — Дань, – тихо произносит Руслан, подступая к Кашину с осторожностью. Тушенцов садится у ног Кашина на колени, складывая свои руки на чужих ногах. — Данечка, тебе без них пиздец. Понимаешь, солнышко? Тушенцов говорит с ним, как с ребенком. Но Кашин и сам знает, что поведение его – детское, инфантильное. — Прости меня, – бесцветно шелестит голос рыжего. Он не смотрит на Руслана, который буквально разламывается от боли за того, кого он любил. — Извини, я просто… — Данечка, давай в больницу? — шепчет Руслан. — Тебе помогут. — Нет! – тут же Даня встает на дыбы сам. — Я, блять, не псих, Русь! Я справлюсь, дай мне ещё немного времени. Он смотрит на шатена напуганно, загнанно. Дышит шумно, за чужие руки хватаясь. Хоть бы поверил, хоть бы не наделал глупостей и не сдал Даню в психушку. Кашин же там пропадет совсем, без семьи, без оставшихся друзей, без Руслана. Руслан кивает и встает. Он делает это молча, сверля взглядом Кашина. — Две недели, Дань. Я слышу это уже две недели… ты выбрасываешь таблетки, ты отказываешься от еды и от помощи. Я не понимаю, что я могу сделать для того, чтобы тебе стало лучше. Ты не принимаешь моей помощи. Даня молчит, абсолютно не понимая смысла сказанного. Слова не идут на ум, а голова тяжелеет. Хочется снова спать, но Даня знает, что не уснет. Когда он хочет уже сказать Руслану хоть что-нибудь, шатен молча отворачивается. Хватит на сегодня.

Не по себе От этой тихой и чужой зимы, С которой я на "ты". Нам не стерпеть друг друга.

После Руслан приходит лишь через полтора дня, когда Кашин уже и не надеется. От Тушенцова сильно пасет спиртным, а ещё – чужим парфюмом. Резким, выбешивающим. — Гулял с Федей, – широко улыбается Руслан, почти падая на кровать, на Кашина. — Ты в порядке? – тихо интересуются Даня, чувствуя что-то, чего раньше не было. Он снова не находил себе места, прокручивая в голове всю свою жизнь. Кажется, Кашин совсем скоро сойдет с ума. — Да, – смеется Руслан, всё же ложась на кровать. Он в обуви и верхней одежде, от него пахнет ужасно. — Ты не отвечал на звонки, — Кашин поворачивает голову на Руслана, рассматривая темные глаза, что избегают его. — Телефон отключился. Даня верит. Он лежит и просто рассматривает лицо Тушенцова, стараясь вбить в умирающий мозг, что вот оно – счастье. — Помнишь, как мы раньше счастливы были? – вдруг говорит абсолютно трезво и серьезно Руслан, поднимая взгляд к потолку. — Я думал, что ты действительно оставил меня, – проигнорировал вопрос Кашин. Конечно, он помнит, какими раньше они были. До того, как таблетки перестали действовать. Руслан вздыхает. Ему морально тяжело и больно слышать это. Голос Кашина пронизан болью и отчаянием, которые Тушенцов буквально кожей чувствует. Шатен поворачивает лицо на Даню. — Я изменил тебе. Руслан любил Кашина. Сильно. И жертвовал он многим, лишь бы просто быть рядом с этим рыжим огромным ребёнком. Но болезнь оставила слишком огромный след на них двоих. — Что? – глупо переспрашивает Кашин. Руслан чувствует, как ломается сам. Его голос предательски дрожит. — Солнце, я очень устал. Я устал бояться, что однажды приеду домой и не застану тебя в живых, понимаешь? Я не могу бороться один. Я просто уже не в силах. Ты заслужил счастья, но я просто не справляюсь. Я думал, что мы вдвоем сможем победить это, но… но нихуя не вышло. Шатен принимает сидячую позу, закрывая лицо руками. Его плечи содрогаются, а дыхание мешается со всхлипами. — Я не смог. Ничего не смог сделать для тебя, извини. Даня почувствовал, как соломинка, за которую он держался всё это время, сломалась, а он медленно улетает во тьму. Ему больше нет смысла бороться. Ему больше нет смысла быть. — Я больше не люблю тебя, – задушено шепчет Руслан. А после он встает и покидает комнату, оставив Даню одного разбираться с самим собой, со своей болью и предательством. Через несколько месяцев Даня оклемается, потеряв опору под ногами. Но Руслан для него навсегда останется в той самой бездне из слабости, боли и бессилия.

И до войны Мне не добраться никогда. Моя безумная звезда Ведёт меня по кругу.