Фокус с переодеванием

      Доктор Отто Октавиус внутри себя негодовал! Он планировал пытать пленника, не то чтобы с удовольствием, но планировал же. Всю дорогу до своего убежища, но этот противный Пётр Котёночкин все сам рассказал. Выложил, едва смог, как только Отто смыл с лица несчастного паутину специальным, лично им придуманным раствором. То есть пленник начал колоться до первых вопросов, едва получив возможность говорить.       — Прелестно, — стараясь не потонуть в количестве имен сказал доктор.       Сказанное Петром было настолько невероятным и странным, что это могло быть либо правдой, либо бредом больного. Только Котёночкин не был похож на сумасшедшего… Уж Отто разбирался в безумии… И иногда доктору казалось, что разбирался он в этом даже лучше, чем в физике.       Он взял левой рукой чашку крепкого чая и уточнил:       — То есть мой мир был описан в комиксах?       Пётр висел не далеко: Отто крепко держал его за руки щупальцами, и ноги несчастного касались пола лишь носочками, что, несомненно, причиняло пленнику кое-какие неудобства и служило для доктора слабым, но утешением. Отто не любил, когда его планы рушили!       — Да, — кивнул Котёночкин. — По-моему был еще фильм и мультфильм, но я не уверен.       — Прелестно, — протянул Отто, расплывшись в самой своей зловещей улыбке. — И ты хочешь, чтобы я во все это поверил?       Доктор почти поверил, быстро построив в своей голове теорию множественности миров. Все же, не зря снимали у них фильмы о мире, в котором ни у кого не было сверхспособностей. Видимо миры соседствовали между собой, а творческие, самые чуткие люди могли чувствовать это соседство. А та габаритная фея в розовом могла больше — исполнять желания. Но Отто не хотел пока говорить об этом Петру, решив, что Котёночкин ему не все рассказал. Наверняка он знает, как зовут настоящего человека-паука, раз в него вырядился. Еще существовала возможность, что настоящий человек-паук сейчас бродит по тому миру и безрезультатно пытается выдавить из себя хотя бы немного паутины. От этой приятной мысли доктор расплылся в довольной улыбке.       — Очень хочу, — искренне сказал Пётр. — А можно меня держать чуть пониже? Жуть как неудобно.       Отто пожал плечами, размышляя, что же теперь еще спросить, но чуть опустил щупальца.       — Вот спасибище, — Котёночкин даже в своей фирменной улыбке расплылся.       — Как зовут человека-паука? — Резко встряхнув слишком довольного пленник, спросил доктор.       — Да не знаю я, не смотрел ни разу, — заныл тут же Петр, до которого начала доходить вся серьезность происходящего и тот факт, что для сна все слишком реально. Котёночкин хотел бы проснуться в конференц-зале, пусть даже лицом в салате. Позор перед новыми коллегами он бы точно пережил, а вот первый же день в мире супергероев и суперзлодеев — не факт.       Доктор размышлял, допивая чай.       — А сколько сейчас времени? — Вдруг спросил его пленник.       — Два часа ночи, — пожал плечами Отто, стараясь не выдать откровенного удивления странным вопросом.       — Первый день все же пережил, странно, — задумчиво и грустно сказал Петр.       Доктор пару раз моргнул, пытаясь переварить иномирную логику, но та, похоже, была слишком странной для переваривания и осталась не понятой, так что Отто и потребовал:       — Поясни.       Котёночкин тяжело вздохнул и признался:       — Я вот подумал, что не переживу первый день в этом мире, но пережил, а теперь меня мучает вопрос, переживу ли я второй. Ты хочешь знать, кто человек-паук, я не знаю, но похож на него. Вы явно враги и он супергерой, значит ты — злодей. А злодеи, обычно, любят кого-то убивать.       — Я люблю черный чай и яичницу с помидорами, не люблю пауков, даже побаиваюсь их… А убивать мне приходиться, чтобы добиться своих целей, — заверил доктор.       — А можно узнать, ты хочешь завоевать мир или уничтожить? — Полюбопытствовал Пётр. — Слушай, если я такой же, как человек-паук, то может тебе выгоднее меня не убивать, а там… В плену держать?       — Умирать не хочется? — Уточнил Отто.       — Вот как-то не тянет, — кивнул Котёночкин. — Я не герой, я жить хочу, тихо так жить, бухгалтером работать, пиво в выходные пить. Личную жизнь устраивать.       Доктор пожал плечами, затем его взгляд упал на снятую маску, что валялась на столе между печеньем и кусочками брауни. Петр проследил за его взглядом и слегка поежился.       — Ладно, я хотя бы удовлетворю свое любопытство, — Отто поднялся. — Всегда было интересно, откуда он своей паутиной стреляет.       — Только не говори, что хочешь меня раздеть, — задёргался Котёночкин. — Не надо, а?       — Убивать тебя не надо, раздевать не надо, … — проворчал доктор. — Тебе не кажется, что для своего положения ты слишком привередлив?       — Слушай, ты сейчас этот костюм с меня срежешь, а я потом в одних трусах останусь… У меня же другой одежды нет, — взмолился Петр. — А потом ты меня, в идеале, засунешь в подвал. Там сыро и холодно, особенно с голой жопой. Давай я сам разденусь, аккуратненько?       — А вдруг ты все же он? Нет уж… Ладно, перед тем, как запереть тебя в подвале, я одолжу тебе что-то из моей одежды, — хмыкнул Отто, гадая какие еще странности ляпнет пленник.       Но Котёночкин умел удивлять и молча. Когда срезанная одежда упала на пол, доктор уставился на котеночка на трусах, на самом интересном месте. Бедное нарисованное животное некрасиво растянуло и Отто потребовалось пару мгновений, чтобы понять, что перед ним за существо.       — Оригинально, — заметил доктор, заглядывая за спину пленника.       — Это праздничный вариант белья, — мучительно покраснев, сообщил Петр. Отто же рассмеялся, поняв, что слова «с голым задом» не были преувеличением. Доктор приблизился вплотную, рассматривая запястья пленника так близко, что почти касался лицом кожи, обдавая запястья теплым дыханием.       Когда Отто отступил, решая, как именно резать руку, чтобы изучить строение паутиночной железы, он заметил, что несчастного котенка на трусах перекосило еще больше. Этот странный пленник вместо того, чтобы испугаться, возбудился, и эрегированный член ещё сильнее растянул рисунок, нанесенный на тонкий и мягкий хлопок белья.       Доктор рассчитывал, что на запястьях иномирного человека-паука будут отверстия, из которых, по логике вещей, и должна вылетать паутина, но их не было. И вместо того, чтобы изучать запястья, Отто взглядом изучал несчастного котенка. Подняв взгляд на лицо Петра, доктор тихо фыркнул: тот был жутко красным, смущенным и смотрел на Отто с таким странным выражением…       Доктор отлично знал, что последует за его следующим действием, но зачем-то его совершил. Рука Отто, словно сама собой легла на нарисованного котенка и погладила его. Пленник громко застонал и двинулся бедрами навтречу ласке, уже не отрывая взгляда от глаз за темными очками.       Доктор повел плечами и потянувшись, мягко коснулся губами губ Котёночкина, не встретив сопротивления. Петр лишь чуть задергался в надежном хвате и первым запустил юркий язык в чужой рот.       Тогда Отто еще мог отстраниться, превратить все в шутку или вовсе сломать пленнику шею. Но только в тот момент, не имея возможности обнять доктора, Котёночкин повис на руках и обхватил за талию Отто сильными и стройными ногами.       Именно тогда доктор понял, что попался, и прекратил думать, решив, что стоит довериться чувствам. Свободная щупальца подползла под голые ягодицы, чтобы обеспечить Петру дополнительную опору, но наглый пленник чуть капризно приказал:       — Она царапает кожу, руками за задницу поддерживай!       И Отто почему-то послушался. Правда трогать крепкие ягодицы пальцами оказалось приятно, и доктор принялся их слегка сжимать. Котёночкина, похоже, все устраивало, и он вновь вернулся к поцелуям, жадно исследуя губами шею своего пленителя, позволяя себе даже слегка прикусывать кожу.       — О да, — блаженно застонал в шею Петр, когда щупальца своими хватами прошлась по голове, ероша волосы на затылке.       — Нравится? — Глупо уточнил доктор, словно бы не слыша ответ в голосе пленника.       — Очень, — Котёночкин вновь впился в губы Отто.       И доктор решился отпустить руки пленника. За что тут же был награжден нежным поглаживанием плеч.       — Там стол, — шепнул на ухо Петр. — На него меня можно сгрузить, и у тебя будут свободны руки.       Отто хотел возразить, но не стал. Котёночкин лишь чуть испуганно вскрикнул и прижался плотнее, когда доктор, опираясь на металлические щупальца, понялся вверх на метр и быстро ими перебирая понес себя и пленника в спальню, решив, самовольно, что в постели будет еще удобнее.       После того взрыва, когда аппарат стал частью Отто, доктору стали доступны лишь удовольствия, доступны наедине с самим собой. У Октавиуса бывали романы и с женщинами, и с мужчинами, но после…       После никто его не хотел.       Доктор старательно убеждал себя, что ему хватит его грандиозных планов и научных исследований, но сейчас, когда он животом чувствовал чужое возбуждение, Отто признался сам себе, что ему этого не хватало.       Оказавшись в чужой постели, Пётр первым делом стянул ненавистные трусы и закинул их куда-подальше. А только потом приказал:       — Раздевайся.       — Это не самое эстетически приятное зрелище, — предупредил Отто, послушно стаскивая одежду, помогая себе даже щупальцами.       — Я тоже несовершенен, — отозвался Котёночкин, проведя пальцем по шраму от аппендицита.       Доктор, скинув одежду, навис над пленником, решив, что нет, убивать он не будет, но и не отпустит. Правда в подвал Петра помещать тоже не хотелось. А потом Котёночкин нежно провел по шрамам, что остались после взрыва, потянулся и принялся их целовать, мягко исследуя пальцами, как метал врос в плоть, лаская кожу на самом стыке, там, где она была самой нежной.       — Ты меня по-прежнему хочешь, — чуть удивленно заметил Отто, накрыв рукой член Петра.       — Хочу, хочу тебя в себе, — откровенно и бесстыдно сказал Котёночкин, обхватив ногами бедра доктора. — Смазка у тебя есть?       — Есть, — заверил Отто, жадно и поспешно целуя, пока два щупальца рылись в полке, ища ту смазку, что наедине с собой он использовал.       Петр обольстительно улыбнулся и перевернулся, подставляя поцелуям спину, лопатки. Доктор тут же вспомнил, как млел от копошения щупалец в волосах пленник и запустил их в волосы, лаская затылок.       Отто поставил Котёночкина на колени, пока тот млел, постанывая от непривычной ласки. Доктор прошелся ладонями по ягодицам, смотря на то, как пленник подставляется откровенно и охотно. Отто понимал, что его любовнику все нравится, он хочет, и не желая вспугнуть свою удачу, он готовил Петра так старательно и медленно, что тот возмутился, насаживаясь на пальцы:       — Давай, трахай меня уже!       Второй раз просить не пришлось, и Котёночкин выгнулся, застонав с таким облегчением, словно бы он ждал этого момента долгие месяцы, а не минуты. Отто задвигался мощно и уверенно, сжимая бедра Петра до синяков, но тот лишь стонал довольно, подчиняясь, требуя еще.       Отто был уверен, что ему понадобиться слишком мало времени и он обхватил правой рукой член Петра, чтобы и тот успел достигнуть оргазма. Но как же ему нравилось двигаться в тугом, таком податливом и красивом теле. Доктор жадно трогал, любовался, трахая размашисто, с пошлым хлюпаньем.       Кончил Петр первым, а когда Отто излился, накрывая парня собой, держа большую часть веса на щупальцах, Котёночкин потребовал:       — Ложись плотнее… Не чувствую твоего веса.       И доктор в очередной раз подчинился, хотя все еще удерживал большую часть веса на щупальца.       — У тебя хватит запала на второй раунд? — Уточнил Петр.       — Так в подвал не хочется? — Шутливо спросил Отто.       — А кому хочется в подвал с голой жопой?

***

      Сидя в одной длинной рубашке доктора на мягкой подушечке и наблюдая за тем, как Отто готовит завтрак, используя щупальца, Пётр размышлял… Быть любовником суперзлодея в принципе и не плохо… Так он, Котёночкин, может стать первым ледям, или как это назвать, всего мира. Если Отто удастся этот мир захватить. Пётр повел плечами и посмотрел на пятно паутины на потолке: приклеился, когда садился за стол.       — Мне нужно будет научиться управлять своей силой, — сообщил Котёночкин.       — Зачем? — Подозрительно уточнил доктор.       — Чтобы помогать тебе… Только учти, мир мы будем порабощать, а не уничтожать. Ты будешь править, а я — красивым, — предупредил Петр, хмуря брови.       Отто рассмеялся, вдруг поняв, что ему нравится это предложение, хотя завоевание мира вдруг стало не таким уж и важным…