Искорка

      Идаран, принц Вердский снял шлем, подставляя свое смуглое обветренное лицо злому и холодному дождю со снегом, что смывал кровь в жадную голую землю. Северные границы королевства Верда уже третий год утопали в войне, как кони в грязи межсезонья. Принц понимал, почему его старший брат Ролад Вердский, король, не уступает объединённым силам трёх галтских князьков этот негостеприимный край. Стоит галтам почуять слабость, и они завоюют не только север, но плодородный центр, а затем и щедро благословлённый богами юг.       Сейчас, когда Верда стояла на страже своих границ, к союзу трёх никто не спешил присоединиться. Но если князья поймут, что дело движется к победе, то союз трёх превратиться в союз девяти. Идаран не был уверен, что его королевство выдержит такого противника, не встанет на колени.        — С очередной победой Вас, Ваше Высочество, — склонился в глубоком поклоне Каст де Псон.       — Благодарю, что дал мне дожить до этой победы, — чуть заметно кивнул своему телохранителю и тюремщику принц.       У Ролада уже было три жены и семь дочерей, но боги, словно насмехаясь над королем, не дарили ему сыновей. И только поэтому Идаран был ещё жив — Вердой не могла править женщина, а у трона должны были быть наследники. Но принц не тешил себя иллюзиями: Ролад возьмёт себе ещё жён, и рано или поздно кто-то родит ему сына. И едва мальчику исполнится десять лет, Идаран станет не нужен. Но пока король, заботясь о наследнике, окружил принца семью лучшими боевыми магами и десятком лучших воинов.       Каст был старшим из охраны, и ему Идаран доверял. Де Псон чем-то был похож на своего принца. Они оба знали значение слова долг. К тому же Идаран не пытался строить козни или свергнуть брата, не заводил интрижек, чтобы зачать сына, которого смог бы потом представить наследником. Он прекрасно понимал, что Ролад ему не даст такой возможности. Да и нравились принцу мужчины, а не женщины.       Бой стих уже давно, и храбрые солдаты тянули с поля боя всё, что имело ценность: доспехи противника, амулеты, кошели, сапоги, коней или верховых кошек, из тех, что попокладистей. Пленников, тех, кого родственники могли выкупить, и тех, кто мог удовлетворить другой, плотский интерес.       Сам Идаран никогда не тащил в свой шатёр несчастного юного солдата вражеской армии: мало чести он видел в подобном, но запретить солдатам не мог. Это была та часть платы победителю, что платил побежденный… Если бы это они были побежденными, то те же, кого тащили в лагерь, могли с той же целью тянуть за собой кого-то.       Часть светловолосых галтов казались местами рыжими: кровь окрасила пряди в бурый, впиталась в одежду. Да и на подданных Верды крови своей и чужой было не меньше.       Идарану казалось, что он научился смотреть сквозь пленников, не замечать их. Но когда они обогнали на своих верховых кошках телегу, на которой сидели группой, словно воробьи в непогоду, плотно прижавшись друг к другу, пленные маги-лекари, принц вздрогнул. Идаран резко обернулся, найдя взглядом рыжую макушку, и придержал свою кошку.       — Что? — спросил Каст де Псон.       Принц мотнул упрямо головой, ещё и сам не зная, произошло что-то или просто показалось.       Кар Такэ ехал в телеге вместе с остальными лекарями, стараясь не смотреть по сторонам. Воинство, при котором была их группа, не собиралось вступать в бой, они отступали вглубь земель галтов. Воины были измотаны, многие были ранены и наскоро подлечены. Этот отряд должен был восстановиться, набрать новичков и только потом вновь вернуться к границе. Самому Кару тоже стоило отдохнуть — его магический резерв был не на нуле, он был в глубокой заднице. Такэ постоянно хотел только есть и спать — организм хотя бы так пытался восстановить силы.       Откуда вдруг нескончаемым потоком хлынули войска короля, Кар не понял: проспал! Галтский Такэ знал кое-как, а на вердском успел выучить лишь одну фразу: «Не бойся. Я лекарь».       То, что делали галты с пленными, Кар знал… Имел несчастье видеть, и ни раз. И Такэ не сомневался, что верденцы не были более гуманны к своим пленникам. Единственное, что немного успокаивало Кара, это то, что на нём был яркий жёлтый наряд лекаря.       Лекарская магия, самая сложная, самая редкая и такая нужная, оберегала в какой-то степени своих обладателей. Галты лекарей не трогали… Почти. И Кар надеялся, что верденцы тоже поступают так. Но всё равно Такэ старался лицо не поднимать: слишком уж он был юн и смазлив для сложившихся обстоятельств, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.       Телега вдруг встала. Кар глянул в сторону Тромура, пожилого и опытного лекаря, и, от волнения ещё больше коверкая галтский, спросил:       — Что происходит?       — Не знаю, — отозвался тот.       Такэ на мгновение поднял голову и столкнулся взглядом с высоким широкоплечим верденцем с колючими серыми глазами и недовольным лицом. Кар тут же опустил голову, хотя это и далось трудно: ему не хотелось упускать врага из виду. Это было так же противоестественно, как оставлять хищника за спиной.       Верденец что-то сказал, вернее приказал на своем певучем, чуть картавом языке, и двое других, видать ниже статусом, потянули руки к Такэ. Кар стиснул зубы, пытаясь отбиваться от умелых и опытных воинов связанными руками и ногами. Разумеется, этот бой так же выиграли верденцы. Такэ всё, что смог сделать — это не заплакать, когда его усадили боком, словно даму, на верховую кошку перед тем с колючим взглядом.       Верденец обхватил Кара за талию, неприятно впиваясь мокрыми стальными наручами в живот. Такэ скорее по тону понял, что его о чём-то спросили. Затем всадник ругнулся или просто что-то недовольно сказал и ударил кошку пятками в бока, не сильно, но та поняла и пошла быстрее, оставляя телегу далеко позади.       Кар дважды ещё оглядывался, но относительно безопасная телега уже скрылась из виду. Такэ собрался и напомнил на вердском:       — Я лекарь.       Всадник что-то ответил, говоря медленно и явно стараясь говорить чётко, но, увидев полное непонимание в глазах пленника, оглянулся и перешел на галтский. Акцент у верденца был ужасный: он и простой рубленный язык галтов тянул, неправильно говоря какие-то звуки, путая времена и роды. Но Такэ уловил главное: тот хочет, чтобы Кар его не боялся, и обещает безопасность.       — Что взамен? — уточнил Такэ.       — Уплачено, — не к месту сообщил верденец.       Это слово галты употребляли, лишь когда говорили о товаре, что предполагал предоплату. Так они не хотели привозить для Кара сок плодов саниса, думая, что тот давно подсел на сок, пока лекарь не оплатит. Дурманящий разум, горький сок этого дерева вызывал привыкание, даже если добавлять его по капле в питье на протяжении пары недель.       Именно так и держали галты своих рабов в подчинении: поили водой с небольшим количеством сока. Такой раб, даже сбежав, к вечеру возвращался. Жить, правда, на соке саниса можно было только пару лет, не больше. Но… В рабстве люди и так жили недолго, чаще всего до зимы.       Первые разы, когда Кар поил самых своих сложных пациентов парой капель сока перед магическими или хирургическими манипуляциями, галты возмущались. Но от одного применения зависимости ещё не наблюдалось. Зато раненых выживало в разы больше, и все лекари постепенно переняли этот способ. А сок саниса в армию стали поставлять уже наравне с чистой материей для перевязок и щелочным мылом.       Такэ понимал, что верденец что-то перепутал, неправильно применил слово, но так задумался, что не сразу заметил, что они въехали в лагерь. Кошка пошла медленнее: тут ей мешали суетящиеся люди, другие кошки и кони.       — Каст, — позвал своего главного охранника принц. — Прими.       — Давай, — спешился де Псон, и протянул руки, подхватывая пленника. — Ваше высочество, он… Всё же лекарь. Нехорошо. Ну, если осторожно, то, конечно, можно… Но проще было бы найти симпатичного из воинов…       — Ты же его не можешь помнить, — вдруг сообразил Идаран, спешиваясь.       Принц кивком приказал одному из воинов позаботиться о Скрытной. Это поразило Каста: Идаран всегда о своих верховых кошках заботился лично, как и сам де Псон. Это помогало наладить лучший контакт между всадником и кошкой. Каст кивнул второму воину, погладил свою Задиристую по большой покатой морде, наблюдая, как принц достает нож.       Терять лекаря всегда было жаль, но… Де Псон не собирался спорить с принцем из-за пленника. Молоденький лекарь нелепо попытался отпрыгнуть на связанных ногах, побледнев, но Каст крепко ухватил его за плечи.       Только перерезал принц вначале веревки на ногах, а затем на руках, а не горло пленника, и кивком позвал лекаря и охранника в свой огромный шатёр.       Рыжий прикусил губу, но не сделал ни шагу к открытому пологу, что всё ещё придерживал Идаран. Каст чуть подтолкнул пленника, решив, что тот не понял приглашения, и лекарь сделал шаг в нужную сторону. А затем резко, как заяц, рванул в сторону. Хмыкнув, де Псон кинулся за ним.       Для лучшего воина Верды догнать пленника было делом быстрым и не особо хлопотным. Перекинув отбивающегося юношу через плечо, де Псон зашёл в шатёр.       — Посади его в кресло, — попросил Идаран, снимая с себя лёгкие доспехи. — Помнишь битву у Синей воды?       Каст помнил, хорошо помнил, хотя минул год. Эту битву они не проиграли, но де Псон и сам принц были ранены, притом серьёзно. Чудом, благословением всех богов и богинь, их живыми вывезли с поля боя и даже довезли в передвижной лазарет.       Раненых тогда было очень много, и лекари буквально были серыми от усталости и магического истощения. Касту досталось меньше, и он зорко следил, чтобы Идарану достались самый опытный и самый отдохнувший лекари в паре. Если бы принц умер тогда, то и самому де Псону жить осталось бы недолго. А у охранника была жена, младший муж и трое детей. Дом — полная чаша. И Каст мечтал уже вернуться домой. Только в полдень на лазарет напали. Наверное, добивай галты раненых, не способных дать отпор, де Псон бы их понял. Но это… То, что они тогда сделали, до сих пор не укладывалось в голове Каста. Это не то что бы никакая воинская честь сделать бы не позволила, этого просто и князьки не должны были прощать. Подлость в её чистом и концентрированном виде.       Галты мечами отрубали руки по кисти всем раненым подряд. Как верный страж, де Псон, придерживая рукой свежезалеченный живот, попытался отпихнуть нападавшего от принца, за что получил по голове и отключился.       Пришел в себя Каст уже на закате другого дня. Запястье жгло словно бы огнём, и де Псон взвыл, решив, что навсегда остался теперь бессмысленным калекой, ярмом на шее своей семьи. Каст предпочёл бы такой участи почётную смерть на поле боя.       — Тише, виконт Каст де Псон, — попросила полная женщина лекарка и прижала руками плечи воина к постели. — Вы так свои руки повредить можете.       — Какие… руки? — шёпотом спросил Каст, не чувствуя в себе сил даже на мгновение поверить, что кисти рук у него остались.       Но мысль о том, что его сочли мертвым и поэтому не покалечили, птицей билась в голове де Псона, раня напрасной надеждой.       — Это невозможно, но ваши руки кто-то пришил, — сообщила женщина, сев на край постели и слегка придавив ягодицами бедро Каста.       — Но… Они же всё равно мертвы и отравят все тело, — выдохнул де Псон.       — Не в этот раз, — мотнула головой лекарка и подняла руку воина.       Вся рука от локтя была зафиксирована лубками, но кисти присутствовали. Каст ожидал увидеть черные или красные пальцы, умирающую плоть, но его ладонь, вернее те открытые и незабинтованные участки кожи, что он видел, выглядели нормально. Да, был отёк, была краснота и даже гематомы, но… Он пошевелил пальцами!       — Кто тот лекарь, что свершил это чудо? Где Идаран, принц Вендерский? — спросил Каст.       — Кто, мы не знаем, а принц в соседней комнате, — сообщила лекарка. — Мы понятия не имеем, как долго будут восстанавливаться руки и восстановятся ли полностью…       Они восстановились. Через полгода Каст де Псон вернулся на войну, и о страшном ранении напоминали только шрамы на запястьях. Лекарь, что вернул им руки, явно спешил, зашивая кожу неаккуратными, большими, но надёжными швами.