Моя биография

10 марта 2024 — 12 марта 2024

      Женя чихнул и высморкался, стараясь избавиться от соплей. В этой простуде они его раздражали больше всего: постоянно заложенный нос мешал дышать, от него болела голова, и заснуть было тяжело. Дыша ртом, Евгений ещё раз нажал на выключатель. Свет не зажегся.       Время едва перевалило за полдень, и за окном был погожий для марта солнечный день. Вот только на улице было ещё недостаточно тепло, чтобы выйти на лавочку посидеть. Телефон почти сел, и зарядить его у Жени не было возможности, а комп не собирался работать без электричества. Тяжело вздохнув, Евгений поднялся и подошел к книжной полке.       Читать Женя не любил: ему казалось скучным следить за буковками, вчитываться, вместо того, чтобы просто включить фильм или сериал. Но света не было уже почти два часа, и болеть стало совсем скучно. На книжных полках стояли лишь книги, необходимые для учебы, а читать подобную лабуду Евгений просто не мог, был не в состоянии. Женя мог бы позвонить маме, и та привезла бы ему пару книг, а так же, возможно, суп. Но он не хотел. Ирина была женщиной властной и сына от своей юбки отпускать не собиралась. Евгений с трудом вырвался из дома, когда ему по наследству досталась от дедушки, отца Ирины, малюсенькая запущенная однушка. Женя и звонил маме привычно, вечером, словно бы возвратившись с пар, старательно залив нос и рассасывая леденец от кашля.       Евгений справедливо опасался, что если мама на время болезни заберёт его домой, то воевать за право жить отдельно придётся вновь. А к этому Женя готов не был.       — Книжный шкаф! — сам себе дав по лбу, вспомнил Евгений.       В хрущевке не было лифта, Женя жил на третьем этаже, но это его не остановило. В их подъезде не было принято хранить хлам на лестничных клетках. Там стояли кадки с растениями. Например, с драценой, листья которой уже касались потолка. Между третьим и четвертым этажам был еще стул, где пожилые жильцы верхних этажей могли передохнуть. А на первом этаже стоял дешёвый, но добротный стеллаж с книгами. Туда жильцы выставляли те книги, что уже прочли, и было не жалко отдать. Любой из жильцов подъезда мог взять оттуда себе что-то почитать.       Женя спустился на первый этаж и принялся рассматривать книжки, размышляя. Тут было засилье женских романов, дешевеньких ироничных и не очень детективов, а так же фэнтези и фантастики любого пошиба. Евгений прошёлся взглядом по ярким цветным обложкам и потянулся к спокойному тому серого цвета.       — Только бы не стихи, — взмолился Женя шёпотом.       Перевернув книгу, Евгений прочел: Биография Крушницкого Евгения Сергеевича.       Женя терпеть не мог биографии, но вот биографию своего однофамильца, полного тёзки, он почитать захотел. Евгению просто было любопытно, что это за знаменитость, о которой целую книгу написали. Женя повертел книгу в руках, пытаясь найти имя автора, но не нашёл. Открыв первую страницу, увидел краткую аннотацию: «В данной книге вы можете прочесть про жизнь Крушницкого Евгения Сергеевича с первых его воспоминаний до дня смерти».       — Могли бы и написать, кем он был, — хмыкнул Женя и, обняв книгу, принялся подниматься на свой этаж.       Поставив чайник на плиту, Евгений насыпал заварку в чашку и сел за стол, чтобы начать явно скучное чтение. Открыв первую главу с незамысловатым названием «Раннее детство», Женя отложил книгу и попробовал включить свет. Электричества не было, и Евгений заварил чай и попробовал погрузиться в чтение.       Вначале ему было скучно: автор зачем-то описывал, как совсем маленький ребенок тянется к огромному почему-то жёлтому зайке. Женя пролистал пару страниц, хотя жёлтый зайка был и у него.       Евгений постепенно втянулся в чтение. Не потому, что в книге было описано что-то сверхинтересное, нет. Просто все разрозненные детские воспоминания совпадали с воспоминаниями самого Жени. Это было странно, пугающе. Евгений закрыл книгу, осмотрел её со всех сторон и не нашел ничего особенного: переплёт, обложка. Всё было обычно, как у всех книг. Только имени автора не было.       Женя тяжело вздохнул и открыл книгу где-то посредине и уставился на пустые страницы. Евгений пролистал страницы и нашел лишь первую главу и название другой: «Начальная школа».       Он провел руками по своим черным волосам, пытаясь понять, что же за странная книга у него в руках. Читать её было странно и как-то жутко. Но Евгений не смог себя заставить отложить книгу. Вместо этого он прочел главу «Ранее детство» полностью, даже пропущенные страницы. И перевернув последнюю страницу первой главы, Женя уставился на главу вторую. «Начальная школа». Глава, что буквально десять минут назад состояла из пустых страниц, появилась сама собой.       Евгений откинул книгу подальше на стол, уставившись на томик, как на ядовитую змею. Книга же лежала спокойно, отбрасывая тень на пошарпанную белую столешницу.       Женя сглотнул и вышел в прихожую. Достал из кармана куртки сигареты и зажигалку. С момента, как заболел, он не выкурил ни одной сигареты, но сейчас прямо в прихожей сунул одну в рот, а затем принялся щёлкать зажигалкой. Руки Жени дрожали так, что поджечь сигарету он смог лишь с третьей попытки.       Евгений затянулся дымом и закашлялся. Он просто не мог заставить себя вернуться на кухню. Там была она. Книга. Биография. Его личная биография. Евгений бы поверил, что это просто злая шутка, но… Вдруг появившаяся вторая глава говорили об обратном — о том, что сам Женя попал в какую-то нелепую фантастическую книгу.       Стряхнув пепел прямо на пол, он тяжело опустился на пуфик и, тяжело дыша, пытался думать. Мысли рваные не хотели складываться во что-то путное.       Лишь докурив, он смог собраться и вернулся на кухню. Книга все еще лежала на столе, никуда не исчезнув. Евгений выпил остывший чай, гипнотизируя собственную биографию, но та никуда не девалась.       Женя собрался и взял книгу в руки, надеясь, что он ошибся. Но нет. К концу второй главы Евгений уже знал, что биография его и это не шутка. Было там пару моментов, о которых никто не знал. Например, о том, что Кеша, их попугай, как-то какнул в кружку с чаем Жени, и тот какашку чуть не проглотил. Его потом тошнило полчаса, и он никому, даже маме, не рассказал. Ему было стыдно и противно в таком признаваться.       Женя глянул на третью появившуюся главу и вздрогнул: дали электричество, и все лампы в квартире засветились. Он поставил на плиту чайник, чтобы заварить уже кофе, закурил снова, поставив на стол в качестве пепельницы пустую чашку, и принялся читать. Не мог оторваться от чтения, хотя не всегда это было приятно. Там безжалостно, без прикрас были выставлены все воспоминания, даже те, о которых Женя предпочитал не вспоминать.       За окном светлело небо, сообщая о том, что начался новый день, а Евгений ещё не добрался даже до поступления. Со временем главы стали короче по временному промежутку. Если в первую главу влезло всё детство до садика и садик, то в последней прочитанной поместилось от силы три месяца.       Глаза слезились, но спать Женя не хотел совсем. Чем ближе книга подходила к нынешнему моменту, тем любопытнее ему было. Аннотация обещала, что в книге была вся его жизнь до дня смерти. Евгений очень хотел понять, будет ли там и правда написано про будущее.       Заварив себе еще одну чашку кофе, Женя перебрался в комнату на диван и продолжил читать, зная уже, что пока вся глава не прочитана, новой не будет. Ближе к полудню Евгений добрался до вчерашнего дня и принялся читать о том, как нашел книгу, как читал её. Потом дошёл до главы про сегодняшний день. Тот был описан не так подробно: он не узнал, что будет пить и есть, к примеру, но узнал, что в пять часов к нему явится мама с неожиданной проверкой. В книге также говорилось, что Женя, зная, что Ирина Станиславовна явится, привёл квартиру в порядок.       Чем Евгений и занялся, решив, что сейчас споров с мамой не выдержит. Даже сходил в магазин, как и было написано, чтобы Ирина, заглянув в холодильник, не начала возмущаться, утверждая, что её сын скоро умрёт с голоду, живя в одиночестве.       Мама пришла ровно в пять часов десять минут, как и было написано. Всплеснула руками и спросила:       — Ты давно болеешь?       — Ма, — протянул Женя. — Я слегка простыл. У меня даже температуры нет.       — Выглядишь ты совсем больным, глаза красные, — покачала головой Ирина.       — Я просто не выспался, — признался Евгений.       — Опять всю ночь в игрушки играл? — спросила мама с легким осуждением в голосе.       — Прости, — повинился Женя, понимая, что если сказать ей про книгу, она не поверит.       Да и не хотел Евгений, чтобы мама знала о нём всё: слишком многое он скрывал от Ирины и не собирался открывать ей свои тайны.       — У тебя пыль, — проведя по полке пальцами, сказала мама. — Я же говорила…       — Что мне рано жить одному, — кивнул Женя, перебив её. — Проходи на кухню. Я как раз чай заварил. Хочешь поужинать? Ты же явно прямо с работы и голодная.       — Что ж, посмотрим, чем ты питаешься, — поджала с осуждением губы Ирина, но разулась и пошла на кухню.       Евгений выдохнул, радуясь тому, что узнал о визите мамы заранее: никаких окурков и запаха курева не было. Женя даже заварил чай в заварочном чайнике, как любила Ирина, а не в кружке.       Мама у Евгения ещё была женщиной в самом соку: ей только исполнилось сорок три. Брюнетка, как и сын, но почти на полголовы ниже его. Её фигура была слегка полноватой, но красивой.       Женя показал маме полную кастрюлю свежих макарон и несколько котлет из кулинарии, что поджарил. Ирина кивнула, разрешая наложить себе ужин, но с нажимом спросила:       — Неужели полуфабрикаты тебе вкуснее моих котлеток?       — Нет. Но только начав жить отдельно, я смог полностью оценить, как вкусно ты готовишь.       Мама поджала губы, но всё же улыбнулась.       Впервые в жизни Евгений так ждал, когда же мама уйдет. К сожалению, Ирина никуда не торопилась. Вместо этого она проверила, есть ли все нужные лекарства. Затем мама поставила стирку, проветрила комнату и погнала Женю спать.       Евгений забрался в постель, собираясь просто притвориться спящим, чтобы мама ушла, обещая себе, что как только женщина уйдет, он встанет. Женя читал, что заснёт, но верил, что у него получится не уснуть. Всё же он был слишком возбужден, чтобы спать.       Только Ирина не оставила сына сразу, а встала к плите. Принялась готовить суп, решив, что больному ребенку, пусть уже большому и почти взрослому, полезно будет перекусить. Затем она перемыла полы, почистила сантехнику и ушла ближе к девяти, защелкнув за собой замок.       К тому времени Женя провалился в глубокий сон.       Утром книга лежала всё там же, на кофейном столике, рядом с разложенным диваном. Евгений сжал зубы и заставил себя встать, принять душ, почистить зубы, позавтракать и только потом принялся читать дальше.       Глава про вчерашний день расцвела новыми подробностями, рассказывая уже и о том, что именно купил Женя, какой суп приготовила мама.       Дальше все главы были посвящены каждая своему дню, но они были сжатыми, короткими, описывая лишь основные события. Евгений и сам понимал, что рассказать о чём-то мелком книга не могла. Всё же, чем ужинать — решал он сам.       Женя читал до самого вечера, прервавшись лишь на обед, мысленно поблагодарив маму за суп. Когда он прочел очередную главу, ту, что описывала день накануне дня рождения, и перевернул страницу, то открыл главу под названием «День смерти». Он замер. Глава состояла из одной лишь строчки: «Он умер в день своего девятнадцатилетия, тринадцатого июня две тысячи двадцать четвертого года». Как и почему — ни слова.       Женя захлопнул книгу и откинул её на стол, смотря на обложку, и застыл на месте. Три месяца. Совсем немного времени. Евгений хотел бы себя успокоить, уговорить, что это всё ложь, чья-то злая, невероятно подлая и подготовленная шутка. Только вот он понимал, что это не так. Евгению осталось жить три коротких месяца. И это знание просто рвало изнутри.       — Зачем? — спросил Женя у книги. — Зачем ты мне? Что я тебе сделал? Если бы я не знал, то смог бы последней весной в жизни наслаждаться. А сейчас?       Книга безучастно лежала на столе. И, впервые подумав, что серая обложка книги похожа одновременно и на его жизнь, и на надгробный камень, Женя мотнул головой и пообещал:       — Ты не права! Я не проживу эти месяцы так бездарно! Слышишь? Ты перепишешь многие главы! Может, и конец перепишешь!