parvus stella princeps in glaciem

зорко одно лишь сердце.

самого главного глазами

не увидишь.

маленький принц, 1943.

* * *

─ взгляни. там феи. хёнджину не нужно смотреть, чтобы понять, отчего у феликса так завороженно блестят глаза. солнечные огни города в сумерках выглядят действительно сказочно. словно волшебные феи, сверкающие ясной звездой. они перемещаются и моргают, но продолжают гореть. где-то вдали слышится хруст бурого рождественского печенья, всплески тёплого молока, шорох хлопьев «фрут лупс» с весёлым попугаем на коробке и детский громкий смех. феликса передёргивает от нетерпения, он довольно улыбается, кусая холодные губы. сжимает и разжимает ледяные руки в влажных от растаявшего снега варежек. а где-то за шиворотом у него тает снег. мокровато и неприятно, зато теперь где-то на светлой лесной полянке непослушные дети завтра увидят два снежных ангела. например, минхо и хан завтра точно сбегут из дома, несмотря на арест. они пообещали. и если хан разобещается, минхо всё равно найдёт способ его вытащить. хоть ночью. когда выползают вурдалаки с вооот такенными клыками, боггарты и мохнатые пауки. хёнджин может не утруждать себя и даже не поворачивать голову в сторону огненных фей. ему достаточно было взглянуть в чужие глаза. вот где располагалось истинное пристанище проказниц-фей. после этого беспорядочные брызги огней их деревушки, в которую нельзя было поместить и иголки, казались бутафорскими и тусклыми. — ёнбок — значит счастливый, верно? хван хёнджин и так знает ответ. но ему необходимо, чтобы это подтвердил феликс. — а хёнджин — благородный. они немного помолчали. лёд под ногами тихо хрустел, но не трескался. феликс знал — он не треснет. — смеркается, — он важно шмыгнул носом и, уйдя со льда, присел на заснеженный камень рядом и начал надевать коньки. хёнджин предусмотрительно сделал это перед тем, как зайти на лёд. — слабак. — после минуты стороннего наблюдения за безуспешными попытками феликса застегнуть грубые застёжки на девственно-белых коньках, хёнджин милостливо присел перед ним на корточки и за пару секунд сделал всё, что требовалось. он выпрямился и с авторитетным видом подул на воображаемый дымок пистолетика из рук, повторив сцену из голливудских фильмов. — каши мало кушал. — вяло отозвался феликс. — на всё у тебя есть отговорка. — вдруг возразил хёнджин. феликс понурил голову. — у бабушки подгорела нокту чук… — зато её брауни бесподобен. приглашай, чай, я всегда найду время зайти. — великодушно заявил хёнджин. — бегу и в ногах путаюсь. размечтался, снежный человек. тебя с твоим бесконечным желанием брауни только в карцер. — нежно произнёс феликс. — с баклажанами. первые шаги на льду с непривычки осторожные, даже малость пугливые. хёнджин придерживает феликса за рябинно-красную руку (влажным варежкам был объявлен бойкот с последующим заключением в карман соотвественно). привыкнув, феликс высвободил руку из чужой цепкой хватки и оттолкнулся носком от поверхности. он словно порхал по небесно-голубому льду. хёнджин откровенно засмотрелся, позабыв о себе и стоял истуканом, пока в него не прилетел снежок размером с большую шишку. отряхнув куртку от снега, он оттолкнулся, начиная замысловатый танец. под ногами тихонько скрипел снег. потоки ветра не дают свободно вздохнуть, и они давятся воздухом, пока смутьян-сквозняк раздувает две перемороженные макушки голубых волос и обласкивает вишнёвые щёки. феликс почти не прячет приятный смех. он откатывается искорками бенгальских огней по льду, рикошетит от высоких пихт и елей в чернеющем лесу и, перепрыгивая облака, мчит в закат. надо же. а они и не заметили, как заехали уже на середину озера. где-то за затуменным завесой мерцающего облачка из звёзд и хурмового горизонта темнел берег. наверное, где-то полчаса натикало. хёнджин отъезжает примерно на сорок-пятьдесят метров, и феликс после многочисленных трюковых номеров на льду резко останавливается, загадочно улыбаясь. на душе такое умиротворение. особенно когда в кармане куртки шелестит золотой билет на шоколадную фабрику вилли вонки и ты так безбожно счастлив. а потом лёд под ногами трещит чересчур громко и идёт жемчужными трещинами по лазурной поверхности. феликс не успевает и глазом моргнуть, как почва уходит из-под ног и он проваливается в воду. тело погружается в огонь, а мир мгновенно теряет чёткость. — ликс! — голос стучит в перепонках и глухо отдаётся в воспалённом мозгу. феликс чувствует мокрые волосы на висках и чьё-то ледяное дыхание прямо в затылок. дрожь разрядом электрического тока проходит по всему телу. лёгкие обжигает огнём. он открывает глаза и почти не пугается, когда не видит перед собой пятно света. только индиговая поверхность льда. а там, снаружи, наверное, теплее? феликс пытается не жмуриться. всё происходит, будто во сне. он обездвижен. глаза ползут вниз, и он, стараясь не уходить вглубь, помогая себе руками и ногами как может, смотрит этой чёрной бездне прямо в её смертоносные глаза. неужели он повторит судьбу ундины? больше не увидит фей? не покатается на коньках? не попробует бабушкиного горячего печенья с какао? не скатится со скейта, как с ледянки с той большущей горки на окраине?

как же так?

откуда-то сверху лёд протыкает палка в метре от его головы. тяжёлые и мокрые аквамариновые куски спешно убирают. вот оно. пятно света. беспокойно шелестящая вода. и спасательная палка… феликс хватается за палочку-выручалочку, за свою спасительную соломинку. но та тихонько трескается. и идёт по швам. уже бесполезный кусок палки остаётся у феликса в руке, и он отшвыривает его бездне в ненасытную пасть. активно расчищая себе путь руками, он что если силы бьёт куски льда, пока течение не унесло его куда подальше и уже без возможности выбраться. неумолимо кончается кислород, и феликс выныривает, изрезая промозглые алые пальцы об острые края льда, но цепко держась за поверхность. через секунду он теряет равновесие и уже отклоняется назад, готовясь упасть, но его тут же поднимают чужие крепкие руки. в глазах темнеет, пока он встаёт на ноги. — лёд всюду трескается, надо бежать… — сиплым шёпотом от страха выдыхает хёнджин прямо в лоб феликса, и тот тут же отмирает, распахивая глаза. хёнджин сцепляет их руки и требовательно тянет вперёд, а феликс бросает взгляд на бассейн, из которого его только что вытащили, будто котёнка, которого передумали утоплять. в нём плавает что-то яркое и блестящее. — билет! — доходит до феликса, но под его ногой трескается льдинка, а золотой билет уходит под лёд. он с сожалением смотрит на освежающий бассейн, сверкающий искрами в свете уходящего дня, в котором только что пропала его надежда, и бежит за хёнджином, не расцепляя хватки замороженных рук. под ногами с оглушительным треском лопается лёд, мчаясь трещинами по всей сапфировой поверхности. через пару световых тысячелетий под ногами вновь надёжная мёрзлая почва, испещрённая следами ботинок, и в ту же наносекунду лёд на озере окончательно трескается и кусками расходится по воде. они валятся на спину прямо на снег, всё ещё сжимая руки, будто самое ценное сокровище. сердце ухает где-то в районе пяток, тяжело вздымается грудь, и они хватают студёный воздух ртами, будто выброшенные на берег золотые рыбки. устали. — испугался? — хёнджин кисло улыбнулся. феликс с грустью покачал головой. — да. нет. не знаю. я растерялся, — ресницы задрожали. феликс затылком ощущал снег, липнущий к мокрым волосам. — я уже ундину вспомнил. хёнджин усмехнулся. — у тебя ещё было что-то в карманах? — три семечки в газете и постер с робертом полсоном. — зачем тебе постер с робертом полсоном? — удивлённо спросил хёнджин. — мы просрали вилли вонка. — объявил феликс и рассмеялся. хёнджин улыбнулся самым краешком губ. — мне понадобится твоя помощь в скупке всех шоколадок деревни. — не вопрос. замогильные звёзды над двумя глупыми головами беззвучно захихикали.