Брайан

      Элисон снова шарилась по моим карманам: джинсы, рубашка, толстовка, осенняя куртка. Она проверила каждый. Трижды. Её желание защитить меня от себя самого бьёт все рекорды. В прошлый раз она ограничилась двумя проверками. Думаю, она переживает из-за длинного языка грёбаного Джостена, оскорбившего укурка Морияму в прямом эфире. Если так, не одна она… Может, считает, что мне страшно — Дэй сказал, что ответку от Рико можно ждать уже сегодня. Ха-ха, грёбаный параноик! Если б так, я бы остался в Лисьей башне, верно? А я не остался. Я не переживаю. Мне плевать.       …но я чувствую легкий зуд в затылке — тревогу.       Эли высаживает меня у бара, в четвёртый раз проверив карманы, спросив, не передумал ли я, не стоит ли ей составить мне компанию. Я отвечаю категорическим и немного раздраженным — из-за непривычно большого количества внимания и тревоги — «Нет». Она поджимает губы, но никак не комментирует мою грубость. Теперь она будет в порядке, ведь я не брал с собой таблетки. Мешать антидепрессанты с бухлом? Зачем? У нас с ней всё хорошо. Ещё этим утром мы проснулись в моей постели и никак не меньше часа обнимали друг друга. Потом я сел, сунув под спину подушку, а Элисон оседлала мои бёдра и, соблазнительно прикусив губу, предложила мне «поиграть». Я старался производить как можно меньше шума, но мастерские скачки Эли на моём утреннем стояке не могли оставить меня равнодушным. Когда она достигла пика, я прижал её к себе и толкнулся в безупречное тело любимой девушки последние разы перед разрядкой. Она прятала нос в моей шее и улыбалась. Я люблю её улыбку. Когда Элисон улыбается, с её лица на несколько секунд спадает маска ледяной королевы. Стойкая и сильная Элисон становится нежной и хрупкой принцессой. Моей принцессой.       Я захожу в здание. Здесь многолюдно, немного душно и очень шумно. Я вдыхаю вибрации воздуха: в нём перемешиваются духи, алкоголь, сигареты и кое-что запрещенное. Приметив местечко у бара, спешу туда, проталкиваясь через толпу. Перехватив взгляд бармена, я вскидываю руку, подзывая его, и делаю заказ. — Мне нужна грёбаная текила. Море грёбаной текилы. Столько, чтобы ванну набрать и утопиться к херам. — Понял. — бармен ухмыляется. Мне не нравится, как он смотрит на меня. На мои волосы. Я натягиваю капюшон толстовки, пряча пыльно-пшеничные локоны, а базальтовые глаза устремляю в лакированное дерево барной стойки, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. Ожидая свой напиток, нервно потираю бежевый пластырь под правым глазом. Бармен время от времени стреляет в меня взглядом, заставляя холод гулять по коже. В другой день я завёлся бы с пол-оборота, ощутив на себе не тот взгляд — ненавижу всё гейское. Сейчас же я чувствую себя непривычно подавленным и встревоженным. Этот взгляд душит меня… А может дело в грёбаном Джостене, которого не научили держать свой ёбаный длинный язык за блядскими зубами.       Расплатившись за два высоких бокала с «паломой» — напитком, который готовят на основе текилы, добавляют агавовый сироп, сок лайма и грейпфрута, наливают газировку и кладут кубик льда, — я отхожу к крохотному пустому столику, для которого не предполагается наличие стульев подходящей высоты, ставлю на него бокалы и, уперев локти в высокую пластиковую столешницу, вперив взгляд в кубик льда среди розового напитка, начинаю медленно цедить через по-гейски розовую соломинку кисло-терпкое пойло. Ебаный педик этот бармен.       К моменту, как пустеет первый бокал, я чувствую в голове непривычную тяжесть, а в глазах появляется мутная пелена. Мне нужно присесть. Оглядываюсь, выискивая взглядом свободное посадочное место. Лавирую среди толпы двигающихся в каком-то диком экстазе тел, припарковываю задницу на диванчик и начинаю судорожно глотать жидкость — во рту неожиданно стало сухо, как в пустыне. Голова гудит, и вижу я всё меньше и меньше, — словно прогрессирует близорукость. — Гордон. — вдруг произносит кто-то совсем рядом. Я сощуриваюсь, кривя физиономию так, словно нажрался лимонов. Рядом со мной садится парень в красной толстовке и чёрной кожаной куртке. Капюшон с головы он не снимает, да это и не нужно, — я узнаю его, как только он поворачивается лицом ко мне.       Мне страшно, но я не могу пошевелиться. Не встать, не уйти, не защититься. Не может Дэй быть прав… не может! — Что ты, дорогуша, испугался? — щебечет голос. — Не нужно. — он протягивает руку ко мне, — к моим волосам, — я отклоняюсь, падаю спиной на сиденье дивана, а он прикасается к моей голове — поглаживает, будто успокаивает ребёнка. Но мне не становится спокойно. Рядом с этим человеком не бывает спокойно. — Скоро не будет страшно, дорогой. Уйдёт всё — боль, паника, любовь, злость… Я знаю, ты часто злишься… — он усмехается, продолжая поглаживать мои волосы. Вдруг что-то больно укалывает мою голову. — Ой, прости, забыл предупредить, что сейчас тебя укусит комарик. — его смех хриплый и кажется булькающим. Мне очень страшно. Я хочу уйти! Кто-нибудь, пожалуйста, заберите меня отсюда! Я поднимаю невероятно тяжелую руку и засовываю кисть в карман. — О, нет, сладенький, — приговаривает он, забирая мой телефон, — не стоит беспокоить твою мамочку. — мобильник отправляется на другую сторону дивана. — Что тебе от меня надо? — осипшим голосом спрашиваю я. — От тебя? Ничего. Поэтому ты тут и не задержишься, солнышко. — ласково приговаривает он. — Дурь в твоём пойле и на конце иглы сделают всю грязную работу за меня.       Я осознаю, что не должен был покидать сегодня Лисью башню, когда становится слишком поздно. Ёбаный ты мудила, Рико…       Он поднимается с дивана. Я пытаюсь дотянуться до телефона. Рико засовывает его между сиденьем и подлокотником. — Упс! — восклицает он и улыбается. Страшно. Так улыбаются лишь психопаты. — Передай привет Сатане. — Рико одёргивает рукав куртки. — Наверняка в Ад попадёшь, наркоман херов. Если он, конечно, есть… — задумчиво тянет он. — Бывай! — он вскидывает руку, прощаясь. Натягивает капюшон на самые брови, наклоняет голову, чтобы его не узнали, и идёт к двери.       Ёбаный мудила… В голове такая тяжесть, словно она наполнена свинцом. Желудок конвульсивно сжимается. Кажется, меня сейчас… Я пытаюсь повернуть голову, но шея словно одеревенела. Рвота подкатывает к глотке. Перед глазами проносится вся моя грёбаная жизнь — детский дом, плохие приёмные семьи, школы-перчатки, колледж, универ, экси, Элисон. Всё стирается, кроме роковой блондинки. Я вижу нашу с ней первую встречу — она много выпила, её тащили к машине двое парней. Я их переубедил. Она спала на моей кровати. Проснулась и сухо поблагодарила за то, что не дал ей потерять честь. Ушла. За ней тянулся тонкий шлейф парфюма, который я больше никогда не ощущал — она избавилась от него, словно это помогло бы ей забыть тот кошмарный вечер…       Вспомнил наши ссоры — все, каждую. Вспомнил, как она кричала, когда узнала, что я сижу на таблетках. Как она тащила меня каждый раз, когда я оказывался на краю.       …Как мы обнимались этим утром.       …Как занимались сексом.       …Её улыбку, голубые глаза, шелковистые светлые волосы…       В глазах стало темно. Глотка перекрыта рвотой и пеной. Тело конвульсивно дёргается. Сердце колотится, как бешеное. Мозг отключается. Мне осталось не больше минуты.       Передоз. Ёбучий передоз!.. Она говорила, что я закончу этим, если не остановлюсь. А я не верил. А она была права. Каждый раз.       …Как нагрубил ей этим вечером… блять!       Эли… Эли, прости… прости меня. Я так тебя люблю!..