ruler of my heart.

тойя перебирает пальцами по клавишам, нажимая на каждую так нежно, так плавно, но при этом быстро, дабы сыграть нужную ему композицию. каждое движение содержит в себе любовь, нежность, будто бы прикасаясь к самому сокровенному, хотя на самом деле, аояги ненавидел пиано, но всё равно оставался ласков, прикасаясь к клавишам без ненависти и злости, скорее с умиротворением, ведь музыка успокаивала итак беспокойное сердце юноши. казалось, тойя знает этот инструмент также как и себя; идеально, но нет. и вот, ошибка. блядская ошибка. в этот момент хотелось оторвать себе руки, сломать пальцы об эти ёбаные клавиши и аояги, не сдержавшись, да даже на секунду позабыв, что может сломать пианино вместо своих пальчиков, бьёт по клавишам, бьёт и бьёт, выдавливая из них ужаснейшие и отвратительные звуки, которые сильнее злили парня. он ненавидит классику, и всё, что связано с его отцом. эта музыка далека от тойи, она создана не для него. он не хочет играть, но приходится, лишь бы не разочаровать отца, который только и ждёт высоких результатов от аояги, а ему это ненавистно. ему хочется свободы. парень со стеклянными от слез глазами уставше кладет голову на руки, начиная тихо рыдать от боли. очередная ошибка, очередной проёб. это больше не может продолжаться. и вдруг, приходит осознание. тойя с ужасом убирает руки, поднимая голову с них же, смотрит; к счастью, ничего не сломалось. а так бы хотелось... тойя с некой дрожью выдыхает, вытерев ладонью подступившие слезы, поднимая ручки и вновь начиная играть. те же плавные движения, та же нежность, но пожирающая изнутри ненависть. каждый звук, каждое прикосновение к клавишам приносит парню какое-то странное, едва объяснимое чувство, что передать словами нельзя, единственное слово, которым можно описать его, это душевная тревога. тревога перед неудачей. вдруг снова ничего не получится? вновь нажмёт не на ту клавишу и всё придётся проигрывать заново? как же... ненавистно. но к своему же удивлению, всё проходит прекрасно. не идеально, но прекрасно. тойя судорожно вздохнул, опуская уставшие руки, наконец в душе ликуя, что, вот, ещё одна мелодия была выучена. осталось довести до идеала, и... можно будет выдохнуть с облегчением. но. аояги начинает чувствовать на себе чей-то взгляд. неужели за ним наблюдал отец? блядь... тогда он наверняка видел, как тойя безудержно бил по клавишам... мальчик неуверенно поворачивается, со страхом подняв взгляд на дверной проем, но... это был не отец. нечто намного лучшее, совершенное, по мнению самого тойи. солнечный, идеальный парень: акито. – вау... я.. поражен... выпаливает шинономе спустя несколько секунд, прервав тишину. она не была неловкой, нет, она, быть может, успокаивала? после всей этой истерики тишина была как раз к стати. – как долго ты за мной наблюдаешь? резко произносит тойя, даже не смутившись. и вправду, мог бы ведь и предупредить. – да мимо проходил... хотел подойти поближе, но боялся отвлечь. знаю же, как ты нервничаешь из-за неудачи.. аояги ласково улыбается. он знает, как акито переживает за него, и это греет ему душу. вставая, тойя протягивает руку шинономе. – хочешь сыграть со мной? подобное от аояги редко услышишь, да ещё и так резко, но он лишь пытается показать, что также не безразличен к акито, и, кажется, второго это смутило. – ...ахаа.. ты же знаешь, я не умею играть так искусно как ты. – мы просто попробуем. и шинономе, со вздохом, соглашается, подходя ближе, не забыв закрыть за собой дверь. – хорошо, но потом не говори, что это было ужасно. и вот, акито садится за маленький стул, устроившись поудобнее, когда как тойя пристраивается сзади. шинономе чувствует нежное, даже слегка дрожащее дыхание аояги, прямо возле своего уха, отчего, кажется, проявляется лёгкий румян на кончиках ушей. брр, аж до мурашек... – акито... подними руки, я буду наводить тебя на нужные ноты. – д-да.. сейчас. рыжий послушно поднимает ручки, выдыхая, и тойя и впрямь начинает направлять его, ласково нажимая на клавиши, пока акито не может отстранить взгляд то-ли от изящных пальцев тойи, то-ли не думать о его дыхании и нежном, сладком, убаюкивающим пении. кажется, он напевает эту же мелодию? ах, слишком мило... – акито.. о боже. сердце стучит в два раза быстрее от одного лишь вроде холодного, но такого родного тона аояги. – ты ведь знаешь, что я ненавижу классику? – мм... знаю. – сейчас.. эта игра на рояле открылась мне в ином свете. – что ты имеешь ввиду? – шинономе с интересом смотрит в глазки аояги, заметив наступившие вновь слёзы на их краях, отчего тот резко встаёт, повернувшись всем телом к тойе, стараясь успокоить, держась за его плечи, – эй-эй... ты чего? тойя... я- – играть с дорогим человеком на столь красивом инструменте... для меня это имеет значение. я бы не стал с кем-то другим играть на ненавистном мне инструменте, акито. я знаю, ты не понимаешь моих чувств, но... это для меня правда важно. – ...верно, я не особо понимаю, но я понимаю, что это для тебя имеет огромный смысл. тебе... наверное приносит радость играть с кем-то? – думаю, да... спасибо, что понял меня хотя бы так... тойя никогда не умел передавать свои чувства сквозь слова, но, кажется, это совсем не мешает им; акито понимает его и без этого. не до конца, но понимает. и это самое важное.