Магистр и Небожители. Заметки на полях

Вэй Усянь терроризирует Облачные Глубины. Делает он это ловко, не подкопаешься, ничего на него не указывает, а пакости случаются вне зависимости, находится ли Вэй Усянь в цзинши Лань Ванцзи или в трёх днях пути на мече. — Приструни его! — приказывает племяннику Лань Цижэнь. Лань Ванцзи смотрит и медленно поднимает бровь в вопросе. Он не понимает. Или издевается. Учитывая, что Вэй Усянь — его муж, может и издеваться. — Вэй Усянь пакостит старейшинам! — продолжает Лань Цижэнь. — И мне. Он выставляет нас аморальными нарушителями правил! — И что же? — вклинивается почти из воздуха соткавшийся Вэй Усянь. — Кто-то из старейшин был наказан? — Конечно, нет! — оскорблено отвечает Лань Цижэнь. — Ведь это твоих рук дело! Вэй Усянь темнеет лицом, но ухмыляется, а Лань Ванцзи перехватывает его за плечо, удерживая подле себя. — Моих, — повторяет с мягкой тьмой в голосе Вэй Усянь. — Забавно. Ведь ни один обнародованный грех не был моим. Это были их проступки, вытащенные на обозрение публики. И их… не наказали? Даже разбираться не стали? Лань Чжань, ты уверен, что мы в самом праведном ордене находимся? — Этого не может быть! — отрезает Лань Цижэнь. — Все старейшины отличаются высокой моралью. И я точно не пил вино, которое ты расставил по моему кабинету! — Вот с вами проступок найти не удалось, — кивает Вэй Усянь. — Вы вообще единственный тут, кто действительно верит в эти дурацкие правила и старается их соблюдать, но при этом… Он кривится, как будто видит что-то… гадкое. Магистр темного пути, Старейшина Илин, некромант… Он смотрит на Лань Цижэня как на несравненную мерзость. И Лань Цижэнь подбирает слова, чтобы дать отпор, но вместо него говорит Лань Ванцзи: — Если Вэй Ин говорит о грехах старейшин, нужно прислушаться. — К нему? — хмыкает Лань Цижэнь. — Он лжет из ненависти к нам. — А вы вообще знаете, почему я вас, старейшин, ненавижу? — ласково уточняет Вэй Усянь. — Из-за того, что мы противостояли тебе, — даже не сомневается Лань Цижэнь. — Нет, — просто отвечает Вэй Усянь. — Не за это. А за то, что вы посмели судить того единственного, кто был праведен, несмотря на то, что учили его праведности грешники. Он не смотрит на Лань Ванцзи. Не смотрит. Он смотрит только на Лань Цижэня, и во взгляде его живёт тьма и желание даже не убить, а стереть из ткани бытия. — Вэй Ин, — внезапно мягко говорит Лань Ванцзи. — Это в прошлом. — Которым они смеют тебя попрекать, — дёргает плечом Вэй Усянь. — И я не остановлюсь. Я буду вытаскивать на свет все их темные страшные секреты, пока… — Он ухмыляется темно. — Пока они не извинятся. Я всё сказал. Он сбрасывает руку Лань Ванцзи и собирается уйти, когда Лань Цижэнь спрашивает: — И мне тоже прикажешь извиниться? Вэй Усянь останавливается, оборачивается через плечо и говорит: — Нет. Вы — семья моего Лань Чжаня, вы его вырастили. И я не могу ничего требовать от вас. Лань Чжань обидится. Но лично я никогда вас не прощу за то, что вы с ним сотворили. А он простит. Он, в отличие от меня и вас, праведен. И Вэй Усянь уходит. Лань Ванцзи вздыхает, кивает, явно прощаясь, но остаётся на месте, словно ждёт вопроса. И Лань Цижэнь спрашивает: — Ты считаешь, что тебе есть за что прощать меня? Он знает, что все его решения были праведными. За ним нет грехов и поступков. Он свято чтит правила. А Лань Ванцзи говорит: — Я давно простил вас, дядя. И уходит, оставив Лань Цижэня оглушенным и непонимающим. И сознающим, что в чем-то Вэй Усянь может быть прав. А через неделю все Облачные Глубины перетряхивает, потому что тридцать два старейшины были подвергнуты наказанию. Пока тридцать два.