Магистр и Небожители. Заметки на полях

Черновод разворачивается резко, и Ши Цинсюань просто падает назад, оказавшись плечами и головой на коленях демона. Тот смотрит сверху вниз, склоняется над ним. Во тьме его взгляда разгорается янтарь, и Ши Цинсюаню так нравится то, что он видит, что рука сама невольно тянется — прикоснуться. Черновод его руку перехватывает, сжимает запястье мягко, смотрит сверху вниз, а потом прижимается холодными губами к раскрытой ладони Ши Цинсюаня на миг, отпускает, позволяя коснуться своей щеки. — Такой красивый, — говорит Ши Цинсюань. — Такой грустный. Такой… мой. Как я мог не прийти?.. Черновод не спорит с ним, закрывает глаза, но не распрямляется, так и сидит, склоненный и подающийся к мягкому касанию Ши Цинсюаня. — Ты должен бы меня ненавидеть, — говорит Черновод. — А вы должны ненавидеть меня, — отвечает Ши Цинсюань. — И вот мы здесь, когда я почему-то не ненавижу вас, господин Хэ. . Дыхание Черновода замирает, но дышит он только для того, чтобы Ши Цинсюаню было комфортней в его руках, но сейчас, даже без привычного мерного дыхания, в этих руках очень хорошо. Он помнит, что эти руки сотворили и чья на них кровь, не может не помнить, но прошли годы, и право на месть было им признано, понято и принято. Ши Цинсюань не хотел бы, конечно, чтобы брат умирал, но Ши Уду сам выбрал свой путь, предпочтя смерть от рук врага позору при жизни. — Тогда зачем пришел? — вырывает его из дум голос Черновода. — А? — растерянно смаргивает Ши Цинсюань, улыбается, говорит: — Потому что хотел. Черновод становится почти что мертвенно-каменным, обнимает сильней, прижимает крепче, и если бы Ши Цинсюань чувствовал себя хоть немногим лучше, он бы извернулся в этих руках, чтобы посмотреть в лицо, чтобы понять, что сейчас чувствует Черновод, что в его мыслях и что у него на сердце. Но Ши Цинсюань слаб. Вместо этого он говорит: — А вы, господин Хэ, не хотели, чтобы я пришел?.. — Ты сделал себе больно, — мрачно отвечает Черновод. Ши Цинсюань хмыкает, говорит легко: — Разве я не делаю себе больно каждый раз, когда вижу вас, господин Хэ?.. . — Тогда зачем ты приходишь? — спрашивает Черновод. — Потому что я этого хочу, — напоминает Ши Цинсюань. Он не лжет. Не хотел бы — отказался, не пришел бы просто, и пусть бы море бушевало штормом, пусть!.. Если бы Ши Цинсюань не захотел бы прийти к Черноводу, и ноги бы его рядом не было. Нельзя удержать ветер, еще большая глупость — приказывать ему. Ши Цинсюань свободен и неукротим, он сам выбирает путь и то, как по нему идти, и все Небесные Чертоги это знают. В его мертвом лице есть тень растерянности, и Ши Цинсюань ловит эту тень так легко, так привычно, так правильно, так уверенно, он кусает губы, чтобы не… сказать, не закричать, он не знает, как говорить о том, что между ними — вспыхнуло, отболело, отгорело, тлеет до сих пор, ярится штормом в грозу под бушующий ветер. Он не знает. Но в руках Черновода ему спокойно. Словно в оке бури. — Почему ты не нашел меня в мире смертных? — спрашивает Ши Цинсюань. — Я ждал. — Даже небожитель из тебя хрупкий, — смотрит на него серьезно Черновод. — Я ждал, когда ты вознесешься. Ши Цинсюань замирает на миг, потом выдыхает, пытается вырваться из рук Черновода, и тот отпускает, помогает сесть рядом, оправляет одежду, приглаживает волосы — как давно, в другой, яркой и беззаботной жизни. Которая была украдена. — Конечно, — говорит Ши Цинсюань. — Я вознесся. Ведь это ваша судьба, господин Хэ, так?.. Черновод сидит за его спиной, хмыкает тихо, наклоняется ближе, говорит, едва не касаясь губами уха: — Нет. Потому что это ты. . — Я могу тебя ненавидеть, — отвечает ему Ши Цинсюань. — Я могу. Но не хочу. А чего хочешь ты?.. Черновод закрывает глаза, склоняется, но не в поцелуе, нет, лбом касается лба, говорит в самые губы: — Сберечь… тебя… но уже поздно. Любить тебя, — продолжает Черновод, — но я мертв и переродился в ненависти, не в любви. Дышать тобой… но мне не нужно дыхание. Быть… любимым… тобой, но… — Ты любим, — перебивает Ши Цинсюань.