Магистр и Небожители. Заметки на полях

Линвэнь знает, кого встретит, точно знает, потому что сегодня с самого утра был препаршивейший день, конечно, он должен был закончиться тем, что тряхнуло все Небесные Чертоги, а посреди площади в кругу небожителей оказался Вэй Усянь. Молчание было гнетущим — тяжелым таким, крайне неприятным. Линвэнь зажала переносицу, ожидая, когда начнется. И… началось. — Почему он тут?! — заорал кто-то. — Он же Непревзойденный!.. — Почти, — уточняет Вэй Усянь. — Я до горы Тунлу пока не добрался — ну, не открылась она. А потом он понимает, где находится, брови его поднимаются всё выше и выше, он оглядывается по сторонам, а потом кого-то видит, и вот на лице его — опять злая жестокая усмешка, когда он решительно начинает двигаться в сторону… Ши Уду? Ши Цинсюаня? Пэй Мина? Мин И?.. Линвэнь следит даже с интересом. — Пока не добрался, но демоном почти их ранга всего за три месяца стал, — продолжает гудеть голос толпе. — А потом тысячи заклинателей убивал, себя усиливая, — вторит еще кто-то. — И заперся с последователями на горе Луанцзан! — радостно заканчивает третий голос. Вэй Усянь останавливается, смотрит на этого недоумка, безошибочно находит взглядом Линвэнь и говорит: — Ты. Линвэнь. Мне о тебе говорили. Почему я вознесся. — Искренне самопожертвование, готовность быть уничтоженным навсегда, чтобы остатки невинных из клана Вэнь выжили, — твердо говорит Линвэнь. — У меня получилось? — уточняет Вэй Усянь. — Двадцать человек из семидесяти трех остались, но остальные ушли и приняли фамилию Вэй, — отвечает спокойно Линвэнь. — Это будет клан целителей и фермеров. — Уж если они на горе Луанцзан смогли вырастить что-то съедобное, то тут сами Небеса велели, — кивает Вэй Усянь. — К слову, о том, из-за кого я стал демоном. Он спокойно разворачивается и без перехода, грубо, грязно и неизысканно разбивает Ши Уду нос. — Да я-то тут при чем?! — кричит Ши Уду, отступая на шаг и зажимая нос рукой. — Шесть лет назад, — смотрит на него Вэй Усянь. — Я прятался от Вэнь Чао и его приспешников в храме Повелителя Воды, когда ко мне вышел прислужник. Он спросил, что я принес его богу. Когда я сказал, что у меня нет ничего для его бога и попросил спасения и приюта, он меня выгнал. — То, что это был храм Повелителя Воды… — начинает Ши Цинсюань. — На пороге храма меня поймали люди Вэнь Чао, — говорит Вэй Усянь так, будто и не слышал. — Прислужник смотрел, как они скручивают меня, ничего не сказал, никого не позвал, хмыкнул только презрительно. Меня сбросили в Могильные Курганы. И я умер. И стал демоном. Он усмехается, глядя в потемневшее лицо Ши Уду, потом продолжает в тишине: — Я пришел туда, когда набрался сил. За местью, наверное, вот только прислужник там был другой — пожилой старик, которого не за что мне было карать. А потом я вознесся и увидел того, кто выгнал меня из храма Повелителя Воды. Так что?.. Ничего не хочешь сказать, Ши Уду? — Брат?.. — растерянно зовет Ши Цинсюань. — Ты… ты обрек этого человека на смерть?.. На мостовую Небесных Чертогов падает кровь — хорошо Вэй Усянь ударил, сил не пожалел совсем. Ши Уду говорит: — Я не мог знать. — Ты видел, что мне нужна помощь, а нужны тебе были лишь мои дары, — усмехается Вэй Усянь. — Даже не знаю, что мне теперь — ненавидеть? или благодарить? Это ведь из-за тебя я стал демоном. Из-за тебя я научился поднимать мертвецов в бой. Из-за тебя были убиты тысячи людей моими руками. Каково это — знать, что породил такую тварь?.. Вэй Усянь усмехается, вынимает из-за пояса флейту, начинает играть и идет куда-то вперед, а небожители расступаются перед ним, то ли боятся заступить путь, то ли не смеют тревожить после осознания. Линвэнь вздыхает. Конечно, этот день обязан был стать еще ужасней. Но она разберется. Они разберутся. Вон уже, Мин И мягко уводит Ши Цинсюаня, а Пэй Мин вправляет Ши Уду нос. А Вэй Усяня Линвэнь найдет играющим на флейте в саду Цюань Ичжэня под персиковым деревом знаменитый даже в Небесных Чертогах Покой. Бог войны будет смотреть и слушать, почти задремывая, не опасаясь грозного демона, что стал небожителем. Линвэнь тогда обязательно вздохнет, но не посмеет их тревожить — лишь останется слушать, пока мелодия не закончится.