Магистр и Небожители. Заметки на полях

Вэнь Цин медленно моет руки после осмотра, и это плохой признак — это всегда плохой признак, хорошо?.. Вэй Усянь за годы после Аннигиляции Солнца запомнил, что долгое соприкосновение с водой огненной как все Вэни целительницы — очень плохо. — Сколько? — говорит он тяжело. Вэнь Цин смотрит на него мельком, а потом продолжает медленно вытирать руки полотенцем. — Дольше, чем мы отстаивали вас и перебирались в Пристань Лотоса? — уточняет Вэй Усянь. Это заняло полтора года. Цзян Чэн выстроил Вэням отдельный квартал в Пристани Лотоса. Тут жили целители и ремесленники. Сначала — только Вэни. Сейчас — еще и другие. Еще полтора года мирной жизни. Почти чудо. — Год, — не смотрит на него Вэнь Цин. — На настойках, отварах и артефактах. Вэй Усянь выдыхает, смотрит вверх, говорит глухо: — А-Юань вчера меня папой назвал. Знаешь, повседневно так, мимоходом… «Пап, я пойду поиграю на улице». Я сначала не понял… Потом горло перехватило. А он смотрит на меня непонимающе, мол, пап, ты чего?.. Вэнь Цин бросает какой-то сосуд в пол — резко, яростно, со всем своим огнем, который живет в ней. Вэй Усянь пожимает плечами. — Я не смогу тебя спасти, — говорит Вэнь Цин. — Я понимаю, что ты себя сжег, нас спасая. Я понимаю это!.. Но я не могу тебя спасти!.. — Я знаю, — просто говорит Вэй Усянь. — Я знаю. Я просто подумал, что должен был сказать это… кому-то. Чтобы еще кто-то, кроме меня знал. Вэнь Цин выдыхает медленно и начинает собирать с пола осколки. Вэй Усянь сидит и смотрит в потолок. Паршиво. Очень паршиво. И надо бы найти а-Юаню новую семью. Он только от смерти бабушки Вэнь отошел, а тут… — Ладно, — говорит Вэй Усянь. — Итак, кто у нас из заклинателей будет лучшим новым отцом а-Юаню?.. Вэням я его не верну — они сейчас лекари и ремесленники, а он — уже боец. Вэнь Цин вздыхает, выбрасывает осколки сосуда, потом подходит к Вэй Усяню… и обнимает. Обнимает она крепко, хорошо обнимает. Вэй Усянь сначала теряется. Потом как-то выходит, что он плачет. И это — единственные слезы, которые он себе позволяет. . Цзян Чэн упрямо складывает руки на груди, говорит твердо: — Даже не обсуждается. Вэй Юань станет моим учеником. — Нет, — говорит спокойно Вэй Усянь. — Даже не спорь. Ты ужасен с детьми. — А-Лин бы не согласился, — ворчит Цзян Чэн. — А-Лин тебя обожает, — хмыкает Вэй Усянь. — Но это не значит, что ты слишком балуешь этого мальчишку. Ты его обожаешь, не скрывай. Моего сына ты настолько не любишь. — Ты говоришь так, будто он твой сын! — фыркает Цзян Чэн и хмурится: — Погоди. Он — твой сын?.. — Не кровно и не физически, — хмурится Вэй Усянь. — Но… ты же сам проходил через сопереживание, да?.. — Все через это проходили, — тяжело роняет Цзян Чэн. — Ты сопереживал его матери?.. — Да, — просто говорит Вэй Усянь. — Она была рядом с ним темным духом, а я и без того притащил ребенка на Луанцзан, потому решил узнать, что ей нужно-то. А она… она мне показала, как любила его его еще до рождения, как сберегала в войне, как пряталась с животом, как рожала его, как впервые взяла на руки, как он ей улыбнулся. К слову. Радуйся, что ты не женщина. Рожать — очень больно. — Радуюсь, — мрачно отвечает Цзян Чэн. — Значит, а-Юань — твой ребенок. — Я его родил, ага, — смеется Вэй Усянь. — Надо найти, кому его в ученики отдать. И нет. Тебе не отдам. В Башню Кои он тоже не поедет. Вообще, отдал бы его кому-то сильному и бродячему. Нет ничего хорошего в играх орденов. И нет! — показывает на своего шиди Вэй Усянь. — Ты сам выкупался в этом дерьме, так что не поспоришь. — Хочу поспорить, — говорит Цзян Чэн, — но да, выкупался. Так ты… почему ты так срочно начал искать учителя?.. Вот не делай такое лицо!.. Я же вижу, что что-то не так!.. Вэй Усянь вздыхает, качает головой, говорит: — Помнишь, Вэни скинули меня на гору Луанцзан умирать?.. Я перед этим золотого ядра лишился. Цзян Чэн смотрит на него большими глазами, говорит: — Баошань… — Пробовал, — мотает головой Вэй Усянь. — К тому моменту я уже отравил себя темным путем, который позволял мне сражаться в той войне. Войну я пережить не планировал. Хотел только отомстить да тебе помочь… а вот я здесь. Ищу сыну учителя. Он смеется, но лучше бы плакал. Цзян Чэн хватает его за плечо, сжимает, говорит: — Ты потому меч с собой не носишь?.. — Я говорю ему о том, что в течении года умру, а он мне — про меч, — возмущается притворно Вэй Усянь. Цзян Чэн вздыхает, говорит: — Нет. Должен быть способ. Ты спрашивал у… — Вэнь Цин дала мне год, — отвечает спокойно Вэй Усянь. — Так что у нас есть год, Цзян Чэн. Я должен найти сыну учителя… отца бы ему найти… или мать… или обоих. Но это сложно — в его возрасте стать частью чьей-то семьи. — Ты был старше, шисюн, — говорит бездумно Цзян Чэн. — Нет. Должен быть способ. Должен быть!.. Вэй Усянь вздыхает и говорит: — Если он и есть, то мы не будем его искать. — Но!.. — Цзян Чэн дергается. — Нет, — твердо говорит Вэй Усянь. — Я должен оставаться непревзойденным Старейшиной Илин. А когда подойдет срок, я уйду в уединение… Похороните меня на горе Луанцзан. Ты услышал меня, шиди? Подчинишься последней воле своего шисюна?.. — Это бред, а не воля! — пытается возразить Цзян Чэн. — Я не смирюсь с тем, что ты… — Я всегда останусь тебе братом, — мягко говорит Вэй Усянь. — И я клянусь, что вернусь с того света как можно скорей. Ищи меня в улыбчивых мальчишках или девчонках, что будут проситься в твой орден, Цзян Чэн. Цзян Чэн сжимает зубы. Он хочет спорить. Вэй Усянь вздыхает и гладит его по руке. Когда ничего не поправить, только и остается, что смириться.