Магистр и Небожители. Заметки на полях

Вэй Усянь просто демонически везуч — он умирает ровно в тот момент, когда открывается гора Тунлу, а потом оказывается достаточно живуч — хах! он призрак! — и изворотлив, что оказаться у Медной Печи раньше прочих и потребовать у нее запечататься с ним внутри. Всё, что помнит о Печи Вэй Усянь: было больно и там была статуя божества, к которой он не стал подходить. Ну их, вдруг это какой-то особый демонический бог неудач?.. Он не хотел проверять. Зато он узнал, что в его власти теперь ветер — черный смертоносный ветер, который он призывал игрой на флейте. — Мадам Юй, вы говорили, что мне пригодится, а я не верил, — смеется Вэй Усянь и насылает черный ветер на отряды Вэней. Он сохранил свою внешность по смертной жизни, играл на флейте и был убийственно-прекрасен!.. И да, он был уже мертв, стал Непревзойденным и мог тешить свое эго столько, сколько душа желала. А душа желала не столько тешить эго, сколько уничтожить всех Вэней в Поднебесной. — Хочешь устроить бурю? — спрашивает Повелительница Ветров. Она мягко ступает меж мертвых тел, а Вэй Усянь даже не смотрит в ее сторону, потому что… да, небожители послали кого-то, чтобы его остановить. Это было даже ожидаемо. — А если хочу? — уточняет Вэй Усянь. — Я демон, мне можно. Он вскидывает флейту, выдыхает не мелодию, звук, и в сторону Повелительницы Ветра несется черный воздушный поток, который она отбивает движением веера. — Ты пришла одна, — говорит Вэй Усянь. — Так в себе уверена? — Нет, — просто отвечает Повелительница Ветра, — просто некоторые вещи ты должен делать сам. Например, увидеть тебя… ты всё же выбрал ветер. Но… твое сердце перестало биться всего четыре месяца назад… как ты стал Непревзойденным?.. Она смотрит мягко, но требовательно, словно ей важно знать. И эти слова… про сердце. Вэй Усянь хмурится, опускает флейту, говорит: — Мне повезло, наверное?.. В этом моей заслуги и нет. — О нет-нет! — не соглашается Повелительница Ветра. — Удача — довольно забавная штука. Иногда человек может создать ее сам!.. Она оглядывается по сторонам и просит: — Мы можем отойти куда-то, где нет мертвых тел? Я понимаю, что идет война, но мне довольно неуютно от стольких мертвецов рядом. — Они не поднимутся без моего приказа, — усмехается Вэй Усянь, потом вздыхает, смотрит на то, как Повелительница Ветра приподнимает подол и пытается понять, куда ступить ножкой в изящной туфельке, вздыхает и оказывается рядом с небожительницей, говорит: — Держитесь. Он мягко обхватывает тонкую талию и переносит Повелительницу Ветра к краю поля боя… поля побоища, если уж начистоту. — Спасибо, — улыбается ему небожительница. — Ты смотришь так, будто хочешь спросить. Она решительно складывает веер и вешает на пояс — как меч, впрочем, веер в этих крошечных руках намного опасней любого меча, и это стоит признать. А еще она, правда, проницательна, как и говорили. Вэй Усянь чуть склоняет голову, спрашивает: — Ты сказала, что знала, когда перестало биться мое сердце. — Да, — просто соглашается Повелительница Ветра. — Я не очень… хороша в артефактах, и смогла создать только тот, который реагирует на сердцебиение. Я так часто слушала твое сердце… особенно, когда ты был совсем крохой. Так было проще… отпустить тебя. Вэй Усянь смотрит на нее. У него есть… странный вопрос. Глупый вопрос. Он говорит: — Цансэ Санжэнь не стала ведь Повелительницей Ветра? Она умерла. Не вознеслась. Потому что… если бы вознеслась… она бы меня забрала, так?.. — Нет, — качает головой Повелительница Ветра. — Душа твоей смертной матери ушла на перерождение. Возможно, однажды ты ее встретишь. — Моей смертной матери, — повторяет Вэй Усянь. Повелительница Ветров на миг закусывает губу, жмурится, выдыхает и говорит: — Ты ведь уже понял, да? Догадываешься, хотя бы… Дети небожителей всегда рождаются смертными. На Небесах не взрослеют, потому был создан… запрет. Их можно вернуть не раньше семнадцати, а лучше — еще старше. Обычно мы передаем детей своим родственникам. Цансэ Санжэнь была последней из моего рода… к сожалению, я не знала, что она умерла, иначе бы что-то придумала, нашла бы тебя… но… когда ты бродяжничал, буянил и Черновод, я почти пять лет утихомиривала каждый день ветер, чтобы он не устроил бурю. Это не оправдание, нет, но объяснение. Повелительница Ветра замолкает, оставив непроизнесенным «я твоя мать», не сказав «ты мой сын», словно ожидая, что сам Вэй Усянь скажет об этом. Он говорит: — Ты слышала мое сердцебиение? — Каждый день, — кивает Повелительница Ветров, — и оно всегда было сильным… пока не оборвалось. Разом. Она выдыхает, старается улыбнуться, и в этом Вэй Усяню странно видится он сам, потому что, как и он, Повелительница Ветров не плачет, только улыбается. В этом нет легкости и смеха, нет, но для того, чтобы это увидеть, нужно знать, куда смотреть. Вэй Усянь знает и спрашивает: — Мне сказали, когда я умер, вся Поднебесная три дня была укрыта соленым дождем. Вы… с моим отцом… с Повелителем Воды… — Ши Уду мне брат, — качает головой Повелительница Ветра. — Я оплакивала тебя. И… Черновод так кстати пытался устроить шторм. Мне хватило морской воды. Да… Повелительница Дождя потом отругала меня… поначалу. Потом выслушала и сказала, что о посевах она позаботится. Меня это довольно сильно волновало, стоит признать, но посевы уцелели и… Что ты так на меня смотришь?.. — Ты улыбаешься, а по щекам у тебя бегут слезы, — говорит Вэй Усянь. — Да? — теряется Повелительница Ветра. — Я не… Я… Я… Она выдыхает, а Вэй Усянь слишком неловко для себя обнимает хрупкую небожительницу, и она рыдает, уткнувшись лбом в его плечо. Наверное, она и не сумела выплакать и оплакать, наверное, ей это было очень нужно. А Вэй Усянь гладит ее по волосам и спине, напоминает: — Но вот же он я. Не живой, конечно, но настолько сильный, что Непревзойденный. Я отомщу Вэням, что убили меня, а ты будешь навещать меня… матушка. Повелительница Ветра заходится еще пуще прежнего. Всё же… столько невыплаканного. Вэй Усянь обнимает ее и чуть укачивает в своих руках, позволяя выплакаться, когда видит… демона. Тот мрачен и слишком похож на него. Он останавливается, хмурится, оглядывая представшую картину, потом вздыхает и говорит: — Весь план в морскую пучину полетел. — Черновод? — Повелительница Ветров оборачивается резко, хмурится, говорит: — Почему ты… Зачем тебе такой облик?.. — Потому что это мой истинный облик, — обрывает Черновод. — Почему этот Непревзойденный демоненок тебя утешает? — Тебе какая разница? — кричит Повелительница Ветров. — Уходи и не трогай… — Она замолкает, коротко смотрит на Вэй Усяня, переводит взгляд на Черновода, хмурится. — Почему мой сын на тебя так похож?.. Отец у него… — Мин И? — уточняет Черновод, легко перетекая в иное, более человеческое обличье. — Ши Цинсюань… Повелительница Ветров смотрит на него, а потом теряет сознание. Вэй Усянь держит на руках ее бессознательное тело и уточняет: — Иначе нельзя было? Напугал мне матушку… отец. — Сначала сам придумай — как, потом учи, — обрывает Черновод. — Отдай мне Цинсюаня. — Да конечно! — фыркает Вэй Усянь. — Чтобы я демону небожительницу доверил. Перетопчешься. — Нахальный, — хмыкает Черновод. — Тогда сам неси. Надо ее бы уложить нормально. Придет в себя, будем говорить. Вэй Усянь вздыхает. Зато находит объяснение своему демоническому везению. Уже неплохо.