Магистр и Небожители. Заметки на полях

В ордене Гусу Лань есть правила буквально для всего, так что Вэй Усянь не очень-то удивляется, когда узнает, что есть сборник «Правила поведения скорбящего вдовца». Для него это очень странно. Сказал призрак, застрявший в мире между миром живых и миром мертвых, где он смог хотя бы ответить Лань Чжаню на его Расспрос, хорошо?.. И да, в Облачные Глубины он пришел сравнительно недавно, умудрившись и побыть в небытии, и побродить тенью за Цзян Чэном и дождаться того момента, когда а-Лин перестал его видеть, и вообще… мир большой. А сборник правил Вэй Усянь видит в руках Лань Цижэня. Конечно. — Сколько уже прошло? — спрашивает Лань Сичэнь. — Пять лет, — отвечает Лань Цижэнь. — Его не стало пять лет назад. Вэй Усянь несколько мертв, так что он понятия не имеет чью смерть они считают за точку отсчета. Но кто-то умер. — А-Чжань скорбит по всем правилам, — с мягкой грустью говорит Лань Сичэнь. — Было бы по кому! — фыркает Лань Цижэнь. — Когда он сгинул на этой чертовой горе Луанцзан, я был рад… я… я не… — в его голосе проскальзывает сожаление. — Я не думал, что всё настолько серьезно. — Это проклятье нашей крови, дядя, — тихо говорит Лань Сичэнь. — Мы любим только раз… зато навсегда. Ты же больше никого не полюбил. — Она была слишком неподходящей, — тихо говорит Лань Цижэнь. — Она нарушала все правила. И мне, младшему брату Главы, не пристало… — А-Чжань тоже так думал, — тихо говорит Лань Сичэнь. — А сейчас он скорбит… по кому-то слишком шумному и неподходящему. Лань Цижэнь вздыхает, закрывает глаза, а потом с силой швыряет сборник правил в стену. Вэй Усянь даже теряется. Он совершенно не знает, что ему делать, потому что… Это было внезапно. И ему почему-то понравилось, как Лань Цижэнь переживает за Лань Чжаня. Вэй Усяню нравится видеть, как Лань Цижэнь принимает и признает скорбь Лань Чжаня по кому-то… Вэй Усянь не хочет об этом думать, но приходится. — Кто-то, кого ты любил, погиб на горе Луанцзан, — говорит Вэй Усянь, прекрасно зная, что Лань Чжань его не слышит. — Скорей всего, он бился против меня. Скорей всего, он умер из-за меня. Такое не прощают, и я не прошу простить, но… ты можешь хотя бы начать есть?.. Лань Чжань скорбит строго по сборнику. Пищу он принимает раз в день. Вэй Усяня это — почему-то — очень сильно нервирует. Он крутится рядом, потому что это Лань Чжань, потому что прошло пять лет, потому что Лань Чжань, кажется, перешел на энергию солнца, но… этого не хватает, хорошо? — Лань Чжань, за что ты так с собой? — нашептывает ему ночью на ухо Вэй Усянь. — Думаешь, твой возлюбленный был бы рад твоей голодовке?.. Я вот ей совсем не рад. Ты должен утром хорошо поесть, ясно?.. За себя… и за того, кто уже не сможет. Лань Чжань хмурится во сне. А на утро он впервые за то время, что Вэй Усянь наблюдает за ним, не пропускает завтрак. Это не две порции. Это даже не полная порция. Но завтракает. — Ты слышишь меня, когда спишь? — хмурится Вэй Усянь. Ночь он встречает с желанием напеть на ухо Лань Чжаню похабную песенку, но… это было бы жестоко. Так что песенку он напевает Лань Цижэню, а Лань Чжаню Вэй Усяню всю ночь рассказывает, насколько тот прекрасный человек, без которого этот мир просто рухнет. Он собирается повторять это столько раз, сколько понадобится, потому что утром Лань Чжань просыпается с улыбкой, ясно?.. А потом всё трескается, потому что к Лань Чжаню приходит мальчик, который говорит: — Отец, я вернулся. Этот поход был познавательным. Я приношу благодарность за возможность посетить столько мест с моими соучениками. Мальчику лет… восемь? десять? Вэй Усянь своих мелких шиди всегда по способностям делил, а не по возрасту. Что толку натаскивать ученика с другими десятилетками, если в нем больше силы и ума?.. Вот и этому ребенку непонятно сколько лет. Но он зовет Лань Чжаня отцом, а у того не было детей пять лет назад. Точно не было. Вэй Усянь уверен в этом. А еще они не похожи. Мальчишка больше походит на… — Сычжуй, — говорит Лань Чжань. — Твой наставник хвалил тебя. Я горд тобой. Сычжуй — который примерно того же возраста, что а-Юань — улыбается светло. А потом другой мальчишка кричит: — А-Юань!.. Ты где? — Цзинъи, — вздыхает Сычжуй. — Я… — Иди, — кивает Лань Чжань. — Я прощу это. Вэй Усянь не знает, что говорить. Он ночью садится в изголовье кровати Лань Чжаня и тихо просит: — Пожалуйста, позаботься о нем, об а-Юане. Позаботься. Только тебе и Цзян Чэну я бы его доверил. Спасибо. Спасибо, что спас его. Я убил того, кого любил ты… а ты спас того, кто дорог мне. Если бы Вэй Усянь мог плакать, он бы сейчас рыдал. Только мертвые не плачут. Зато из уголков глаз Лань Чжаня катятся слезы. — Ты плачешь за нас двоих, — грустно улыбается Вэй Усянь. Он думает, что должен уйти. Вместо этого он остается. Он поет похабные песенки мерзким старейшинам. Он говорит Лань Чжаню, какой тот невероятный. Он слишком много времени проводит, наблюдая за Сычжуем и Цзинъи. — Я бы мог так провести вечность, — признается однажды Вэй Усянь. — Кажется, с планами на ближайшее будущее я определился. Он думает, что надо бы сходить в Пристань Лотоса и проверить, можно ли поговорить с Цзян Чэном, пока тот спит. А еще надо навестить а-Лина. И посмотреть, что творит Цзинь Гуанъяо — что-то подозрительно он оглядывался по сторонам, когда приезжал к Лань Сичэню. Как всегда у Вэй Усяня очень много дел. Даже несмотря на то, что он мертв.