Магистр и Небожители. Заметки на полях

- Это не территория Облачных Глубин, - машет запечатанным кувшином Улыбки Императора сидящий на камне Вэй Усянь. Вэй Усяня Лань Цижэнь нашел на обрыве. Не то, чтобы он специально пошел его искать... Нет. Не так. Лгать в Облачных Глубинах запрещено. Когда учитель Вэй не вышел на общий завтрак, дети начали искать - были заброшены уроки, дела, всё было заброшено, все Облачные Глубины искали одного Вэй Усяня. И Лань Цижэнь искал, специально для этого выйдя из уединения. Каждый с горем справлялся по-своему. Лань Сичэнь начал перестройку северного склона, Лань Цижэнь ушел в уединение, Лань Сычжуй отправился на ночную охоту, а Вэй Усянь ни мига не оставался один, даже на ночь стараясь напроситься в патруль или еще куда. - Иначе вам придется спасать этот мир от меня, - просто сказал он, и все ему поверили. А вот сейчас, спустя две недели от похорон Лань Ванцзи, Лань Цижэнь находит Вэй Усяня на обрыве, и отчего-то боится, что тот шагнет вниз. Словно из мира исчезнет последнее, что осталось от Ванцзи. - Я и не корю тебя за спиртное, - говорит Лань Цижэнь, садясь рядом. - Тебя все ищут. - Меня? - повторяет бессмысленно Вэй Усянь. - Зачем?.. - Наверное, ты дорог этим людям, - степенно отвечает Лань Цижэнь. Настолько дорог, что даже старейшины из уединения вышли, чтобы Вэй Усяня найти, да. Каким-то образом этот совершенно неподходящий для этих мест, для этих устоев, для этих людей мальчишка стал им всем дорог. - Странно, - соглашается Вэй Усянь, примериваясь к печати, закрывающей кувшин, потом вздыхает, размахивается и бросает кувшинчик вниз. Далеко внизу разносится звук удара, а в небо взмывают птицы. Лань Циэжнь смаргивает, смотрит на печально улыбающегося Вэй Усяня, спрашивает осторожно: - Я думал, что ты пришел выпить и оплакать. - Я пришел выпить и оплакать, - соглашается Вэй Усянь, - а еще отпустить и продолжить жить, потому что у меня сейчас есть причины жить... а пить мне нельзя. Лань Цижэнь смотрит на него, а тот выглядит... мягким, светлым, словно пронизанным осознанием чуда. И очень печальным. - Мы с Лань Чжанем нашли старые рецепты, - продолжает Вэй Усянь. - Еще... еще до Второго Падения Небес. Решили попробовать... пошутить. Куда уж двум мужчинам о ребенке думать, а?.. Это было два месяца назад. Лань Цижэнь смаргивает, потом довольно бесцеремонно, да, берет тонкую руку Вэй Усяня, оголяет запястье, отсчитывает пульс, посылает по его духовным венам свою ци, чтобы проверить отклик... и замирает. - Я думал, что свихнулся, - хмыкает Вэй Усянь, позволяя ему держать свою руку и слышать крохотный пульс там, где его быть не должно. - Я думал... Я... Я заподозрил... в тот день... Но... это всё свалилось на нас разом. И мы сорвались в убей-или-умри-а-еще-спаси-мир погоню. И мы спасли мир. Мы спасли мир. А потом, когда я снова задумался... У него по щекам бегут слезы. А в его животе бьется сердце ребенка Ванцзи. Лань Цижэнь вскакивает резко, не отпуская руку Вэй Усяня, тащит его за собой. - Куда вы меня, учитель Лань? - спрашивает хрипло Вэй Усянь. - Избавиться не дам. Сам сдохну, но этот ребенок будет жить. - Ты всю ночь на холодном камне просидел? - не оборачивается на него Лань Цижэнь. - Это может быть опасно для... него. Или нее. Энергия больше женский отклик дает. Хотя... у тебя тоже энергия больше женский отклик дает. Надо тебя проверить, согреть... и в тягости травы нужные разные пить желательно... и еду другую. У нас для беременных и кормящих другая пища, которая... - Учитель Лань, - обрывает Вэй Усянь, останавливаясь и заставляя тем остановиться Лань Цижэня. - Зачем вы нашли меня на обрыве?.. Лгать запрещено. Даже другим. - Потому что ты любил Ванцзи, Ванцзи любил тебя, и ты - семья, пусть это меня иногда и злит, - говорит Лань Цижэнь. Вэй Усянь смотрит на него, а потом вдруг странно, порывисто, но очень честно обнимает. И сам первым начинает спускаться с горы в стороны тропки к Облачным Глубинам. Лань Цижэнь идет следом, зная, что в уединение он уже не вернется.