227. Письма мёртвому брату. // МДК // Цзян Чэн, Вэй Усянь. // постканон
21 декабря 2023 г., 19:23
— Что? — смеется Вэй Усянь. — Небось и не вспоминал обо мне, пока я был мертв. А сейчас я сам появился на твоем пороге, да?..
На «пороге» он появился, потому что его, подранного на ночной охоте, где он адептов Юньмэн Цзян спас, притащили почти силком. А вот где-то после третьего отвара Вэй Усяня привычно начало нести, язык не останавливался совсем.
Цзян Чэн подумал-подумал да утащил нежданного гостя в свои покои, чтобы не болтал лишнего меж жадных до сплетен людей.
— Не ждал, совсем не ждал, — продолжает Вэй Усянь, вроде и улыбаясь, а слова выходят горькими. — Забыл меня, совсем забыл. К лучшему.
Цзян Чэн слушает его смешливые, но очень горькие слова, а потом в какой-то момент не выдерживает, открывает сундук и бросает стопку перемотанных алой лентой бумаг.
Вэй Усянь ловит, хмурится, говорит:
— Это моя лента.
— Твоя, — соглашается Цзян Чэн, руки на груди складывая.
— Письма не моим почерком, они не мои, — смаргивает Вэй Усянь, но ленту привычно наматывает на запястье и пробегается взглядом по первому письму. — Что… что это?..
Первое письмо начинается с «Как ты мог убить себя?!». Цзян Чэн его сам писал, а потом перечитывал, словно пытаясь понять что-то.
— А-Чэн, — растерянно выдыхает Вэй Усянь. — Ты скорбел… по мне?
Его голос становится совсем шепотом под конец фразы. Цзян Чэн смотрит на него тяжело, а потом роняет:
— Конечно. И я писал тебе. Я писал тут обо всём, что ты пропустил. Так что. Читай.
Он выходит из комнаты с твердой убежденностью, что напьется. Но напиться не успевают — перехватывают адепты, приходится делать дела и быть главой.
Вечером Цзян Чэн приходит в свои покои и смотрит на перевязанные алой лентой письма.
Вэй Усяня нет.
К лучшему?
Он только посмеется, наверное, а?.. Цзян Чэн и сам смеяться хочет своей глупости, своим письмам, что он писал мертвому брату.
Он хочет смеяться, а не плакать, ясно?!
— А-Чэн, — тихо говорит от двери Вэй Усянь, опираясь на палку и держа в другой руке миску. — Я суп принес.
Цзян Чэн смотрит на него и молчит. Нет у него слов. Есть у него злость и крики. А слов нет.
Зато есть суп.
И брат.
Живой.
