Вендетта серой катаны

Смирись. Все кого ты когда-то любила — мертвы, и это не изменить. Нам воткнул нож в спину тот, кого все давно считали мертвым. Так умерла и ты. Если это милость над ее глупым существованием, то она заставит его заплатить. И он сражается, сражается за город, где никому не нужен, город, в котором его все ненавидят. Вся нечисть исчезает, а он остаётся. Остаётся лежать на земле, истекать кровью. Остаётся, там, в изнанке совсем один. Будь я рядом, он бы не погиб… Но меня не было, не было рядом, я не могла ему помочь и вряд ли бы спасла от смерти. Он погиб, а я осталась. Он погиб, а все что осталось мне, — жить с этим дальше, жить, ведь он хотел, чтобы я жила. Он хотел, а ради него я сделаю что угодно, пусть даже после его смерти жить и не получится. Собственный крик, когда я перестала его слышать? На какой минуте? Может на десятой? На первой? Или я его вообще не слышала? А слезы? Когда глаза перестали болеть от бесчисленных рыданий? Может они и не болели? Или я не плакала? А может я просто ничего не чувствую? Точно. Я ничего не чувствую. Ведь я же всего лишь — кукла, обычная кукла для вымещения истинных чувств людей. А, нет, ошиблась, люди ведь ничего не чувствуют, значит я кукла для показа их истинной сущности. Так ведь это называть? Я смотрела на то, как из левого уголка его губ стекает тоненькой дорожкой кровь, кажется было слышно, как он что-то говорил, но шум в ушах и слёзы, бежавшие из моих глаз, заглушали все картинки и звуки вокруг. Кунай, кажется, попал ему точно в сердце, убивая не сразу, но очень быстро, у него он сейчас отбирал жизнь, у меня — душу. Ему она не давала говорить из-за чертового кашля и крови, в которой он начинал захлебываться, а меня она заставляла кричать, срывая горло и перекрывая все звуки вокруг. — Этого ты хотел добиться? — кричу я, когда его глаза, подернутые мутной пеленой, закрываются, прежде чем он сделает последний вдох. — Этого ты хотел добиться, Кэзухико? Это даже не драма, в которой ты последние секунды с любимым человеком, это просто жестокая реальность, в которой последние секунды в жизни человека ты пытаешься не сдохнуть сам же от переполняющей внутри тебя боли. Любовь, или просто то чувство, которое так называют, будто ломало все кости внутри, ломало их и превращало в фарш, а фарш вместе с моей душой никогда бы не подумал, что такое и вправду может случиться со мной, с обычной куноичи, у которой вроде бы была прекрасная жизнь, но как видно судьба решила сыграть жестокую шутку, а казалось бы, что взять, это же всего лишь любовь, всего лишь гребаная романтическая херня, которой восхищались многие, которой посвящали множество книг и поэм, фильмов и сериалов, музыку, в конце концов, а что на деле? Просто чертово самовнушение, что ты кому-то нужен как воздух, но если я действительно внушила себе это, то боже, почему я довела себя до того, что это последние минуты моей жизни? Я снова стояла и смотрела, как человек, которого казалось бы любила больше жизни, уходит, снова смотрела как скоропостижно его душа даёт окончательные трещины и вмиг разлетается вдребезги, заставляет задыхаться и ронять эти чёртовы слёзы, которые я всеми силами пыталась скрыть. — Кэзухико, — в последний раз отчаянно зову его, но голос будто мне уже и не принадлежит, внутри все падает, рушится, разбивается вдребезги, осколки, на которые наши души разлетаются в очередной раз, и кажется, в последний, впиваются в сердце и медленно, но верно уничтожают изнутри, подобно садистам, наслаждаясь нашей общей агонией. Чертов дождь и толпа людей, которая собралась поглазеть на то как лужа крови впитывается в землю, унося жизнь очередного шиноби, одного из сотни, тысячи, миллиона, но такого особенного для меня. Твои глаза… Твои глаза некогда ярко голубые, а теперь безразлично пялищееся в небо. Раньше они смотрели в самые тёмные уголки моей души и убивали всё мрачное на своём пути, твои яркие голубые, зеркальные, словно ангельские очи, которые возносили меня на небеса из этого чертового ада каждый раз, когда я снова думала, что погибаю. Только жаль, что это были просто красивые глаза, и мой внутренний демон, который повелся, как он думал тогда, на капельку света. Вот только, черт возьми, правильно говорила мама мне в детстве, Кэзухико, внешность и вправду обманчива, как и твои ангельские глаза, которым я доверила душу без каких-либо сомнений, потому что была уверена, что ангелы слишком нежные и преданные, им можно доверять. Только не знала, что ты был падшим ангелом. Только жаль, что такие глаза были просто красивой сказкой перед тем как предать, перед тем как исчезнуть навсегда. Боль заставляет лёгкие сжаться и перекрыть доступ к кислороду. Звон в ушах заглушает все звуки вокруг, а внутри меня как зараза зарождается всепоглощающее ненавистное чувство — месть. Месть — душевный покой, комфорт, оберег от прощения и сострадания по отношению к тем, кто этого не заслуживает. То зло и вред, которое нам причиняют другие, травмируют нашу психику, разрушают нас изнутри. И эти травмы переходят в глубокую душевную обиду, которая остаётся внутри человека до самого окончания его пути мести. Не будет покоя моей душе пока я не разберусь с теми, кто незаслуженно отнял жизнь моего любимого. Если месть — единственная возможность обрести душевный покой, то я готова положить на это всю свою оставшуюся жизнь. В этом мире постоянной борьбы шиноби человек может прибегнуть к разным способам защиты, в том числе и к мести, что является для его врагов лишь отложенным наказанием. Те, кто говорят о том, что необходимо прощать, а не мстить, не могут понять того, что значит жить с чувством злобы и обиды, когда человек перестает видеть в себе личность, когда теряет веру в себя, когда он застревает в прошлом и снова и снова испытывает боль, страдания, унижения от своих врагов. Эта боль разъедает душу, обессмысливает жизнь, делает заложником той ситуации, в которой он оказался в тот момент, утрата, с которой он не может смириться. Если покоя в душе нет, если боль, обида, злость гложут и мешают жить, то шиноби вправе расквитаться с тем, кто когда-то лишил его этого покоя. Некоторые шиноби живут только ради мести, ибо ничего другого в их жизни не придает им смысла. Может это и неправильно быть отступником, но теперь это и мой путь ниндзя. Меня зовут Иссанами Кумико, и я исполню для своих врагов смертельный танец серой катаны.

***

Когда ты неспокоен, то следует повернуться налево и спросить совета у своей смерти. Необъятное количество мелочей свалится с тебя, если твоя смерть даст тебе знак. Если у тебя появится ощущение, что твой компаньон здесь и ждет тебя. Смерть — это мудрый советчик, которого мы имеем. Когда бы ты ни почувствовала, как ты это чувствуешь обычно, что все идет не так, как надо, и что ты вот-вот пропадешь, повернись к своей смерти и спроси, — так ли это? Твоя смерть скажет тебе, что ты неправ, что в действительности ничто кроме ее прикосновения не имеет значения. Ты уже мертв, с самого рождения, и ничто это не исправит. Однако взгляни на это с другой стороны: смерть может стать не только твоим врагом, но и твоим союзником, во многом превосходящем человечество и не только по мощи, но и «внутренней» силе. У смерти нет чакры, нет права на существование, нет контроля над собой, но есть возможность влияния на судьбу каждого шиноби и их семей. В клане из ниндзя кто-то умирает, и если этот шиноби представлял для него хоть какую-то ценность и приносил пользу, то по нему будут тосковать, горевать, печалиться, проливать горькие слезы. Найдется в любом случае хотя бы один человек, который останется неравнодушен, с которым у него имеются крепкие узы: дружеские или семейные или любовные — не имеет значения. Даже между заклятыми врагами и соперниками они существуют, хоть о них и мало кто догадывается. Исход всегда один: когда эти узы разрываются — они приносят боль. Не ту боль, которую можно перетерпеть и забыть, жить дальше со временем забывая, что вообще произошло, стирая из памяти те злополучные минуты. О нет, это совершенно другой вид боли. Он не дает тебе даже возможности свободно вздохнуть, что уж говорить о том, чтобы жить как раньше. Да и невозможно продолжать жить, как ни в чем не бывало с такой огромной утратой, неправильно это. Все что делает человечество — неправильно. Если бы люди умели между собой договариваться, жить в мире и согласии — большинство бессмысленных войн можно было бы избежать. И тогда… Кэзухико был бы жив. Он мог бы продолжать жить, если бы не ОНИ! Те, кто сами заслуживают смерти и очень скоро, обещаю, нет, клянусь, очень скоро их настигнет возмездие. Мой шаринган… я, не раздумывая, отдала бы его взамен на твоё возвращение, Кэзухико. Почему я получила его так поздно? И почему именно тогда? Теперь он лишь напоминает мне о том самом дне, когда я потеряла все, абсолютно все, что давало мне силы жить. Он выглядит как насмешка над моим прошлым. Мне не нужно это улучшенное доудзюцу, не нужна его копирующая техника, не нужна его сила иллюзий, ведь они достались мне такой ценой. Будучи родом из страны Воды, проживая в деревне «Скрытой в Ночи», я и не подозревала, что в нашем роду могли быть Учихи, ибо объяснить иначе, откуда у меня появился шаринган — я не могла. Весь мир шиноби знал, что это их особенная собственная техника, которая и то выборочно проявляется не у всех потомков их клана. Одно из трех величайших доудзюцу наряду с Бьякуганом и Ринненганом, но с довольно сильным отличием. Когда обладатель этого улучшенного генома испытывает, неважно какие, но очень мощные и сильные эмоции по отношению к дорогим людям, их мозг непроизвольно начинает вырабатывать особый тип чакры, который влияет на их глазной нерв, формируя шаринган. Основная способность шарингана — копирование чужих техник. Его обладателю достаточно всего один раз увидеть в действии движения и техники врага, чтобы запомнить на всю жизнь и повторить в любой момент при необходимости. Так же шаринган называют «глаза — отражение сердца» — кокоро о уцусу хитоми. Часто при так называемом «чувстве ненависти» у клана Учиха, геном становится более совершенным и мутирует, благодаря чему достигает новых форм в новом воплощении. Мангекё Шаринган тому пример. Сразу после получения шарингана повышенное и четкое восприятие шиноби сбивает того с нормы координации, вследствие чего он может подвергнуть перенапряжению свое тело в связи с тем, что старается успеть за улучшенной временем реакцией. Как только я осознала, что смогла пробудить у себя шаринган, я тут же смогла свободно его использовать, но, к сожалению, не в полную силу, так как не смогла совладать с охватившими меня тогда эмоциями. Меня буквально с силой оттащили от трупа Кэзухико, не давая возможности, даже как следует проститься с ним, потому что мы по-прежнему находились на территории врага, на поле сражения, которое без устали атаковалось шиноби из других деревень. С того самого дня я стала тренировать и оттачивать свои техники владения катаной и гэндзюцу при помощи шарингана. Мои возможности манипулирования сознанием или потоками чакры, которые создавали иллюзии, пока были сильно ограничены, но я каждый день изводила себя тренировками, чтобы как можно скорее преодолеть этот барьер, который в свою очередь все ещё сдерживал меня от моей цели. Лучше всего мне удавалось освоение пространственно-временного ниндзюцу — техники призыва, которая позволяла мгновенно перемещать двух нужных мне животных через большие расстояния с помощью подношения кровью и контракта, заключенного алой жидкостью. Мне было достаточно прокусить палец и смазать запястье кровью, после чего прижать пять пальцев к земле и направить к руке поток чакры, чтобы в любую секунду призвать Касуми и Томоэ — моих лису и волка. Первая имела у себя улучшенное доудзюцу и, таким образом, могла создавать иллюзии самостоятельно без моего вмешательства и контроля чакры. Второй же обладал техникой «итами но текуникку» — техникой боли. Всего один его взгляд и шиноби падал на землю в приступах агонии, которые невозможно было снять или заблокировать. Однако у этих, казалось бы, совершенных техник все же имелись изъяны: во-первых, они требовали огромных затрат и контроля чакры, что сильно меня изматывало, а во-вторых, действовали ограничено по времени. С самого детства моя мать старалась научить меня всем основным дзюцу в равной мере, потому что считала, что каждое будет в той или иной степени полезно в бою. Но я как обычно сделала все по-своему, сосредоточившись на изучении гэндзюцу, чем вызвала недовольство матери. Ну а что я могла поделать, если самым интересным дзюцу для меня было наложение иллюзий на шиноби и работа с ними. В отличие от атаки тела жертвы в ниндзюцу, гэндзюцу заключается в манипулировании потоком чакры в мозгу жертвы, тем самым нарушая её восприятие окружающего мира. Таким образом, можно заставить шиноби думать, что ему причиняют самую страшную боль в мире: режут на кусочки, пытают, мучают, хотя на самом деле это не так. Это просто картинка, которая складывается в голове у человека, подвергнутого гэндзюцу. В свою очередь стоит отметить, что нидзюцу мне тоже нравилось, и было полезным навыком благодаря складыванию печатей и нанесению ощутимого физического урона противнику. Моя чакра, как я узнала позднее, была двух стихий: огня и молнии, что позволяло мне использовать многие трудные в усвоении техники. И наконец, — иайдо — техника владения катаной, заключающаяся в отражении вражеских атак, а так же в их прерывании и быстром мимолетном убийстве за счет точного разреза. Катана и разум шиноби должны быть едины. Техники владения оружием самой по себе недостаточно. Холодный клинок должен стать моим продолжением, только в этом случае я смогу добиться успеха в этом поприще. В основном шиноби либо от рождения, либо благодаря тренировкам становятся мастерами владения катаной. Уровень мастерства может так же распространяться и на аналогичные мечи: вакидзаси, гокуто, тати, гунто и одати. Однако всё требует времени и специальной подготовки. Благородный изгиб катаны и глаз не отвести. Ну почему же, отвести-то можно. Только не хочется. Совсем. Вот так бы и сидела. Впрочем, нет, не сидела бы. Я взяла катану и встала в камаэ. Какое же родное ощущение для каждой клеточки тела… Голос сенсея, свист разрезаемого воздуха, — нахлынуло и прошло. Но глаза не отрывались от светлой полосы на кончике холодного оружия. Я поймала себя на том, что машинально делаю дыхательные упражнения… Сенсей всегда начинал с дыхания, потом разминка — да такая, что косимаки и футано становились мокрыми. Далее упражнения с катаной: нукицукэ — выхватывание меча из ножен и рез в одно движение; киритсукэ — вертикальный нисходящий рез вперед; завершающий рез; тибури — ощущение клинка, стряхивание крови; ното — возврат меча в саю. И только потом под самый конец — кихон. Времени мало, а наверстать нужно слишком много, главное успеть, не опоздать хоть на этот раз, отомстить вовремя… Каждый день, когда выдавалась свободная минута, я ходила на кладбище, находила нужную могилу и бросала на нее несколько лепестков цветов, что росли рядом. Катана висела у меня на поясе в саю: мой неразлучный со мной компаньон. Я сажусь в сейдзо и стараюсь справиться с подкатившим к горлу комом, но, увы, в этой битве я проигрываю каждый раз, поэтому мне приходится дать волю слезам, положив катану на черный мрамор. Колени тут же намокают от влажной с утра травы. Слезы текут тихо и долго, беззвучно, но ведь настоящий шиноби не должен испытывать чувств, так он исполнит свой долг. Ниндзя не должен иметь привязанностей. Чувства — только мешают, они лишние. Но соленые слезы, текущие по моим щекам, говорили совсем об обратном.

***

Реальность — череда роковых случайностей, которые ты никогда не можешь предугадать заранее: не изменить, не повлиять, не вмешаться. Просто молча наблюдать за тем как кто-то проживает жизнь за тебя, не спрашивая разрешения на допуск к твоему сознанию, просто вмешиваясь в ход твоих хаотичных мыслей, подгоняя их под себя. А когда ты, наконец, решишься изгнать эту заразу, эту опухоль, что ядовитым плющом обвилась вокруг твоего мозга и питается жизненными силам, постепенно превращая тебя в своё подобие — нечто, которое потеряло давно всякую надежду на будущее и теперь все что поддерживает в нем существование — паразитический образ жизни, со всеми вытекающими законами биологии. Согласитесь, намного проще плыть по течению, вцепившись мертвой хваткой в более сильную особь, которая ещё способна барахтаться в этом омуте отчаяния и безнадёжности пока не сломавшись под натиском испытаний и трудностей, что только может нам подкинуть ради забавы на старости лет, выжавшая из ума, судьба. Куда легче зависеть от кого-то, питаясь, до последней капли высасывая досуха его внутренние силы и энергию, покуда человек просто не упадёт замертво без сил. Тогда паразит просто сменит себе хозяина, продолжая этот давно запущенный порочный круг «кормёжки». Грустно было это признавать, но шиноби и были такими «паразитами». Ниндзя, которые готовы на все ради защиты своей деревни или ради выполнения миссии. Чаще всего вторая сторона весов перевешивала, потому что преданность куда важнее дружеских или любовных уз: их разорвать куда проще, нежели связь с родным домом, что дал тебе кров и пищу. Твой товарищ по команде попал в западню и теперь находится во вражеском плену, ожидая спасения? Так брось его — тебе не нужна такая обуза, не подвергай себя лишний раз бессмысленной опасности, вдруг сам сгинешь. Вернись в деревню с докладом к Хоккаге, вывернись, скажи, что он сам того пожелал, ведь шиноби должен жертвовать собой ради товарищей, отказываться от солнечного света, уходя во мрак. Расставь приоритеты верно. Не хочешь? А кто тебя спрашивает, слабое ничтожное звено, что не смогло отбросить своих чувств ради служения своей деревне. Неужто хочешь оказаться на месте того шиноби, что был несерьёзно ранен кунаем в ногу, но не мог идти, которого в итоге добили свои же, соврав про несчастный случай? Ты ведь видела всё это своими глазами, но не переживай, они позаботятся о том, чтобы ты никому ничего не рассказала. Кто будет проверять отчёты о покойниках? Да пойми ты уже наконец, никому нет дела до очередного куска фундамента, на котором строится под протяжные стоны мертвецов новый, идеальный мир; он не потерпит неповиновения или отказа. Если не хочешь сдохнуть самой неблагородной смертью для ниндзя, то делай так как тебе говорят — старшие лучше знают, ты пока даже не чунин, так что сиди и молчи в тряпочку, тренируйся, осваивай техники, которые тебе даются труднее всего, ведь только они в бою имеют самую выгодную позицию из всех, и тогда, может быть, однажды, ты будешь достоин находится в своём клане.