Струны

Голоса ребят оставались позади и постепенно затихали. Резкие возгласы Томы заставили Кэйю обернуться, но он продолжил продвигаться к закулисьям. Быстро зашагав, он преодолел все скрипящие деревянные ступеньки и вскоре оказался за шторами. Дилюка не было видно. Кэйа слегка нахмурился — быстро он скрылся. Но напрягать себя поисками не было нужды — со стороны гримёрки послышался шелест. Парень сбавил шаг и осторожно стал подходить ко входу в тёмную комнату. Пол заскрипел. Тут в нос неожиданно ударил терпкий запах дерева с картоном, а пыль неприятно защекотала ноздри. Сложилось ощущение, что внутри быстро-быстро ползали маленькие жучки, и Кэйа, закрыв рот и зажмурившись, чихнул. Он почувствовал, как кто-то в паре шагов от него подпрыгнул, испугавшись. Шмыгнув носом, Кэйа еле разлепил веки и включил свет. Заметив человека, он холодно буркнул: — Ты бы тут ещё почитал или порисовал, гений. Нахмурившись, Дилюк ответил таким же голосом: — Я к твоим услугам. На каждой из четырех стен почти не было живого места: стояли картонные декорации в виде деревьев и домиков, висели полки, маскарадные маски и костюмы, стояли банки с кистями и без, лежали веера, зеркала, ленточки, краски — чего тут только не было. Пока Кэйа осматривал помещение, Дилюк стал расстёгивать пуговицы на пиджаке. Скинув его на пол, он привлёк внимание Кэйи. Дилюк был полностью в белом костюме. Кэйа тут же обернулся, поднял брови и поинтересовался: — Что ты делаешь? Дилюк выпрямился и замер. Взгляд рубиновых глаз был прикован к парню. Такой яркий цвет должен был олицетворять огонь, который никогда не угаснет и будет символизировать вечную энергию и страсть. Однако в этих глазах осталась лишь пустота и пепел, от того, что когда-то являлось чем-то важным для парня. Другими словами — этот огонёк погас. Дилюк ответил: — Хочу выглядеть празднично. А что? — Да нет, просто непривычно видеть тебя… В таком образе. — Ну надо же как-то показывать людям и светлую сторону себя. — Дилюк слегка пожал плечами. Кэйе резко захотелось вякнуть: «Яркий наряд не скроет твоё истинное состояние», но он вовремя прикусил язык, опустив глаза. Неужели он серьёзно верит в то, что если будет так выглядеть, привлечёт к себе внимание и сможет реально из себя хоть что-то представить? Неужели он не понимает, что даже таким образом у него ничего не выйдет? Безусловно, он выглядел прекрасно и ему даже шло, но всё же. Дилюк, опустившись на корточки, принялся расстёгивать чехол. Он монотонно бросил: — Сколько осталось до выступления? Кэйа прогнулся назад, в надежде разглядеть зал. Но шторы мешали. Тогда Альберих прислушался, попытавшись распознать хоть что-то сквозь жужжание молнии неподалёку. Голоса Нин Гуан и Юнь Цзинь Кэйа узнал зназу же и, повернувшись обратно, он прокомментировал: — Администрация уже пришла и попросила их расставить стулья. — Вот и иди помогать. — не отвлекаясь, заключил Дилюк. Кэйа вновь посмотрел на парня и нахмурился. Иди помогать? То-есть «Вали отсюда и не маячь мне перед носом»? Так что ли? Кэйа скрестил руки на груди и, наклонив голову, фыркнул с ухмылкой: — Как грубо… — Я старался. Дилюк наконец расправился с молнией и откинул крышку. Он аккуратно вынул содержимое. Блеснуло лакированное дерево. Поставив инструмент рядом с собой и придерживая его рукой, он потянулся за ещё одной вещью. Кэйа опустил руки и тихо выдохнул. Дилюк медленно встал и поднял инструмент повыше, чтобы разглядеть. Его лицо разгладилось, и теперь он глядел заинтересованно. Взгляд Кэйи тоже не остался в стороне — инструмент приковал внимание глаза цвета осеннего неба, особенный зрачок которого сузился. Совсем недавно этот инструмент был в деле — он был рядом весь с их Дилюком подростковый период и часто наполнял винокурню музыкой. Гости, которые приезжали, с восхищением слушали мелодии этого инструмента, на котором чаще всего играл Дилюк. Помнится, он только начинал учиться играть и делился своими текущими умениями, а среди гостей находились слишком гордые, критиковавшие и выражавшие своё мнение, когда их не просили. Чаще всего ими являлись аристократы из Фонтейна, редко попадались из Ли Юэ. Их не волновало то, что с нуля нельзя уметь играть шедевры. Они смело высмеивали ошибки, которые допускал юный Рагнвиндр, и даже умудрялись унижать его, уговаривая бросить это занятие, дабы не позорить свой клан. Мастер Крепус же в их присутствии только улыбался и молчал, а когда винокурня опустошалась, он вместе с Кэйей долго утешал сына, который вот-вот норовил расплакаться и на серьёзнейших щах последовать совету гостей — забыть про игру на инструменте раз и навсегда. Отец же утверждал, что всё это пустые слова, и что нельзя зависеть от чужого мнения. «Делай так, как считаешь нужным, и занимайся тем, чем интересуешься так сильно, чтобы никто не посмел как-то остановить тебя. Учись и стремись к идеалу», — эти слова Дилюк помнит до сих пор, и именно они позволяют ему двигаться вперёд, несмотря на трудности, которые подкидывает ему жизнь. Вопрос лишь в том, как он справляется с ними. И справляется ли вообще. Кэйе сложно было ответить на этот вопрос. Их увлечённые осмотры прервал грохот, доносящийся из зала. Дилюк даже глазом не моргнул, он продолжил пилить взглядом инструмент, а Кэйа вышел из своих размышлений и обернулся. Видимо, там уже начали расставлять стулья. Послышался смешок Тартальи: — Давайте устроим бой стульями? Потом сразу было ясно, что все начали веселиться, занимаясь при этом работой. Нет, никто не стал драться стульями, это была всего лишь шутка! Кэйа шмыгнул носом и пробормотал: — Кажется, они уже начали. — Уже? — Дилюк опустил инструмент и обеспокоенно посмотрел на Кэйю. — Нет-нет, ты неправильно понял. Они только начали расставлять стулья. Кэйа приблизился к парню и остановился. Дилюк тут же успокоился и опустил глаза. — Хорошо. Кэйа попытался посмотреть ему в глаза, но тот отказался поддержать зрительный контакт. Внутренний голос засуетился, нашёптывая: «Спроси, спроси, спроси». Спросить о чём? Ещё раз убедиться в его уверенности или попытаться уговорить? Кэйа чувствовал, что добром это не кончится. Если попытаться поддержать его — то каким образом? Дилюк не глупый. Оба понимают, что фразы «Всё будет хорошо» или «Ты справишься» больше нельзя назвать поддержкой. Это всего лишь манёвр, психологический трюк — вынуть хоть что-то хорошее из ничего. Это очередная попытка скрыть истину, ибо только по-настоящему разбитые люди будут так говорить. С другой стороны — молчать тоже не к месту. Вот и приходим к одному и тому же тупику — что делать? Кэйа опять не имел понятия. Скажешь что-нибудь — убедишь себя в чём-то на жалкие несколько секунд, а затем заново осознаешь реальность. Промолчишь — навеешь опасения, страх, сомнения — вот тебе и поддержка. Какой же всё-таки человек никчёмное и хрупкое создание… А кто тогда силён в этом мире, кто имеет понятие «жизнь»? Кэйа нервно закусил губу. Надо что-то сказать или спросить… Всё что угодно — пусть это будет на пользу несчастному юноше. Альберих неуверенно заговорил: — Ты точно этого хочешь? Давайте признаемся, что в этой ситуации лучше искренности нет ничего… Кэйа приготовился к любой реакции — злости, безразличию, грубости. Усмехаться Дилюк точно не станет. Ему не до шуток. Дилюк же поднял глаза, сохранил на лице спокойствие, а ответил резко и отталкивающе: — Да, хочу. И даже не пытайся меня остановить. Кэйа пристально сощурился. На лице не было привычной для него ухмылки, которая так раздражала Дилюка. Кэйа сейчас был насквозь пропитан серьёзностью, и ситуация никак не позволяла ему хотя бы улыбнуться, не то что пошутить. Он слегка наклонил голову и, полностью убедившись в упрямстве парня, спросил тихо и не без любопытства: — А если тебе станет плохо? Дилюк тоже поднял глаза и посмотрел пристальнее некуда. Он даже, можно сказать, всматривался в душу — его уставшие глаза выражали невыносимую тяжесть, однако не оторваться от этих глаз Кэйа всё же сумел. Он нередко смотрел на него так, с тех пор, как… — Смерть отца уже не приносит мне столько боли, как тогда. — в голосе не прозвучало ни единого намёка на эмоции. Дилюк отчеканил эти слова с максимальным равнодушием и продолжил: — Не волнуйся, я постараюсь сдержаться. Если у меня не получится, делай что вздумается. Внутри снова что-то кольнуло — слышать такие слова от Дилюка как «приносит боль» и «у меня не получится»… Ну, это надо постараться присутствовать при таких его речах. И если планы Дилюка рухнут и он захлебнётся в слезах — что должно вздуматься? Как бы банально это не звучало, первым в голову пришла поддержка. Опять… Кэйа фыркнул, опустив голову. — Что вздумается, говоришь… Значит, если захочется сказать «всё будет хорошо, не плачь», можно смело открывать рот. Ладно. Если он этого хочет, то пусть будет иметь ввиду. Дилюк не стал тянуть время и затараторил: — У тебя телефон с собой? Покажи мне аккорды на минусовку. Кэйа не ожидал такой смены темы и замер. Спустя несколько мгновений он очухался: — А ты успеешь? — Не первый раз, Кэйа, прошу, покажи мне аккорды, я хотя бы взгляну на них, — раздражённо протянул тот, тяжело выдохнув. — Ты даже пробовать играть не будешь? Дилюк снова выдохнул, сдерживая порыв гнева и желание облить Кэйю матами. Но тот улыбнулся и всё же полез в карман: — Так уж и быть. — Какая радость.

* * *

Кэйа сидел на детском стульчике в коридоре и прислушивался к шуму в зале. Дилюк тем временем то листал что-то в телефоне Кэйи, то клал его неподалёку и буквально на пару секунд проводил смычком, тестируя мелодию. Альберих периодически поглядывал на него и наблюдал, как он поигрывает. Расстроенные звуки, издаваемые струнами, погружали обоих в воспоминания, и каждый отчётливо представлял образ юноши, который, стоя перед отцом, всячески выругивался (по-аристократически) и ещё раз пытался проиграть очередной набор злорадных аккордов. И кто как реагировал — кто-то продолжал с задумчивым видом прокручивать в голове воспоминания, а кто-то всё больше хмурился и старался как можно меньше думать о прошлом. Дилюка так же беспокоила громкость инструмента — не слышат ли люди из зала его неожиданные попытки играть? Судя по спокойствию на лице Кэйи и отсутствия любопытных посторонних — беспокоиться было не о чём. Пока Дилюк репетировал, Кэйа всё думал — и вот как он только додумался до этого? Сыграть минусовку для какого-то жалкого выступления, который по приколу предложили, на инструменте, при упоминании которого вскрываются едва зажившиеся раны, а воспоминания об отце больно царапают сердце, заставляя того сдерживать слёзы? Чем он только думал… Или же он придумал это не спонтанно? В голову влетела ещё одна интересная мысль, которая заставила Кэйю окончательно растеряться: тогда перед Дилюком стоял выбор — видеопоздравление от Сахарозы, или выступление от Тартальи. На всеобщее недоумение он выбрал вариант Тартальи. И наконец, он доверился той безбашенной шайке с Венти, недостатки которого он знал ещё с первого класса, включая его способность кинуть или спасти чью-то задницу в самые пикантные моменты. Он точно был в курсе этого всего, следовательно он должен был ожидать всё что угодно. Оригинальная минусовка, так ещё и на школьных колонках? О худшем позоре и речи быть не может. Рок-гитара Синь? Для детской песенки? Аж улыбка сама по себе появлялась на лице. Тогда вариантов ноль — вот ради чего Дилюк занимался этим мазохизмом всё то время. Ради смерти отца, который многому научил его, и никому ненужному выступлению, пары минут после которых Дилюк будет ещё долго отходить от душевных терзаний, и слёзы по новой будут застывать, напоминая о том, что теперь парень морально изнасилован ещё больше. Мысли улетучились, будто Кэйа и не думал ни о чём, как только рядом с собой он услышал раздраженный выдох. Он снова обернулся в сторону гримёрки. Дилюк уже ничего не держал на плече и теперь, понурив голову, свесил руки с инструментом. Уложенная чёлка растрепалась и в конечном итоге закрыла лицо. Кэйа пробормотал: — Ты чё? Дилюк не шевельнулся. Затем он сильнее сжал руки и буркнул: — Ничего. Я просто, — тут он заикнулся, ухватил смычок в другую руку, свободную же поднёс к лицу и, медленно подняв голову, он неожиданно просипел: — Блять… Кэйа медленно поднялся со стула. — Эй… — растерянно бросил он, обеспокоенно посмотрев на парня. — Сиди! — раздражённо приказал тот дрогнувшим голосом. Рука с инструментом заметно дёрнулась. Только Кэйа открыл рот, по всему актовому залу резко пронёсся громкий и короткий кусочек музыки. Похоже администрация протестировала музыку. Оба подпрыгнули от испуга. — Ёбаный в рот… — прошептал Кэйа, схватившись за сердце. Затем из зала послышались многочисленные голоса и смех. Дилюк прекратил нервничать и повернул голову, обменявшись с Кэйей недоумевающим взглядом. Прошли считанные секунды, как оба тут же ринулись с места и направились к выходу.

* * *

Половину стульев активно занимали учащиеся. Было шумно — кто-то смеялся, громко разговаривал, а кто-то выкрикивал чей-то класс и приказывал садиться на определенные ряды. Уже играла фоновая музыка — если бы не колонки, звук бы успокаивал и давал больше уверенности, чем раздражение и неприятное волнение где-то внутри. За столами уже маячила администрация и копалась в бумажках, а Юнь Цзинь тем временем сидела за ноутбуком и что-то активно просматривала. Спереди послышались знакомые голоса: «Давайте быстрее поднимайтесь, пока не заметили! Тарталья, иди за противоположные кулисы!» Едва парни выглянули из задних штор, как им тут же пришлось спрятаться в гримёрке. Тарталья в спешке приблизился к тому месту, где они только что были, и тут же исчез где-то в глубинах бархатных тканей. Выглянув из-за проёма, Кэйа выпалил: — А зачем мы прячемся? — Развиваем навыки стелза, — передразнился Дилюк, покидая гримёрку, — идём. — Куда? Теряя терпение, Дилюк схватил Кэйю за запястье и поволок его к их наблюдательному уголку. Они снова оказались за задними шторами. Аккуратно выглянув, оба разглядели своих одноклассников и параллель за кулисами. Нилу задёргалась, сложив руки перед собой, и пропищала: — У меня пальцы трясутся! Сяо, стоящий за ней, пробубнил недовольно: — Мы только за кулисами, даже администрация не выступила, а ты уже… Итэр дождался, когда Сяо замолчит и тоже выпалил, округлив глаза: — У тебя?! Люмин, которая стояла, задумчиво глядя в одну точку, медленно протянула: — Куда подевались Кэйа и Дилюк… Скарамучча выглянул из-за штор и прокомментировал: — Пиздец, вы гляньте, сколько народу уже наваливает! — Где Венти… — Точно также задумчиво продолжила Люмин. Кэйа потерял желание слушать беспокойства ребят и приглянулся к тому месту, где сидела Юнь Цзинь. Прищурившись, он спросил: — Интересно, что она там делает? — Презентация у Тартальи? — Вопросом на вопрос ответил Дилюк, взглянув на Кэйю. Тот обернулся и пожал плечами: — Ну да, он уже отдал флешку Юнь Цзинь. Дилюк тоже взглянул на девушку. Через какое-то время он слегка закивал головой и задумчиво протянул: — Значит надо проверить, что она там смотрит. Если мои ожидания будут оправданы, тебе нужно будет с ней договориться. — О чём? — Объяснить, как управлять презентацией. Тарталья только флешку отдал и ничего не уточнял. — Откуда тебе знать? Дилюк скорчил его фирменное недовольное лицо, взглянув на Кэйю. Тот виновато поднял руки и затараторил: — Ладно-ладно… Дилюк вдруг тронулся с места и зашагал через шторы. Кэйа едва не закричал и, вытянув руку, прошипел: — Куда?! Кэйа получше спрятался и приглянулся к тому месту, откуда мог выглянуть Дилюк. Тот вылез из задних штор и промелькнул мимо Тартальи. Альберих нервно вдохнул воздух, в надежде, что лучший друг ничего не заметил. Затем рядом неожиданно послышался возглас Скарамуччи: — Я видел что-то белое промелькнуло в противоположных закулисьях! — Потом он добавил, заставив Кэйю вздрогнуть: — И красное! Тома прикрикнул: — О! — Дилюк? — Дэхья приглянулась к противоположным закусисьям. — Почту ставлю — это Дилюк! — запричитал Тома. — В белом?! — одновременно выкрикнули Люмин и Итэр, округлив глаза. По залу снова пронёсся резкий звук — директор проверил микрофон. Кэйа зажал уши. В зал вдруг запустили ещё людей. Шум усилился, а ребята за кулисами засуетились: — Выпускайте Кракена! — Бля, вот это прорвало. — Ух еба-а-ать… — Там Джинн Гуннхильдр! — И Чжун Ли. Кэйа достал телефон. В чате с параллелью уже насыпала куча сообщений. Но последнее от Нилу гласило следующее: «Да я не за себя боюсь, у нас нет минусовки!» Напрямую говорить о том, что выступать будет Дилюк, он не собирался. До парня дошло, что поддержать нужно и своих одноклассников. Они же не смогут догадаться, на что решился их староста, а отсутствие Венти явно будет мешать им выступать. Кэйа в следующую секунду стал быстро тыкать по экрану. Палец уверенно двинулся в сторону бумажного самолётика на изумрудной кнопке, и сообщение отправилось: «Ребят, минусовка будет. Успокойтесь. Повторяйте слова и кто где стоит, я приду на презентацию. Удачи». И Кэйа тут же убрал телефон. Что ему ответили, кто как отреагировал — не до этого. Но в следующую секунду все с округлёнными глазами смотрели в телефоны. Он ехидно усмехнулся. Дилюк наконец возвращется и, преодолев шторы, встал рядом с Кэйей со словами: — Она сказала, что ей нужен человек, который даст ей знать, как переключать слайды. — А почему ты не позвал Тарталью? — поинтересовался Кэйа. — Тебе сложно что ли? — Нет, просто… «Просто я не хочу снова бросать тебя» — хотел договорить Кэйа. Он снова припомнил все логические цепочки, которые выстроил в голове — Дилюк хочет этого, а значит он знает, что делает. Едва Кэйа сделал паузу и снова хотел что-то сказать, фоновая музыка стихла и заиграла другая — громкая, торжественная. У обоих сердце ушло в пятки. Ребята за кулисами снова затрепетали: — БЛЯ-Я-Я-Я-Я! — Да где Дилюк… — Нам пизда! — Мама, я тебя люблю! — О-о-о Нин Гуан поднимается! — БЛЯ-Я-Я-Я-Я! — Так, заткнулись все! — Я хочу домой! — Какая минусовка… — Не задавите меня, блять! — Дэхья, убери ногу, ты прямо на Сяо облокотилась! — Ой, блин, сорри! — Почему все хлопают?! — Почему Венти не пришёл… Из зала послышались знакомые голоса, которые закричали достаточно громко, чтобы можно было расслышать: «Мы в вас верим! Одиннадцатый Б и одиннадцатый А лучше всех! Ура-а-а!» Дилюк тяжело выдохнул и прошептал, схватившись за голову: — Архонты… Под бурные аплодисменты Нин Гуан наконец поднялась на сцену. Держа в руке микрофон и улыбаясь, она кланялась, приветствуя зал и благодаря за поддержку. Ребята прошептали последние слова, перед тем как замолчать на некоторое время и послушать речь директрисы: — Всё, заткнулись все нахуй! — А-а-а директор выступает! Кэйе именно сейчас приспичило пойти к Юнь Цзинь. Он легконько тронул Дилюка за предплечье и пробормотал, прежде чем уйти: — Я сейчас приду. — Ага. Продвигаясь вдоль задних штор, мысли превращались в кашу. Кэйа пытался отвлечь себя и послушать, о чём говорила Нин Гуан, однако что-то мешало этому. Он не вникал в эти слова, будто они сочетались в очень нудные описания из классической литературы. Ловко обойдя Тарталью, он стал спускаться по ступенькам как можно тише, и вскоре он оказался рядом со столом. Остановившись около Юнь Цзинь, он тихо позвал: — Можно вас? Девушка обернулась и подняла голову. — А? — Я буду рассказывать презентацию вместе с другом… Вам чем-то помочь? — О, конечно! Как это всё будет выглядеть, чтобы я знала? — Давайте так, — Кэйа что-то стал показывать пальцами на экране и смотреть на него, — я буду шевелить вам рукой, а вы в этот момент будете переключать слайд, договорились? — Хорошо! — закивала Юнь Цзинь и снова принялась слушать речь. — Всё. — Кэйа поспешно удалился. Возвращаясь, он краем глаза увидел что-то деревянное за шторами. Выбравшись, он застал Дилюка, наблюдающего за происходящим уже с инструментом в руках. Обернувшись к Кэйе, он спросил: — Ну? — Я договорился. — он встал рядом с ним и тоже присоединился к прослушиванию. Дилюк ничего не ответил. Оба пропустили все слова Нин Гуан мимо ушей. Начала подниматься м-ам Пин, и Нин Гуан передала ей микрофон. Она тоже что-то начала рассказывать. О чём она говорила? Этот вопрос сам по себе всплыл в голове, не имеющий никакого значения. Что даст ответ на него? Это самые обыкновенные поздравления учителей с их днём, пожелания и ещё тонна бессмысленных слов, которые парни слышали уже одиннадцатый год подряд. Всё одно и то же — благодарности, пожелания, «любите свою работу»… Кэйа вынырнул из глубоких размышлений и бросил мимолётный взгляд на Дилюка. А после эта мимолётность превратилась в изучение. Рагнвиндр стоял, молча наблюдая за выступлением. По его глазам было видно, что хоть он тоже размышлял о чем-то, беспокойство терзало его сильнее с каждой секундой. Руки слегка дрожали, а порой и дёргались так, что смычок потом отпрыгивал от ноги и ударялся о неё обратно. О чём же он сейчас думал? Что конкретно беспокоило его на данный момент? Страх того, что и он всё испортит и допустит ошибку, или же страх самой игры? Дилюк не трогал инструмент с того самого дня, запланировав тогда забыть о нём раз и навсегда, чтобы лишний раз не нагонять воспоминания об отце. А тут такая возможность… Словно судьба специально оставила Венти дома и вынудила Дилюка вытащить из подвала запылившийся чехол. Или же Дилюк вообще сейчас заставлял себя успокоиться и надеяться на то, что никаких приступов не последует после игры? Заставлял себя в очередной раз закрыться от всех, сдержаться, не позволить выдавить из себя хотя бы одну слезу… От этой мысли к Дилюку вдруг вспыхнуло отвращение. Кэйа нахмурился. Он снова отказывается от поддержки и благополучно молчит? «Ёбучий мазохист…» Кэйа снова коснулся его предплечья. — Эй. Дилюк вздрогнул и обернулся. — Что? — Всё в порядке? Дилюк тяжело выдохнул, медленно отвернулся и протянул обречённо: — Я не знаю. — Как это? Ты не можешь понять, чего боишься? — Ничего я не боюсь, чё ты городишь? — отрезал Дилюк и недовольно уставился на парня. — Угу. — закивал Кэйа, поджав губы. Он головой указал на его руки, приговаривая: — Ты под Электро? — Как будто ты никогда не боялся сцены. — Дилюк осёкся, закатил глаза и простонал: — О-ой, то-есть… Кэйа болезненно улыбнулся. — Можешь даже не стараться, я тебя насквозь вижу. — А что ты от меня хочешь? Чтобы я высказал тебе все, о чём думаю? — А что еще я могу от тебя хотеть на данный момент? Да, Дилюк. Молчать не надо. — Кэйю вдруг настигла мысль, что он начинает давить и только усугубляет положение. Сейчас наоборот нужно… Поддержать. Он сделал паузу. Опустив глаза, Кэйа смягчился и добавил тише: — Мне же интересно, что ты чувствуешь. — Поинтересуйся чем-нибудь другим. — отчеканил тот, нахмурившись. — Почему? Ответа не последовало. Дилюк отвернулся, продолжая следить за выступлением с таким же хмурым видом. Упрямством мог заниматься только он, а вот Кэйа привык не докапываться. Сейчас же от этой привычки следовало бы воздержаться. В таком случае надо спрашивать постепенно, от самых простых вопросов до тех, после которых Кэйа получит желаемое. И только он собрался открыть рот, Дилюк его опередил, пробубнив: — Потому что ты мне ничем не поможешь. Снова спрашивать почему? В любом случае оставлять это дело — такой номер не пройдёт. Кэйа фыркнул. — Я настолько никчёмен, что не в силах тебе посодействовать? — И это тоже. — В смысле тоже? — Ты правда думаешь, что меня можно чем-то удивить? Краем глаза парни заметили шапочку Фурины, а затем её голос послужил фоном для их примечательного разговора. — Ну, надо же попытаться. — Вот и не надо пытаться, — Дилюк пригнулся и посмотрел собеседнику прямо в глаза. — Кэйа, я знаю, что ты хочешь мне помочь. Зачем, если я тебя не просил? И ты будешь пытаться? Я же могу легко с тобой согласиться, пойти тебе навстречу, а в глубине души всё равно сделать по-своему. Смысл? — Я заставлю тебя выслушать меня. А даже если и нет, я в любом случае замечу твоё упрямство, и мы в итоге оба с тобой разойдёмся как два дебила. — Мы так уже расходились. Да, сейчас мы кое-как вместе, но давай… — Нет! Я не хочу допустить эту ошибку ещё раз! Кэйа перебил его этими словами громче и в порыве эмоций. Теряя терпение, он выпалил ещё: — Даже если теперь это на твоей совести, я не собираюсь снова бросать тебя! Не позволю! Задело ли это Дилюка или нет, было не столь важно. Судя по тому, что он хотел сказать, он уже планировал загнать себя в тупик и наглотаться стеклом. Поразительно — теперь всё будто поменялось местами… Дилюк потерял дар речи. Кажется, он начинал осознавать, что ему не скрыться от истины, и что сейчас ему ничего не оставалось делать, как согласиться и наконец выслушать Кэйю. Смысл отказываться? Смысл в очередной раз закрываться от него? Кэйа повёл себя сейчас достаточно правдоподобно, и здесь сложно было считать его поведение актёрской игрой. Он так пытливо пилил взглядом, что лёд в его глазу заменился на огонь. Дилюк остался безнадёжен. У него будто на лбу всё было расписано, все его чувства и мысли, и Кэйа чуть тише продолжил, заменив вспыльчивость: — Нам же обоим будет только в пользу. Дилюк затаил дыхание. — Просто скажи. Они и не заметили, как Фурину заменил резкий голос Нёвилетта, и теперь тот стоял с микрофоном. Дилюк опустил глаза. Он больше не казался тёмной тучей, и в его выражении промелькнула капля отчаяния и жалости. Прямо сейчас собраться с силами, снять маску и поговорить на полном серьёзе. Для него это казалось полным недоразумением, абсолютно не в его стиле. Наверное, хватит притворств. Молчание только раздражает Кэйю ещё больше. Скажи. Прямо сейчас. Дилюк тяжело выдохнул и тихо произнёс: — Она напоминает мне отца. И я не могу о нём не думать. Как бы я не старался. И если я не справлюсь, то… Кэйа не стал его перебивать. Но убедившись в том, что дальше Дилюк ничего сказать не может, пролепетал: — Не справляться не в твоём стиле. Ты всё можешь. Ты ведь хочешь этого? Нёвилетт уступил сцену Эоле Лоуренс и передал той микрофон. — Хочу. — Значит у тебя всё получится! Не может не получиться, когда хочешь. Только когда не хочешь — ничего не получится, понимаешь? — С чего ты взял? — скептически бросил тот. — Поверь, ты можешь сколько угодно и как угодно доказывать, что ты хочешь. Только в глубине души скрывается своё истинное желание. Либо да, либо нет. — А если меня всё равно не устроит результат? — Процесс и развитие бесконечны. Ты же сделаешь всё, что в твоих силах. Лучше похвали себя за то, что ты снова попробовал и стал на шаг ближе к идеалу. — Как я должен заставить похвалить себя за то, что почти никак не продвинулся? — Почти никак лучше, чем никак. Ещё раз — ты сделаешь всё, что в твоих силах. Тем более, никто не посмеет сказать про тебя плохое. Обещаю, даже в тайне никто не будет критиковать тебя. — Что будет, если у меня всё-таки не получится? — Такого не произойдёт. — Я серьёзно. — И я серьёзно. — Кэйа старался улыбнуться как можно ласковее, как бы эта улыбка не показалась слишком раздражительной. Дилюк какое-то время молчал, задумчиво глядя на инструмент. Голос Эолы Лоуренс снова не играл никакой роли и был фоном. Именно она говорила достаточно долго, и этот факт успокаивал — время будто тянулось, давая возможность не сразу вылезать из-за кулис и спокойно вселить в парня как можно больше уверенности. Дилюк наконец продолжил: — Что делать, если мне станет плохо? Вот так повезло — Иль Дотторе как кстати прогнал женщину со сцены и встал на её место. Заметив Предвестника, Дилюк замолчал и его взгляд тут же остановился на нём. Кэйа сначала не понял, в чём дело. Но заметив альтернативный Глаз Бога, присущий только Фатуи, Кэйа вспомнил всё, опешил и отвёл Дилюка вглубь штор, ограничив его тем самым целым видом на сцену. Зато этого ублюдка не было видно. Убедившись, что Дилюк не потерял способность воспринимать мир после одного взгляда на Предвестника, Кэйа наконец ответил: — Ничего. Я буду рядом до тех пор, пока тебя не отпустит. Даже если это затянется на целый день, я не брошу тебя. Просто доверься мне и не жалей эмоций. Я запрещаю тебе сдерживаться. — Смелое решение… — Дилюк ухмыльнулся. — Я знаю, что говорю. Ты хочешь сыграть на ней — я хочу подставить плечо. Дилюк снова промолчал. Пристально глянув на Кэйю, он сощурил глаза и медленно, выделяя каждое слово, поинтересовался: — Почему ты хочешь мне помочь? Этот вопрос не поставил Кэйю в неудобное положение. Он знал ответ, причины, по которым он мог обосновать этот ответ. Он знал всё. Сохраняя на лице спокойствие, он с пожал плечами и сказал с лёгкой улыбкой: — Ты моя семья. Бурные аплодисменты заполнили зал. — Ты ведь всё, что у меня осталось. А семью нужно беречь. Все проводили взглядом уходящего Дотторе. — В тот день я поступил несправедливо по отношению к тебе. Я как и ты был в бреду, поэтому мы оба хороши. Нин Гуан взяла в руки микрофон. — Но я осознал свою ошибку. Может и не вовремя, но я это сделал. Я хотел, чтобы ты простил меня. А ты это сделал. Так просто… Каблуки медленно застучали по скрипящим ступенькам — шаг за шагом, всё выше и выше. — Сначала я не поверил. Ведь я не заслужил этого. А ты просто взял и… Мне стало стыдно. Правда. Сейчас это прозвучит очень неубедительно, но я хочу, чтобы ты знал… Одноклассники занервничали за кулисами и что-то пищали. — Я больше не хочу бросать тебя. Чтобы не случилось, я больше не оставлю тебя. Нин Гуан выпрямилась и обернулась в сторону зала. — Никогда. Время будто остановилось. Люди из зала стихли, выступающие за кулисами тоже. Вокруг будто бы стало светлее. Перед глазами поплыло что-то знакомое, и голос, низкий, но такой родной и ласковый, спокойно заговорил: — «Вы единственные, кто есть у друг друга. Роднее вас нет никого. Дело даже не в кровной родственности. Вашу любовь ничто и никто не должен сломить. Прощайте друг другу всё. Прощайте. Всегда. Защищайте и любите. Несмотря ни на что. Потому что вы единственные. Вы — семья». За эти пару секунд лёгкости и тепла на душе, оба не отрывали друг от друга взгляд — один смотрел с уверенностью, другой с надеждой. Врал ли сейчас Кэйа? Или это очередная его попытка завоевать доверие словами? Эти вопросы почему-то не возникали. Прямо сейчас Дилюк думал только об одном: если об этом просит отец, значит ложь здесь неуместна. Он никогда ему не врал. И если именно в этот момент отец пришёл и напомнил об этом… Значит, нужно довериться. Да, слова ничего не значат. Кэйа хочет ими сгладить предательство. Но ведь именно слова порой направляют человека на поступки? Если тогда он молча всадил нож в спину и пожалел об этом, то сейчас, обещая протянуть руку, говорит об этом напрямую? Значит, теперь он говорит правду? — «Да». — перед глазами было что-то похожее на улыбку, и это слово стало последним, прежде чем голос исчез, оставив парней наедине. Уверенность усилилась и стала твёрдой, как сталь, а надежда плавно обратилась в полноценную веру. Дилюк ещё раз всё обдумал, перед тем, как решиться на это. И наконец, всё ещё глядя Кэйе в глаза, он сказал, коротко и чётко, искренне и без сожаления: — Хорошо.

* * *

— Дорогие друзья! Мы благодарим вас на вашу поддержку. Ваши слова и впрямь имеют смысл, и мы надеемся, что в дальнейшем наша школа будет процветать, и вы, наши учителя, вырастите самых талантливых и умных людей. Но и это ещё не всё… Парни аккуратно выглянули из-за штор. Рядом послышались возгласы: — СУКА! — Бля-я-ять, всё, теперь точно пизда! Экран телефона засветился. Кэйа не стал ничего читать. Он написал коротко и внятно: «Ребят, удачи», и сразу отложил телефон. — Два наших самых старших класса объединились, чтобы подготовить для вас, дорогие учителя, сюрприз. Что же это может быть? Давайте же поаплодируем и поддержим их! Крики смешались со свистами и хлопками. Кэйа снова обернулся. Положив руки Дилюку на плечи, он сделал паузу, а затем улыбнулся и заключил: — Всё будет хорошо. Мы справимся. Дилюк замер и спустя несколько секунд произнёс также добродушно: — Я тебе верю. — Встречайте наших выступающих! Прежде чем Кэйа вылез из-за штор и зашагал по сцене, он напоследок улыбнулся чуть шире и убрал руки. Под бурные аплодисменты он вместе с Тартальей оказался неподалёку от середины сцены. Сердце забилось быстрее, и Дилюк затаил дыхание. Наконец, зал стих. Пара секунд тишины, и выступление началось. Дилюк проигнорировал тот факт, что Тарталья все-таки забыл добавить в поздравительную презентацию три слова-олицетворения на директора. Он внимательно наблюдал за Тартальей с Кэйей и над тем, как они рассказывали. Сейчас важно, чтобы всё прошло идеально. Задача Дилюка — дать всем минусовку. Об остальном все должны позаботиться сами. Нужно просто хорошо отыграть минусовку… Дилюк стал припоминать порядок нот, чтобы освежить память и убедиться в их знании. Звуки инструмента в голове снова припомнили голос отца. Дилюк замер. Дотторе, сидевший за столом, привлёк к себе внимание тёмным артефактом на пиджаке, и перед глазами теперь всплыл образ отца. Дилюк стал делать глубокие вдохи и выдохи. — Спокойно. — едва слышно прошептал он, успокаивая сам себя. Свист в ушах, больше похожий на короткий визг, заставил парня вздрогнуть. — Нет. Его глаза упали на инструмент в руках. Вместо него спустя несколько мгновений перед глазами заиграли кровавые пятна. Дилюк зажмурился. Что-то медленно коснулось его шеи. Он снова дрогнул и обернулся. Никого не было. — Хватит… Сквозь пятна показались чёрные кляксы, которые потом стеклись в образ чудовищного и кривого силуэта. Рагнвиндр сильнее сжал инструмент. Снова кровь. Сломанный конвой посреди леса. Зрачки Дилюка сузились. Такие же рубиновые глаза испуганно смотрели на него. — Да хватит!.. — Дилюк схватился за голову. Глаз Порчи. Мастер Крепус. Смерть. Парень чуть не завопил. Вместо этого он специально прикусил язык и, видимо, не рассчитал силы. Во рту он ощутил сладкий привкус и жжение на месте укуса. Было больно. Зато перед глазами уже ничего не прыгало, а звон в ушах постепенно затихал. Перед глазами стоял Кэйа, слова которого Дилюк наконец расслышал: — Мария Ивановна, э-э, наш учитель физики — самая расточительная, грозная и-и, э-э, богатая… Он вовремя осознал, что они уже заканчивали рассказывать презентацию, а значит, что сейчас он тоже выйдет на сцену. Тарталья с Кэйей комментировали предпоследний слайд. Сначала заговорил Кэйа. Его голос мигом развеял страх, который только что испытывал Дилюк. Он выдохнул и поудобнее взял инструмент. Потом те двое выкрикнули: — С днём учителей! Дилюк положил инструмент на плечо и отошёл в сторону, чтобы он по прямой оказался на своём месте. Кэйа же тем временем торжественно заявил: — А в заключение, мы… Дилюк поднял руку со смычком. -… споём вам песню! И тут Кэйа сразу же обернулся в сторону задних штор. Парни встретились взглядами. Дилюк уже стоял, полностью готовый играть. — «Давай». — читалось у Кэйи во взгляде. Зал снова зааплодировал. Дилюк выкинул из головы всё, что ему мешало. Прямо сейчас. Играй, как ни в чём не бывало. Тебе пообещали. И ты поверил. Значит ты знаешь, что делаешь. Всё будет потом. А сейчас успокойся… И просто играй. Он закрыл глаза, представил у себя в голове начало минусовки и… Заиграл. Ребята из-за кулис стали выходить. Дилюк же не спешил это делать. Он дождался, когда ему освободят проход, и только потом медленными, но ровными шагами вышел из-за штор. Он физически почувствовал, как на него направились пары глаз. Десятки. Сотни. Он слышал восхищённые возгласы. Чувствовал, как лица ребят перекосило от недоумения, и они пытались скрыть это, притворяясь, что так и должно быть. Высокий хвост во время его ходьбы легонько подлетал из стороны в сторону, словно язычок пламени. Он приоткрыл глаза. Белый костюм ярко подсвечивался от освещения и теперь на полном серьёзе всё-таки привлекал внимание. Но самое прекрасное — скрипка в его в руках. Её струны изливали волшебные мелодии по всему залу, а вскоре её украсят голоса певцов. Минусовка, как-никак. Музыка слегка стихла, как бы означая, что сейчас начнётся первый куплет. Ребята уже выстроились неподалёку, а Дилюк окончательно приблизился к краю сцены. Начали петь. Дилюк сосредоточился на игре. Он проигрывал каждую ноту, стараясь не допустить ни единой ошибки и не вздрагивать, пока плавно водил смычок. Он также прислушивался и к ребятам, которые с каждой секундой подстраивались под его минусовку увереннее и синхроннее. Всё шло идеально, как и хотелось. Эта мысль успокаивала Дилюка, и он перестал чувствовать страх. Он забыл обо всём. Его не волновало то, что произойдёт потом — он наслаждался настоящим. Звуки скрипки переносили его в прошлое, с целью хорошо повлиять на эмоциональный настрой. Всё только в позитивном ключе. Ведь Дилюк решился на это, чтобы решить проблему и сделать доброе дело. Чтобы всем было хорошо. Включая его. Ему не становилось больно от того, что теперь отец существует только в его размытых воспоминаниях. Он верил, что даже сейчас он гордится им и верит в него. Он рядом. Он всегда рядом. А значит он слышит его, и как он смело возвращает прошлое. Даже если это на мгновение. Потом может быть всё — и самое прекрасное, и самое мрачное. Распахнулись входные двери. Все обернулись, продолжая своё дело. Дилюк поднял брови. Звуки лиры воссоединились со звуками скрипки. Минусовка стала громче. Кто бы мог подумать, что эти два инструмента так отлично будут сочетаться? Венти стал медленно шагать вдоль сцены, держа в руках лиру и изящно дёргая пальчиками струны. Он улыбался и покачивался из стороны в сторону так, что его движения походили на вальс. Он был похож на летающую снежинку. Он никуда не торопился и плавно перемещался. Когда все быстро привыкли к новой обстановке, ребята заулыбались шире и запели громче. Песня заиграла новыми красками. Больше никто не боялся. Сцена не напрягала своим открытым пространством перед сотнями восхищённых взглядов. На ней будто стояли профессиональные актёры, привыкшие к таким вещам. Все стали браться за руки и подтанцовывать. Никто не стеснялся. Кто-то даже успевал баловаться и смеяться — и это никак не мешало выступлению. Взрослые, вместо того чтобы чего-то стыдиться и мысленно отругивать Венти, радовались ещё больше. Кто-то даже плакал, прикрыв рот и восхищаясь. Все были в восторге. Венти стал приближаться к столику с администрацией. Он на мгновение замер и выпустил вместе с мелодией из струн разноцветные иллюзии в виде цветков с лепестками. Нин Гуан с коллегами засмеялись. Венти усмехнулся и в следующую секунду запрыгнул на сцену. Присоединяясь к ребятам, он с Дилюком встал рядом с одноклассниками, которые уже заканчивали припев. Глядя вперёд, слова прошлись по залу весёлым хором: — С нами всегда, ваши глаза… Добрые, добрые, добрые! Два музыканта тоже уже приближались к концу своего исполнения. Обменявшись довольными взглядами, Дилюк и Венти поднажали и собрались заключить минусовку, вложив все свои умения. И вот, конец уже близко… Кэйа взглянул на Дилюка и, чувствуя предстоящий конец, припомнил, как мастер Крепус придумал свою альтернативу красиво заканчивать играть. Смычок в его руке изящно проскальзывал между пальцами, и потом он поднимал руку вверх с этим предметом. Это выглядело очень красиво и невероятно. Оба мальчика задавались вопросом — как он это делал? И тогда за пару лет Дилюк сам научился это делать, а Кэйа каждый раз уговаривал его показать трюк ещё раз. Если бы не он, Дилюк бы не делал это ещё профессиональнее. И Кэйа предугадал это действие. Почти закончив играть, Дилюк уже ухватился двумя пальцами за смычок. Оторвав его от струн, он ловко перехватил его всеми пальцами, поднимая руку, и в конце он снова покрутил смычком, рука замерла и осталась над его головой. Венти же вместе с последней мелодией снова прошёлся пальцами по струнам и выпустил в зал те самые иллюзии — только их было ещё больше. Кроме цветков с лепестками взлетели вверх конфетти и блёстки. Тишина. Она была на мгновение. В следующую секунду зал взорвался бурными аплодисментами. Начали подскакивать ученики, а заодно и учителя. Послышался радостный крик и смех Гань: — Да-а-а, ха-ха-ха! — она подпрыгивала с телефоном в руке и улыбалась. Хлопки, свист, топот, крики и прочие радостные возгласы. Иллюзии, выпущенные Венти, заполнили весь зал. Певцы стояли на сцене с поднятыми руками, пытались отдышаться и улыбались. Восторгу не было предела. Дилюк смотрел на зал, и где-то в глубине души желание улыбнуться боролось с попыткой сохранять серьёзность. И он был почти счастлив. Пока его взгляд снова не упал на Дотторе. Пристально глядя на Предвестника, Дилюк замер. Попытался оторвать взгляд — что-то ему мешало. «Почему я смотрю на него?» — обеспокоенно подумал Рагнвиндр, не понимая, что его так зацепило. Мужчина вдруг улыбнулся и хитро сощурил глаза. В них сверкнул красный огонёк. И только в самый последний момент до парня дошло — Дотторе был без маски. Сердце будто облили кипятком, и Дилюк вдруг почувствовал неприятную дрожь где-то внутри. Он продолжал стоять с поднятой рукой, а зал стал аплодировать в такт и кричать: — Браво, браво, браво! Эти восклицания напрягли парня ещё больше, и глаза его забегали. А Дотторе продолжал на него смотреть. Он ухмылялся, пилил его взглядом, будто разговаривал с ним. Дилюк испугался, когда глотку заметно начало сжимать и дышать стало труднее. «Да отъебись ты от меня, гнида!» — в порыве гнева промелькнуло у Дилюка в голове. Сердце забилось быстрее. Почему именно в этот момент его неожиданно накрывает непонятной волной такого потрясения? И чего он сейчас вообще боится? Что происходит?! Перед глазами снова пятна крови, чёрные кляксы. Началось. Кэйа видел его попытки держать себя в руках. Он с опаской глядел на него и молился всеми Архонтами, как бы его не обрубило прямо на сцене. И пока Дилюк искал причины таких его оригинальных приступов, Кэйа настроился на своё следующее дело. Ведь прямо сейчас он пойдёт исполнять своё обещание. И он не собирался лгать. Нин Гуан стала каким-то загадочным облегчением — она стала подниматься на сцену, тем самым закрывая лавочку. — Это было невероятно, ребята! Вы настоящие молодцы! У нас и впрямь самые талантливые ученики. Спасибо вам большое, спасибо!.. Кое-как Дилюк поклонился вместе с ребятами, слился с ними, протиснулся и рванул к задним шторам. Кэйа всеми силами не отрывал взгляд от Дилюка — херак, а его уже и след простыл! Альберих вздрогнул. А где? Он спрятался с трепещущими от счастья одноклассниками и ещё раз оглядел сцену: конечно, он с высокой вероятностью ломанулся к гримёрке. Прямо сейчас Кэйе сложно было попасть туда, ибо будет очень заметно, как он… Секунду, нет! Кэйа мысленно послал всех и уверенно поплёлся к задним шторам, пока Нин Гуан в заключении произносила ещё по пятьсот изречений. Конечно, его могли заметить, но… Чёрт тебя подери, как же однохерственно! Голос Нин Гуан оставался позади, как и чей-то голос, позвавший Кэйю. Но он упрямо топал к гримёрке. Тёмный проход в комнату был уже в пару шагах, и сердце забилось быстрее, норовя выпрыгнуть. Кэйа приготовился увидеть там что угодно — плачущего навзрыд, колеблющегося туда-сюда, застывшего на месте или вообще валяющегося в обмороке Дилюка. Он готов был видеть его любым. Окончательно приблизившись к проёму, Кэйа включил свет. — Дилюк! Человек стоял к нему спиной. — Дилюк? — повторил Кэйа и подбежал к нему. Схватив его за предплечье, он попытался повернуть к себе. И Дилюк сам резко обернулся. Он тут же уставился на него глазами, полные страха. Кэйа вопросительно кивнул. — Как ты? Дилюк не ответил. Он стоял в полном замешательстве и не знал, что делать, в очередной раз бегая глазами в попытках найти ответ. Кэйа встряхнул его. — Ну?! Дилюк замер. Подняв голову, он посмотрел Кэйе прямо в глаза. В них будто читалось: а правда, как я? Сейчас он ничего не чувствовал, и это его пугало — ведь он мог в любой момент либо остаться в здравом уме, либо его все-таки накроет. Прошло какое-то время, и Кэйа так и не получил ответ на терзающий его вопрос. Дилюк снова опустил голову и оторвался от Кэйи. Тот опустил руку и стал наблюдать, как он медленно поплёлся к свободной от декора стене. Повернувшись к ней спиной, Дилюк облокотился и также медленно сполз вниз. Хвост наэлектризовался и на мгновение прилип к стене, а когда Дилюк оторвал голову, всё спало на место. Кэйа тяжело вздохнул и отвернулся, задумавшись. Его сейчас ничего не должно волновать. Он пообещал не бросать его — вот пусть не стоит в стороне. Кэйа шагнул к стенке и пристроился рядом, плюхнувшись на пол. Дилюк всё так же растеряно смотрел перед собой, пытаясь что-то осознать. Кэйа молча наблюдал за ним. Казалось, парень никак не мог определиться — начать истерить или же его обойдёт всё стороной? Чувствами ведь нельзя управлять. А значит и нельзя спросить — народ, а вы будете что-то предпринимать, или мы так и будем тупить и догадываться сами, чего мы хотим? Зря он об этом подумал. Через пару секунд после мысленного послания к чувствам, Дилюк ощутил, как в груди всё начинало щемить и колыхаться. Он снова забегал глазами. Кэйа будто всё понял и уже наперёд продумал, что будет дальше. И он даже не стал беспокоиться по этому поводу. Он спокойно дожидался момента. Он был ко всему готов. Звуки только что проигравшего инструмента послышались где-то далеко в голове. Дилюк стиснул зубы и пробормотал: — Это… Это же было правильное решение? — Безусловно. — почти сразу последовал ответ, и Кэйа с интересом взглянул на парня, — Иначе быть не могло. Дилюк закивал. Затем помотал головой, чувствуя поступающую горечь в горле. — Почему он на меня смотрел? — его голос дрогнул. Кэйа сделал паузу. — Кто? — Он! — Дилюк громче выдавил из себя это слово с таким испугом, будто этот «он» прямо сейчас опять смотрел на него и не давал покоя. Кэйа понял, о ком идёт речь и, заикнувшись, пролепетал: — Когда он на тебя посмотрел? — Ебучий утырок!.. — Дилюк схватился за голову и спрятал лицо. Кэйа тут же умолк. — Почему… — его щеки разгорелись. Если парень только что контактировал с Предвестником, значит не случись этого, может быть, всё обошлось. «Значит пусть выговорится» — сказал сам себе Кэйа. Вместо очередных возгласов Дилюк только тихо что-то проскрипел и убрал руки. Глаза его блеснули. Кэйа тихо произнёс: — Ты ни в чём не виноват. Сердце забилось быстрее. Вот чего Дилюк не хотел испытывать, так это все терзания разом. Это окончательно затуманило его разум и Дилюк потерял контроль над собой. Кэйа слегка улыбнулся и добавил: — Но это было очень красиво, Ди. Дилюк зажал рот руками. — Ты молодец. Согнувшись и обхватив себя руками, Дилюк болезненно всхлипнул. По полу застучали слёзы — одна за другой огромными каплями скатывалась по щеке и падала на пол. Дилюк сделал то, чего не делал ещё так давно, и чего он так яро избегал. То, чего он никому не показывал и не планировал, чтобы это видели окружающие. Он отчаянно начал рыдать. Сначала из него вырвался короткий крик, а затем он стал надрываться, закрывшись руками. А Кэйа сделал то, чего хотел сделать ещё так давно. То, чего он так избегал только лишь потому, что его могли просто оттолкнуть. Он перекинул через Дилюка руку и аккуратно облокотил его на себя, прошептав: — Вот так… Он убрал ему руки от лица и стал вытирать слёзы, приговаривая: — Всё хорошо. Не бойся… Дилюк же только головой зарылся Кэйе в шею, обхватил руками и прижался, разревевшись ещё сильнее. А тот легонько улыбнулся, закрыв глаза и положив на лохматые волосы подбородок. — Я рядом. В зале всё равно было шумно — все уже расходились. Никто ничего не подозревал и не слышал. Дилюк был не в силах что-либо говорить и только судорожно всхлипывал, намокая Кэйе воротник. Волосы спутались, и причёска, над которой он так пыхтел всё утро, дала понять, что это был дохлый номер. Он ни о чём не думал — разум не смог противостоять разъярённым нервным клеткам и благополучно покинул чат. Дилюк рыдал навзрыд, и как его просили, не сдерживался. Но всё равно старался изливать душу как можно тише, насколько это было в пределах его возможностей. Кэйа же молча обнимал его и не двигался. Он не собирался уходить. Что-то он хотел порой наговаривать брату, однако он всё же распорядился случаем, чтобы тот сначала дал волю чувствам. Пусть он это делает. До этого он постоянно закрывался и всегда ограничивал себя равнодушием и полному запрету на эмоции. Всё ведь начиналось с доверия. Конечно, кто так легко примет нож в спину и продолжит общаться, как ни в чем не бывало? Так никогда не бывает. Зачем с самого начала просить прощения? Дилюк долго отходил от недоразумения. Как он сказал, кое-как они снова вместе. А это означает только одно — этот момент нужно поймать и начать исправлять ошибки. Да, будет нелегко, но Кэйа не допустит, чтобы так продолжалось вечно. Нельзя оставлять всё, как есть. Нужно дать человеку понять и переосмыслить ситуацию — что нож нужно вытащить. Да, будет нелегко, опять же. И очень больно. Но чтобы в будущем этот нож больше не оказывался ни у кого — ни в руках, ни в спине. А рана в это время будет заживать, и должно становиться только легче. Самое главное — не мешать ей заживать. И так как такие раны заживают достаточно долго, следовательно этот процесс будет равен жизни. Если он равен жизни — значит случай с ножом навсегда останется единичным. Всё просто. Главное — желание и взаимопонимание. Дилюк доверился Кэйе во второй раз — разрешил вытащить нож. И сейчас, когда Кэйа это сделал, он обработает и перебинтует рану, а потом оставив заживать. Потихоньку, с каждым днём, их отношения будут налаживаться. И это обязательно. Безусловно будет неизбежен характер Дилюка — рана в любом случае будет как-то напоминать о себе и парень так и будет без желания почаще улыбаться и не ходить, как туча. Но это только оболочка. В глубине души Дилюк поменяет своё отношение к Кэйе. Но почему не плакал Кэйа? Он ведь как и в тот раз сколько ни пытался заставить себя заплакать, всё равно оставался спокоен. По отношению к мастеру Крепусу да, очень грубо. Он дал Кэйе крышу над головой и человека, который познакомил его с понятием «дружба». Но разве это говорит о том, что он не сказал спасибо? Кэйа ни в коем случае не собирался не проявить уважение к Рагнвиндеру. Напротив — когда его приняли в семью, он ответил взаимоуважением и старался придерживаться традициям и манерам этого клана. А сейчас Кэйа может только благодарить судьбу за текущие обстоятельства и позаботиться о тех, кто остался с ним рядом. Да, ему тоже грустно, и он вместе с Дилюком разделяет ненависть к Дотторе. Не к Фатуи в целом, а именно к конкретной особе. Поэтому Кэйа оставался спокойным и не горевал. Прошло какое-то время, Дилюк начинал утихомириваться. Слёзы переставали лить рекой, дрожь отступала, и только всхлипы долго становились тише и уменьшаться в количестве. Он ослабил хватку и теперь не прижимал Кэйю к себе так сильно. Тот же опустил голову и продолжал наблюдать за ним. Стали всплывать вопросы — правильно ли он делает? Может, ему следовало бы разговаривать с ним, тем самым облегчая процесс? Размышления прервал скрип в коридоре. Кэйа обернулся. Венти стоял в проёме и смотрел прямо на них. В глазах его не было непонимания, он не стал спрашивать, в чём дело и вообще как-то реагировать на эту картину. Он стоял молча. Можно было сказать, что он даже был чем-то расстроен. Венти смотрел на них с сожалением. Кэйа тоже никак не отреагировал на его появление и остался также неподвижно сидеть с Дилюком. Венти опустил глаза, снова поднял их и, помотав головой, тихо заявил: — Мне очень жаль, что так вышло. Простите… Кэйа и бровью не повёл. Он сделал паузу и также тихо ответил: — Всё уже хорошо. Венти ещё раз взглянул на него. — Но не той ценой. — Я знаю. Молчание. Венти о чем-то думал. Спрашивать у него, почему ж он так облажался, не было нужды. Всё уже закончилось. К тому же, он тоже ни в чем не виноват. Всё произошло слишком быстро. А значит и извиняться тоже не надо. Венти снова поднял глаза и добавил: — Я никому не расскажу. — Угу. — А, и… — прежде чем уйти, Венти слегка улыбнулся: — Скажи ему, что он очень сильный духом. Но больше такого не повторится. Если же все-таки опять появится случай взяться за неё, я тоже буду рядом. — Хорошо. — Кэйа кивнул головой. — Спасибо. Глаз Бога засветился вместе с пальцем, и Венти направил его на братьев. Кэйа нахмурился и, тоже улыбнувшись, спросил: — Чё опять за цыганские фокусы? — Я не цыган, я вентилятор. — Ах да, я совсем забыл. Цыган с помойки тут я. — Неправда, — юный бард улыбнулся шире. Палец сверкнул ярко-изумрудной искоркой и погас. Опустив руку, он ещё раз окинул их взглядом и заключил: — Ты самый настоящий мастер по струнам. И он скрылся, зашагав по скрипучему полу. Кэйа остался смотреть на то место, где только что стоял Венти. «Самый настоящий мастер по струнам»? Но Кэйа же не играл на скрипке… Тишина заставила Альбериха вернуться в реальность. Уж больно совсем тихо тут было… Он опустил голову. Дилюк остался сидеть неподвижно, окончательно притихнув. «Спит что ли?» — подумал Кэйа. Он едва слышно позвал: — Ди? — Что? — тихо отозвался тот. — Ты спишь? — Нет. Кэйа опустил голову. Дилюк теперь выглядел совсем измотанным и сонно глядел в одну точку. Глаза всё ещё были влажными, на щеках блестели слезы. Смотреть было больно. Кэйа тоже сделался опечаленным. Взглянув получше на брата, он предложил: — Может мы напишем заявление и ты пойдёшь домой? — А ты? — прохрипел тот и прокашлялся. Кэйа отвёл глаза в сторону. — А я… А я что? — Ну вот я тебя спрашиваю, что? — Я тут вообще не причём. Тебе нужно отдохнуть. А то ты выглядишь как… Овощ. Дилюк тяжело выдохнул. Неужели настолько всё плохо? — Мы же должны сегодня заменять литературу у восьмого класса. — пробормотал он. Кэйа нахмурился. Оторвавшись от стены, он развернулся в сторону Дилюка и поднял руки. Коснувшись его щёк, он посмотрел брату прямо в глаза. В правый, левый — поочередно он вглядывался в каждый рубиновый глаз. — Мы никому и ничего не должны. Твоё состояние прежде всего. Хочешь, чтобы ты в таком виде пошёл проводить урок? Дилюк печально опустил брови и глаза. — Неужели всё настолько плохо? — его голос снова охрип, и глаза слипались. Кэйа не стал ничего отвечать. Он стал легонько поглаживать большими пальцами щёки. Слёзы начали высыхать быстрее. Рана закончила обрабатываться. Дилюк снова поднял глаза. Оба встретились взглядами. В гримёрке царила мирная тишина, и пыль летала под лампой, просвечиваясь. Кэйа аккуратно прервал тишину: — Тогда как ты себя чувствуешь? Дилюк ответил не сразу. Он задумчиво глядел на брата, а затем бросил: — Могло быть и хуже. — Плохо? — Нормально. Просто мне нужно немного привести себя в порядок. И этого будет достаточно. Поверь мне. Возможно Кэйа воспринял это как очередную попытку скрыть свои проблемы, но он молчал. Молчал и так же внимательно смотрел на него. Затем он вдруг улыбнулся, слегка кивнул и приветно произнёс: — Хорошо, я тебя понял. В ещё один самый тяжёлый момент рядом с ним оказался Кэйа. Хоть и обладая Крио Глазом Бога, он всё-таки сумел сдержать своё обещание и протянул руки. Тёплые. Душа приятно затрепетала. Дилюк впервые почувствовал себя полностью счастливым. Как же это чувство прекрасно… Перебинтовывание завершено. Лёгкая и едва заметная улыбка, но такая искренняя вдруг всплыла на лице парня. Он снова подхватил под руки брата и, прижавшись к нему, сказал тихо и умиротворённо: — Спасибо. Кэйа взаимно обхватил его руками. — Не за что. — Как это не за что? — Я же ничего особенного не сделал… Рана начала затягиваться. — Впервые за долгое время сделал меня счастливым? — Тебе этого достаточно? Нож стал единичным случаем. — Бесконечно более, чем достаточно. Струны перестали быть расстроенными.