Вэй Ин проиграл...

— У каждого уважающего себя выходца из Ордена Цзян должен быть свой Лань, — хохотал Вэй Усянь, неприлично размахивая палочками для еды. Люди вокруг лишь изредка бросали на парочку взгляды, но, вспомнив про скверную репутацию Главы Ордена Цзян и Старейшины Илин, быстро отворачивались и разбегались. Здесь достаточно уютно. На небольших столиках изящные вазы со свежими цветами. Изредка побрякивавшие мелодичным перезвоном маленькие фигурки животных и мифических существ, подвешенных к потолку в своём странном, но интересном порядке. Тонкие антуражные свечки стояли в некоторых местах, мягко освещали помещение, создавая домашнюю атмосферу тепла и уюта. Им нравилось в этом заведении, ведь здесь было так приятно находиться. Ну и ещё здесь подавалось самое крепкое вино. — Я только что признался, что мне понравился мужчина, а ты смеешь смеяться над таким горем, — выдал Цзян Чэн, отправив в рот рис. Он весь надулся, жевал недовольно еду, нахмурив брови. — Какое же это горе? Самый настоящий праздник! Ты... — Вэй Усянь замолчал, когда рядом с носом промчалась металлическая палочка. — У меня есть вторая, — пригрозил мужчина. Вэй Ин лишь рассмеялся громче. — Давай, если я выпью вина больше тебя, то ты признаешься ему? Как по мне, затея прекрасная, — он упёр подбородок в руку и хитро поблескивавшими глазами посмотрел на собеседника. Битва в мастерстве пьянства у них не могла закончиться чем-то хорошим или хотя бы нейтральным. Последствия будут катастрофическими. — Затея отвратительная, — прыснул Цзян Чэн, забирая палочки у Вэй Усяня, который к еде не притронулся. — Ах, так наш дорогой Цзян Чэн совсем постарел. Боится проиграть мне. Ну конечно, великого Вэй Усяня никто не сможет обойти в искусстве пьянства! Запрещённый приём. Слишком детская уловка, на которую Цзян Чэн попался, как и всегда. Хозяин лавки не успевал подносить вино. Парочка уничтожала алкоголь с пугающей скоростью, а посетители разбегались, будто чувствовали приближение конца света. И вот они, уже едва соображая, смотрели друг на друга, не желая сдаваться. А ведь Цзян Чэн даже не спросил, что получил бы, если бы победил. Сражение, которое не имело никакого смысла, явно приведёт к плачевным последствиям. — Я заб...очусь о твоём же бл...агополучии, — с трудом ворочал языком Вэй Ин. Даже у него существовал предел, который был достигнут ещё тремя чарками ранее. Цзян Чэн резко замахал отрицательно головой, чуть не заваливаясь назад от головокружения, попытался сфокусировать зрение на Вэй Усяне, указал на него пальцем, будто хотел отругать. Великий глава Ордена Цзян сейчас был вусмерть пьян и спорил со страшным Старейшиной Илин. Смех и позор. Он хотел ответить хоть что-нибудь, но в дверях появились две уж слишком яркие фигуры. Цзян Чэн поморщился от их сияния, утыкаясь носом в сгиб локтя, лежавшего на столе. — Усне...шь — проиграешь! — выдал Вэй Ин так быстро, как только мог, — Лань Чжаааааань, — пропел он, заметив прибывшего супруга. Казалось, теперь эта парочка сияла даже ярче белоснежных одеяний. Лань Ванцзи быстро поднял Вэй Усяня на руки. Тот довольно заурчал, потираясь щекой о широкую грудь. Цзян Чэн закусил губу, вдруг представив себя и Лань Сичэня на их месте. Нет, он однозначно не стал бы вести себя так развязно, но возможность оказаться в объятиях Главы Ордена Лань казалась слишком заманчивой. — Я заберу его, можете идти, — заверил Лань Сичэнь, вдруг оказавшись рядом. Мужчина выглядывал из-под руки, в которой только что прятал глаза. Так неловко быть перед ним в таком состоянии. Но так безумно тянуло. Словно ураган, разразившийся в сердце, затягивал не Лань Сичэня, а его самого. Заставлял не радостно порхать, окрыленным чудесным чувством, а быстро метаться в бесконечном водовороте сомнений. Цзян Чэн передвигался так, словно кости превратились в воду. Лениво поднял голову со стола. —...проиграл, — произнес он и попытался встать, но рука предательски соскользнула со стола, и мужчина чуть не обрушился на него всем весом. Лань Сичэнь успел его поймать и предотвратить столкновение с ордой пузатых кувшинов, оккупировавших практически всю поверхность стола и пола вокруг. — Сколько же вы выпили? — обеспокоенно спросил Лань Сичэнь и помог Цзян Чэну подняться. — Вэй Ин проиграл... — как-то слишком тоскливо произнес Цзян Чэн. Он, не без помощи Лань Сичэня, пошатываясь, распрямился. На щеках играл румянец от горячего алкоголя. Разум плыл по течению чувств, совершенно не собираясь противиться. Лань Сичэнь уж слишком красивый. Такой вежливый, воспитанный, спокойный и приятный. Рядом с ним всегда так спокойно. Цзян Чэн уже давно осознал, что просто не мог жить без этого мягкого вкрадчивого голоса, лёгкой дружелюбной улыбки и плавных жестов. Лишь смотреть на него казалось слишком сладкой пыткой. Цзян Чэн вновь не выстоял, завалился вперёд, в руки Лань Сичэня, тихо прохрипел куда-то в ткань: — Не скажу... Ничего не скажу... Тёплые руки легли на спину. Цзян Чэн вздрогнул от прикосновения так, словно по коже вдруг ударили хлыстом. Резко упёрся руками в грудь и оттолкнулся, заваливаясь назад. Жуткий грохот пронёсся по всему помещению. Кувшины посыпались со стола, а Цзян Чэн уселся на полу не в силах подняться самостоятельно или попросить о помощи. Так до ужаса волнительно, что и не сдержать чувств, когда он близко. Лань Сичэнь протянул ладонь, предлагая помощь вновь, но Цзян Чэн отбросил её от себя, чуть сжался и попытался отползти от человека, который заставлял сердце слишком отчаянно биться о грудную клетку, будто в попытке разбиться насмерть. — Ох, моя помощь вам противна. Я найду кого-нибудь другого, — чуть встревоженно произнес Лань Сичэнь без доли обиды и действительно развернулся, чтобы позвать подмогу. Цзян Чэн не смог понять смысл слов. С таким упоением и трепетом вслушивался в мелодичный голос, что совсем забыл про необходимость понимать, о чем он говорит. — Стой! — приказал вдруг совершенно не уважительно Цзян Чэн, увидев, что мужчина собрался уходить. Казалось, Лань Сичэнь даже не сразу понял, к кому он обращался. Замер, в попытке решить, куда себя деть. — Не уходи, — просипел он уже не так грубо и настойчиво, вжимая голову в шею. — Чего же вы от меня хотите? — тихо вздохнул Лань Сичэнь, вновь подошёл. Цзян Чэн чуть было не выдал правдивый ответ на вопрос. — Вэй Ин проиграл, — лишь и мог ответить он, прежде чем свернуться клубочком, утыкаясь головой в колени. — Бесполезный, мог бы хоть здесь пригодиться, — проворчал на удивление чётко и без запинок. — Не понимаю, при чем тут Господин Вэй, — выдохнул обречённо Лань Сичэнь, прикрывая глаза. Цзян Чэн вдруг резко подпрыгнул на ноги. Мир вокруг закружился в страшном вихре. В голову неожиданно взбрела мысль, что нужно немедленно убежать отсюда и спрятаться, но суровая реальность быстро отрубила все пути к отступлению. Единственной опорой оказалось... Плечо Лань Сичэня. Цзян Чэн лихорадочно кусал губы, хмурился, пытаясь не думать о близости, взвывать к разуму. Но разум уже давно утонул в потоке чувств и не подавал признаков жизни. — Вам нужно возвращаться в Орден. Я помогу, — попробовал во второй раз Лань Сичэнь и в этот раз не встретил сопротивления. Облегчённо выдохнув, он закинул руку Цзян Чэна себе на плечи и аккуратно повел в сторону выхода. Тот едва влачил ноги, потому передвижение давалось с трудом. В голове обоих возникла мысль, что удобнее было бы поступить, как Лань Ванцзи, но одновременно она была поглощена здравым смыслом. Остатками здравого смысла, в случае Цзян Чэна. Мир под ногами ходил ходуном. Кружился, скручивался, уменьшался и увеличивался. Цзян Чэн только и мог, что цепляться за спасительную ладонь на плечах и стараться не выплюнуть из себя все содержимое желудка. В голову вдруг взбрела мысль, что Лань Сичэнь мог ему просто привидеться и рядом чужак. Такая глупая и странная, но пьяный мозг не мог в ней усомниться. Цзян Чэн быстро повернул голову в сторону мужчины и чуть нахмурился, будто действительно ожидал увидеть незнакомца. Но это был Лань Сичэнь. Мир вокруг вновь словно стал меньше, а лицо мужчины уж слишком близко. Цзян Чэн, потерявший на пару секунд контроль мышц шеи, ткнулся губами в линию челюсти Лань Сичэня, а затем быстро отпрянул, вновь чуть не завалившись назад. Цзэу-Цзюнь еле успел подхватить его за талию второй рукой и чуть потянуть. Цзян Чэн чувствовал это адское пламя, разгоревшееся диким вихрем. Поцеловал. Его. Пальцы как-то сами коснулись губ, будто проверяли, точно ли они на месте. Взгляд, полный непонимания, устремился к лицу Лань Сичэня. — Это лишь стечение обстоятельств, не стоит беспокойств, — произнес осторожно Лань Сичэнь, чуть потянул на себя. — Вэй Ин проиграл... — Я буду очень рад завтра узнать от вас, что за игру вы затеяли с господином Вэем, раз вы продолжаете... — Лань Сичэнь замолчал, когда кончики пальцев Цзян Чэна мягко коснулись его губ. Невероятное смятение охватило душу, но сейчас невозможно сопротивляться желаниям. Не после того, как он случайно испил маленький глоток этого наркотика. Лань Сичэнь взял его ладонь и аккуратно поцеловал. Это было так неожиданно и приятно, что по коже побежали приятные мурашки. Руки немели, лёгкие покалывания будто пытались заглушить слишком приятное прикосновение губ к коже, облегчить страдания разбушевавшегося сердца. — Если ваш интерес к моим губам вызван лишь пьяным дурманом... — Лань Сичэнь тяжело вздохнул, — я буду крайне разочарован. Цзян Чэн замахал отрицательно головой. Будто ребенок, которого напугали, что сейчас уйдут и оставят одного. — Все ещё не желаете мне ничего рассказывать? — с некоторой надеждой спросил Лань Сичэнь. — Вэй Ин проиграл... Лишь обречённый вздох в очередной раз вырвался из его груди. — Тогда прошу меня простить. Он поднял Цзян Чэна на руки, как это сделал со своим супругом Лань Ванцзи несколькими минутами ранее, и быстрым шагом направился к Ордену Цзян. Цзян Чэн в теплом гнездышке рук так расслабился, что не успел даже до конца понять, в каком положении находился. Прижал руки к груди, облегчённо выдохнул и в мгновение уснул.

***

Голова болела, будто по ней с усилием били шахтёры, в надежде откопать драгоценную руду. Резкая пульсирущая боль усилилась, когда Цзян Чэн сел на кровати. Память после пьянки никогда не покидала. И сейчас он позавидовал тем счастливчикам, которые могли забыть про этот позор навсегда. Уж лучше послушать со слов других, чем самостоятельно прожить это, держать в голове каждую деталь и проклинать факт своего существования. Тошнота подступила к горлу, захотелось выплюнуть кишки, свернуться клубочком и тихо захныкать от ноющей боли в каждой мышце. Но Цзян Чэн упорно поднялся на ноги, чуть не оступился на ровном месте, еле дополз до стола, где уже стоял чуть тёплый суп. От еды воротило, он упорно заталкивал в себя ложку за ложкой, прикрывая после каждого захода рот рукой, в отчаянной попытке не выплюнуть все обратно. В дверь постучали. Звук болью отдался в черепной коробке, эхо его ещё долго зудело где-то внутри. Цзян Чэн разрешил войти. — Глава Ордена, простите за беспокойство, — извинился его помощник Сяо Линь, поклонившись. — Говори исключительно по делу, — буркнул мужчина, взмахнув рукой. Несмотря на дикую усталость и боль, он сидел с прямой спиной, смотрел прямо. Не смел пасть лицом в грязь вновь, пусть и опозорился перед человеком, которого разочаровывать хотелось меньше всего. — Вчера Глава Ордена Лань привёл... — он почистил горло, смущённо приложив кулак к губам, — привёл вас в плохом состоянии и попросил позвать, когда вы проснётесь... Цзян Чэн упал лбом на ладонь, тяжело выдохнул, зажмурившись. Сегодня не хотелось выходить из комнаты к ослепительному сиянию летнего солнца. Забыться, исчезнуть, раствориться. — Позвал? — Ещё нет, решил для начала предупредить вас, — неуверенно проговорил Сяо Линь. — Молодец, правильно сделал. Я сам пойду к нему, — вздохнул Цзян Чэн, поднимаясь с места. Каждая частичка тела протестовала и требовала сейчас же принять лежачее положение, но он сложил руки за спиной и так уверенно, как только мог в таком состоянии, пошёл на выход. — Где он? Сяо Линь быстро развернулся и повел Цзян Чэна. Лань Сичэнь нашёлся на речном берегу, рисовавшим углем что-то на плотной бумаге. Он сидел в нежных объятиях сочной прибрежной травы чуть сгорбившись над незаконченной картиной. Пальцы почернели от угля, а на щеке и лбу уже красовались следы от неосторожного прикосновения запачканных пальцев. Казалось, после многолетнего забвения в уединении он стал проще относиться к подобным вещам. Будто забывал, что кто-то мог увидеть в непристойном виде, ведь теперь он не одинок и находился во внешнем мире. Этот мужчина и правда восхищал. Справился со своим горем, вернул сияние сладким медовым глазам, не отказался от творчества и должности Главы Ордена. Забвение принесло терпимость или даже некоторую любовь одиночества, позволило быть чуть свободнее. Цзян Чэн не мог не думать о нем постоянно. Предполагать, что же было в те страшные годы, и горевать, что тогда ещё не был беззаветно влюблен и не помог. Звуки речного течения и тихое шуршание деревьев словно шептали об необходимости прямо сейчас подойти и заговорить. Но Цзян Чэн стоял и просто смотрел на профиль мужчины, не в силах перебороть ком стыда внутри. Ноги чуть подкашивались от волнения. Эти чувства так раздражали. Выбешивало, словно красная тряпка быка. Жутко хотелось прямо сейчас уничтожить несколько сотен ходячих мертвецов, разрушить множество домов лёгким взмахом Цзыдяня. Выпустить весь этот негатив, накопившийся в одну огромную неподъемную кучу, прижимавшую к земле. Он не сдержался: ударил по рядом стоящему дереву. То хрустнуло, жалостливо скрипя, завалилось назад, с диким грохотом упало на землю. Лань Сичэнь вздрогнул и обернулся на звук. А Цзян Чэн готов был умереть прямо сейчас под взглядом удивленных глаз. Должен был просто спокойно подойти. Не устраивать такое представление. Тяжёлый вздох вырвался из груди. Он пошёл к Лань Сичэню, будто на казнь, плюхнулся рядом на траву и уставился взглядом куда-то в лесную даль другой стороны реки. Цзэу-Цзюнь, кажется, не собирался торопиться с расспросами. Одарив ещё несколькими нечитаемыми взглядами, продолжил картину. В голове вдруг опустело. Все слова испарились, будто их никогда и не было. До этого он проматывал предполагаемые вопросы, придумывал возможные ответы на них, но теперь, сидя рядом, ничего толкового в голову не приходило. И Лань Сичэнь не собирался помогать наводящими вопросами. Жестоко. Боль потихоньку отступала. Остался лишь тихий гул крови в ушах и неприятное послевкусие алкоголя на языке, от которого так жутко тошнило. Цзян Чэн долго молчал, поджав губы. Смотрел в горизонт так, словно пытался высмотреть там нечто очень важное. Лишь через некоторое время он собрался с силами, повернулся к мужчине, чтобы что-нибудь сказать, но вновь замер, без сил издать хоть звук. На чудесном полотне белоснежной кожи эти отпечатки пальцев в угле выглядели уж слишком неправильно. Рука потянулась, чтобы вытереть их, как-то сама. Легкими поглаживающим движением он быстро оттер грязь, совершенно забывая, что Лань Сичэнь сейчас живой, настоящий, невымышленный. Новая волна стыда накрыла с головой. Заставила быстро спрятать взгляд под ресницами, отдернуть испуганно руку, сжимая за запястье другой, будто в попытке удерждать совершения еще одного бессовестного преступления. — Глава Ордена Цзян, — тихо позвал Лань Сичэнь, — прошу, расскажите, в чем же заключалась суть вашего спора с Господином Вэем, в котором он проиграл? Цзян Чэн захотел спрятаться лицом в руки или колени. Не дать этим волшебным глазам скользить по коже, обжигать легким прикосновением и убивать внутри все, что еще теплилось жизнью. — Неужели вам интересно именно это? — грустно усмехнулся Цзян Чэн. Перед глазами стояли картины их первой встречи после выхода Лань Сичэня из уединенной медитации. Тогда Цзян Чэна пригласили на празднование в Орден Лань, а он, крайне непредусмотрительно, не взял с собой чего-нибудь потеплее. Холодные руки мороза обнимали за плечи, даже дышать было тяжело. Обжигавший льдом воздух промораживал все изнутри, однако Глава Ордена не позволял себе выказать хоть каплю слабости. Шел так уверенно и гордо, что мерзшие ученики в теплых шубах сзади казались такими жалкими. Лань Сичэнь встречал теплой чуть измученной улыбкой. Увидев, что Цзян Чэн одет слишком легко, ни секунды не размышляя, снял теплое верхнее одеяние и накинул ему на плечи. Это действие. Такое легкое и ненавязчивое грело душу получше, чем это одеяние тело. Тогда Цзян Чэн не мог и предположить, что с этого момента все пойдет не в ту сторону. Мимолетное проявление заботы не давало покоя истерзанному сердцу. Тянуло к Лань Сичэню, заставляя узнавать все ближе, теряться от неожиданных открытий и чувств. Это спокойствие и вечное умиротворение тушило пламя злости, заставляло наконец расслабиться, поверить в прелесть этой жизни. — Конечно же, ведь на любой мой вопрос вы отвечали лишь:"Вэй Ин проиграл", — кивнул уверенно Лань Сичэнь, вырывая из сладких воспоминаний. Губы чуть дернулись в попытке выдать резко все скопившиеся внутри мысли. С болью оторваться от этого, сбросить с плеч тяжелый, но такой приятный груз. Язык не ворочался, а горло отказывалось выдавать хоть звук. Цзян Чэн бросил взгляд на чудесную картину в руках Лань Сичэня. Стиль простой и понятный, без лишних деталей. Он с великолепием передал величественность широкой реки, невинную легкость лотосов, силу большого леса. Восторг всколыхнулся внутри, забурлил лавой, заставляя тянуть отчаянно руки в попытке коснуться шедевра. Но необходимо было сдержаться. — Мы всего лишь выпивали, — выдал Цзян Чэн в надежде, что этого будет достаточно. Но Лань Сичэнь ждал продолжения. — Раз уж я не говорил ничего потому, что Вэй Ин проиграл, значит и сегодня не имею права рассказывать. Он поднялся с места. Сбежать, как последний трус. Как влюбленный подросток не найти в себе сил выдать самое сокровенное и волнующее. Просто исчезнуть навсегда и больше никогда не возвращаться. Руку неожиданно перехватили тонкие пальцы и с силой сжали, дергая назад. Цзян Чэн еще не до конца пришел в себя после такой пьянки, потерял равновесие и приземлился вплотную к бедру Лань Сичэня. Дерни он чуть сильнее... Казалось, мужчина за спиной не ожидал такого исхода и тоже испугался, но, когда Цзян Чэн попытался встать и снова сбежать, обвил талию рукой и не позволил. — А вы сегодня крайне настойчивы, Цзэу-Цзюнь, — усмехнулся беззлобно Цзян Чэн, опуская взгляд к руке на талии. В животе приятно щекотало, но хотелось поскорее избавиться от этого чувства. Казалось, ему удалось смутить Лань Сичэня — хватка чуть ослабла. Однако третьей попытки бегства предпринято не было. Цзян Чэн только и мог, что отчаянно вздыхать и с трепетом разглядывать черные отпечатки пальцев на запястье. — Прошу простить, но ответ на этот вопрос для меня слишком важен, — немного потерянно ответил Лань Сичэнь. Его ладонь покоилась на тазовой кости. Такая обжигающе теплая, что захотелось взять ее в свои, пройтись дорожкой поцелуев, пачкаясь в угле. Собственные мысли вгоняли в тоску. — Вэй Усянь предложил соревнование, кто больше выпьет и проиграл, — он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, - если выиграю я, то все останется, как есть, а если он... Лань Сичэнь внимал каждому слову, даже чуть склонился, чтобы слышать получше. Цзян Чэн вдруг обернулся, от чего их лица оказались слишком близко и выдал: — То я признаюсь вам в симпатии. После этих слов на пару секунд, казалось, замолчал весь мир: птицы перестали щебетать в кронах деревьев, листья прекратили вечные переговоры шепотом, речная вода остановила шумное течение. Цзян Чэн не выдержал, не позволил себя остановить. Сбросил руку, поднялся и быстро исчез в лесу. Он еще никогда не бегал так быстро, как сегодня. Мчался мимо деревьев, ощущая страшное жжение в груди. Желудок требовал извергнуть съеденный недавно суп, а мышцы ныли и просили остановиться. И Цзян Чэн действительно остановился. Прислонился лбом к одному из деревьев, тяжело глотая ртом воздух. Сжал кулак, замахнулся, чтобы ударить что-нибудь, но вдруг расслабил руку, позволяя упасть безвольно. Яркое солнце жгло спину и шею, цикады в кустах раздражали слух. Казалось, сами деревья шелестом листьев осуждали за побег. Да кто бы смог спокойно слушать, как его чувства отвергают? Хотя, возможно, так было бы лучше. Уничтожить ростки влюбленности на корню, заставить их сгнить внутри, навсегда исчезнуть. Но как же не хотелось вновь падать в эту пугающую пустоту одиночества. Цзян Чэн хотел бы усесться здесь под деревом, сжаться в клубочек и в лесной тишине позволять разрушительным мыслям и дальше течь, но Орден не должен надолго оставаться без присмотра. Нужно возвратиться к обязанностям даже если он находился в предсмертном состоянии, а душевные муки это лишь пыль, в сравнении с этим. Цзян Чэн проходил через вещи и пострашнее.

***

Дела помогли хоть немного отвлечься. Пусть рядом и мелькали эти белые одеяния приезжих учеников из Ордена Лань, заставляя вечно мыслями вернуться к речному берегу. Никакие чувства не смогут затмить любовь к Ордену, с таким трудом восстановленному из пепла. Сяо Линь почему-то решил обязательно оповестить, что Лань Сичэнь отправился с Лань Ванцзи и Вэй Усянем за нечистью, которую парочка обнаружила сегодня с утра в какой-то пещере. Цзян Чэн резонно предположил, что пьяный Вэй Усянь проснулся посреди ночи и отправился на поиски приключений. По всей видимости, он их нашел, так еще и братьев Лань втянул. Хоть какая-то от него польза. Вернулась тройка только под вечер. Довольный Вэй Усянь, покрытый толстым слоем пыли, как и Лани, радостно прыгал, помахивая их с Лань Ванцзи руками с переплетенными пальцами. Супруг лишь с мелкими звездочками радости в глазах наблюдал за ним и сдержанно шагал рядом. Лань Сичэнь тоже выглядел непристойно, запачканный в пещерной грязи. Редко Ланей можно увидеть в таком недостойном Нефритов виде. А Цзян Чэн видел Лань Сичэня таким уже во второй раз. Закусил щеку изнутри, бросил Сяо Линю, чтобы позаботился о доставке им новых одеяний и предоставлении теплой воды и бочки для омовения. Лань Сичэнь неотрывно следил взглядом за Цзян Чэном, но тот просто развернулся и ушел, не желая более видеть слишком чудесного лица. За делами вечер прошел быстро. Ночь опустилась на Орден, Сяо Линь ушел спать, оставляя Цзян Чэна наедине со свитками, которые необходимо было просмотреть. Иероглифы плыли, извивались, но мужчина стойко следил за каждым, напрягал голову, чтобы улавливать смысл слов. В дверь постучали. Неужели Сяо Линь что-то забыл и решил вернуться и доложить? Цзян Чэн небрежно бросил разрешение войти. На пороге стоял Лань Сичэнь. Смотрел с некоторой растерянностью, прошел в комнату, приближаясь к Цзян Чэну. Мужчина отбросил кисточку, будто она его с силой укусила, чуть отпрянул, но сжал зубы и тихо выдохнул. Должен услышать эти слова, понять, что глупые мысли должны просто сгореть в пламени жестокой реальности. Лань Сичэнь обошел стол, опустился на колени рядом. На его лице расцвела улыбка. Такая по-неземному притягательная, нежная, полная самых разнообразных чувств. Сердце в груди испуганно замерло. — Услышав ваши слова у реки, я мог подумать лишь о двух вещах, — почти шептал Лань Сичэнь, словно желал, чтобы слова достались лишь адресату. — "Как же печально, что Господин Вэй все-таки проиграл" и "Как же хорошо, что я все-таки проявил настойчивость". Цзян Чэн приоткрыл рот в попытке выдать хоть звук, но продолжал молчать. Ладонь Лань Сичэня коснулась щеки, мягко очертила кожу. — Я думал, что Глава Ордена Цзян, презирающий своего брата за выбор супруга-мужчины, ищущий в жены самую лучшую женщину, никогда не ответит мне взаимностью. Те взгляды, что я ловил, могли означать лишь дружескую заинтересованность, ничего более. Как же вы, мой дорогой Цзян Ваньинь, смели утаивать нечто настолько важное для меня? — говорил Лань Сичэнь, приближаясь вплотную. — Так жестоко было просто оставлять меня в неведении. Их носы соприкоснулись. Лань Сичэнь смотрел в глаза, завораживал легкими прикосновениями к шее, гипнотизировал мелодичным голосом. Заставлял забыть о сомнениях, словно бы использовал новое невероятное заклинание. Он оставил на губах мимолетный поцелуй. Цзян Чэн, который опирался руками сзади в пол, соскользнул и завалился назад, больно ударившись затылком. Лань Сичэнь тихо усмехнулся, глядя на шипевшего проклятия себе под нос Цзян Чэна. Мужчина оказался уж слишком развязным, навис сверху, чуть прижимая к полу. Цзян Чэн забыл и думать про легкий ушиб. Он так близко, что можно почувствовать биение сердца сквозь тонкую преграду одежды. Дурманяще прекрасный, сводящий с ума. Лань Сичэнь уперся локтями с двух сторон от головы Цзян Чэна, чуть склонился, мягко закусив его нижнюю губу. — Почему же вы молчите? Я так долго был сдержанным и благовоспитанным, что сегодня, когда мне дали разрешение, вряд ли смогу держать себя в руках, — он протянул руку и легким движением снял ленту со лба, на ощупь нашарил ладонь Цзян Чэна внизу и вложил, смыкая пальцы. — Если вы до сих пор не верили мне, будет ли это достаточным показателем моих намерений? Ни в одном из придуманных Цзян Чэном сценариев развития событий, даже в самом благоприятном, Лань Сичэнь не вел себя так. Так невероятно горячо и даже немного нетерпеливо. — Неужели?.. — потерянно переспросил Цзян Чэн, поднимая руку, в которой уже лежала невесомая лента. В глазах зажглись мелкие звездочки счастья. Действительно, в руке лежала чуть ли ни не священная лента Главы Ордена Лань. Осознание приходило медленно, неохотно. Цзян Чэн притянул ленту и запечатлел на ней короткий поцелуй. — Зачем же целовать ленту, если здесь и сейчас есть я? Слишком открыто и искренне. От этого голова кружилась, а в ушах шумело. Правда ли он может сделать это? Собственная нерешительность раздражала, а внутри разгорелся пожар злости. Цзян Чэн одной рукой быстро схватил Лань Сичэня за талию, потянул в бок, заставив перекатиться и мигом оказался сверху. Дышать стало чуть легче, когда он уселся на нем, тяжело глотая воздух. По лбу потекла струйка пота. Он смотрел на Лань Сичэня под собой: в расслабленных неприлично одеяниях, без ленты и с растрепанными волосами. Такой до ужаса прекрасный и сейчас, казалось, Цзян Чэну дозволено делать то, что взбредет в голову. Руки опустились на пресс, неловко ощупывая. Как же давно давно Цзян Чэн об этом мечтал. Фантазировал, будто глупый подросток, с трудом мог совладать с чувствами и желаниями в его присутствии. Лань Сичэнь позволял делать с собой все, что заблагорассудится. Тихо наблюдал за ползавшими по животу руками, поджимал губы. Цзян Чэн медленно передвинул руки выше, осторожно обвел грудь, будто боясь, что в любую секунду могут остановить и пристыдить. Белая лента запуталась в пальцах и не слетала от аккуратных поглаживаний. Приятное тягучее чувство появилось внизу живота. Слегка ныло и просило прильнуть ближе, получить больше дурманившего тепла. Руки Лань Сичэня улеглись на бедра. Пальцы медленно вычерчивали странные узоры, касались так, словно желали проникнуть сквозь ткань штанов. Они наслаждались моментом, друг другом так неторопливо и осторожно, будто эта хрупкая гармония могла разлететься в секунду на мелкие осколки. Словно он мог исчезнуть от одного неосторожного движения, оставить в одиночестве мысленно убивать себя снова и снова за совершенные поступки. Цзян Чэн немного наклонился, перевел взгляд с тела на лицо и чуть не захлебнулся в внезапном наплыве смущения... Губы, такие привлекательные, чуть поблескивали в тусклом свете свечи. Их действительно можно было поцеловать? Цзян Чэн не мог на такое решиться, ткнулся носом ему в грудь, жадно вдыхая аромат мыльного корня и ночной свежести. Так странно ощущать эту робость каждый раз, когда дело касалось его. Лань Сичэнь опустил руку на голову, пригладил аккуратно волосы, опуская взгляд к мужчине, глядевшему из-под длинных ресниц на него в некотором смятении. Чуть потянул вверх, заставив оказаться совсем близко к лицу. Несколько коротких вздохов, и их губы наконец соприкоснулись. Так медленно они смаковали вкус друг друга, наслаждались мягкостью, сходили с ума от невероятного удовлетворения и легкости. Эти чувства настолько чудесные, что их стоило ждать столько времени. Лань Сичэнь потянулся к ленте, связывавшей волосы Цзян Чэна, и тихонько потянул. Россыпь волос мелким дождем упала на лицо и плечи. Лань Сичэнь легко улыбнулся в поцелуй, довольный их мягкостью, чуть сжал, потянул, услышав тихое довольное мычание. Он так близко. Так тепло, почти жарко. Когда пальцы Лань Сичэня медленно скользнули по затылку вниз, пересчитывая позвонки, под ханьфу, он чуть не вскрикнул от неожиданности. Испуганно дернулся вперед, прижимаясь грудью к нему еще плотнее. Холодные пальцы успокаивающе погладили, опустились ниже, стаскивая понемногу одеяния. Цзян Чэн отдалился, опустил голову, тяжело глотая воздух. Этот запах, тепло, прикосновения. Слишком тяжело справляться, сохранять рассудок... Перед глазами оказалась шея. Такая незащищенная, сладкая на вид. Он запечатлел на ней мягкий поцелуй, пока Лань Сичэнь продолжал легкими движениями спускать одеяния. — Цзян Ваньинь, могу ли я?.. — Да, — перебил неожиданно даже для себя Цзян Чэн и укусил нежную кожу шеи. Лань Сичэнь тихо промычал от легкой боли. На светлой коже остался небольшой след укуса, на который хотелось смотреть бесконечно. Понимать, что это именно он имел право делать такое и никто больше. Руки Лань Сичэня уже ловко развязывали пояс. Холодок прошелся по коже, когда он распахнул ханьфу, заставил отвести руки назад и быстро избавил от одеяний. Цзян Чэн отказывался подниматься и давать смотреть на себя оголенного, последовал примеру Лань Сичэня и принялся стаскивать ненужные тряпки. Раздевать благочестивого главу Ордена Лань так волнительно. Будто он переманивал ангела на темную сторону, пытался очернить развратом. Но на деле Лань Сичэнь, оглаживавший кожу и игравшийся сосками, больше был похож на обитателя темной стороны. Цзян Чэн сходил с ума от неторопливых ласк. От собственных прикосновений к этой горячей коже. Он немного выгнулся, чтобы соприкоснуться с ним грудью, прижался и наконец оторвался от шеи, вновь возвращаясь к манившим губам. Возбуждение обоих уже ощущалось. Тягучая нега удовольствия разливалась вокруг. Лань Сичэнь подхватил Цзян Чэна под бедра, не отрываясь от губ, отнес к кровати, осторожно уложил. Рука его скользнула вниз. Прикосновение к плоти вызвало новую волну возбуждения. Из груди вырвался тихий хрип, а пальцы до боли сжали его волосы. Цзян Чэн терялся в бесконечном потоке чувств, захлебывался, истязая его губы так, словно лишь они могли дать хоть каплю желанного кислорода. Кусал, посасывал, облизывал, напрочь забыв про стыд и стеснение. Лань Сичэнь отвечал тем же. У выходца из Ордена Лань ранее не было практики ни в поцелуях, ни в том, что он делал сейчас рукой, но он быстро учился. Отмечал, когда неприличные звуки становились громче, когда его тело содрогалось в сладостной истоме. Все, лишь бы принести ему больше удовольствия. Цзян Чэн потянул Лань Сичэня, перекинул через себя, укладывая рядом на бок. Впервые приходилось прикасаться к таким местам другого мужчины, но почему-то не возникало противного чувства брезгливости. Первый судорожный вздох сорвался с губ Лань Сичэня. Он вдруг отпрянул от Цзян Чэна, а его рука замерла. Казалось, он не ожидал, что будет так приятно, поэтому почему-то неожиданно попытался вернуть самообладание, не издавать этих стонов и вздохов. Вот только Цзян Чэн был против, замедлил темп ласк, поддразнивающе провел пальцами, прижал Лань Сичэня к себе, от чего их возбуждения соприкоснулись меж животами. Они синхронно нервно вздохнули. Слишком гипнотизирующе приятно. Сбитое от длительных поцелуев дыхание, быстрое биение двух сердец, развязные и почти пошлые звуки, беспорядочные касания и поглаживания. С тихим стоном Цзян Чэн обмяк, а за ним и Лань Сичэнь. Легкая усталость, липкость кожи от пота и белой жидкости и тихие причмокивания мокрого поцелуя. — Цзян Ваньинь, — тихо позвал Лань Сичэнь. — прошу, примите мое предложение, — он опустил взгляд на ленту, которая все это время крепко переплетала пальцы свободной руки Цзян Чэна. Слабая улыбка расползлась на лице мужчины. — Конечно... Конечно приму.