Мой луч света

***

Лежу на кровати и пялюсь в потолок. Изучаю каждую трещинку и узор, расходящиеся паутинкой, хотя и так всё знаю наизусть, каждый завиток и едва заметный скол. На часах шесть утра, и, хочешь не хочешь, надо вставать, а кажется, спина прилипла к простыне. Как отодрать? Уроки начинаются в восемь, но до школы ещё ехать долго — живу не так уж и близко. Самое отвратное — завтрак у нас всегда всей семьёй. Максимально тупая традиция, по-моему. Блядская ночь прошла ужасно. Ворочался полчаса или час, наверное, а потом проваливался в забытье, выныривал вновь из жутко пугающего омута. Так и не смог даже спокойно глаз сомкнуть, к тому же какая-то херня снилась. Даже не помню, что именно, только какие-то размытые образы за пеленой тумана, скорее, стрёмная муть, травящая жуть. Надо бы встать уже, но лень. Как же всё заебало. Эта сраная школа, одиннадцатый класс, подготовка к ЕГЭ, Единому Горю Эпохи, одноклассники, учителя, всё происходящее. Будто удавка на горле сжимается смертельной петлёй. Ещё отец хочет, чтобы я поступал в Политех. Будь он не ладен. А я нихуя не хочу, но кто меня спросит, ему же лучше знать за мою жизнь, бля! Мне дизайн нравится, люблю и умею рисовать — да, вот такой я хвастун, но нет же, то не профессия — лишь глупости, детское баловство. Скулы сводит от ненависти, руки сжимаются в кулаки от одного воспоминания. Чтоб он сгнил где-нибудь в вонючей канаве. А сдавать надо физику и грёбаную профильную математику. Физика ладно, там-то чутка шарю, понимаю, но вот с матешей, тем более, такого уровня, вообще не в ладах. И каким образом написать экзамены? А потом поступить в ВУЗ? Там же только хуже, совсем задушат мрази. Некоторые из близких знакомых смогут за денежки своих родителей места получить, а я должен трудиться. Всё сам. Ведь, по мнению отца, «Мой сын должен учиться в достойном заведении и сдать экзамены на отлично, причём честно. Ты же Малфой». Круто же! Только эта английская фамилия ничего не даёт. Вот бы съехать отсюда и жить одному. Точнее, не одному, а с мамой. А отец пусть хоть на все четыре стороны катится. Понимая, что никуда не денусь, с удручёнными вздохами встаю и отправляюсь в ванную. Холодная вода хоть как-то бодрит, освежает немного, но, конечно же, синяки под глазами никуда не спрячутся — они же не яйца, не сожмутся. Спустя минут десять уже готов и плетусь на кухню. Кажется, я Павловский пёс, именно в это время мы собираемся и завтракаем. Всей семьёй. В качестве «доброго утра» меня встречают глаза отца, полные презрения, и беспокойные — мамы. На столе стоят тарелки. Яичница-глазунья, бекон, поджаренные тонкие сосиски, помидоры, тушёная белая фасоль и также горячие тосты с джемом. Традиционный завтрак. Заварив кофе, чтоб хоть как-то проснуться, под пристальный взгляд домашнего тирана сажусь на стул. Мне кивают, отвечаю сдержанно, сухо, мрачно. Трапеза проходит в молчании, но наконец отец собирается и уходит — работа начинается рано, а он у нас мистер Перфекционист и сама Пунктуальность. Когда хлопает дверь, облегчённо выдыхаю. В то время как мама, домыв посуду, спрашивает: — Сынок, всё в порядке? Конечно, всё в порядке, мамуль. Я сдаю ЕГЭ по нелюбимым предметам, а точнее, одному не особо интересному, одному ненавистному, ну и русский, его не так страшно. По ночам не сплю нормально. По матеше ещё препод гоняет, ведь я же профильник. Друзей нет, но мне они и не нужны. Втайне, пока не видишь, курю. Не оч помогает, но сойдёт. Притупляет боль, хоть и на пару минут. Всё просто ахуенно. Но вслух, конечно, только выдавливаю приглушённое «Да». Мама подходит и пальцами поворачивает мой подбородок так, чтобы встретились взглядами. — Если что-то случится, ты всегда можешь мне рассказать, — в глазах плещется искреннее волнение, чего, конечно же, об отце не скажешь. Но как бы ни хотелось поделиться всем, выплёвываю только: — Конечно, мама. Она обнимает, а я просто стою, руки безжизненно висят вдоль тела, потяжелели, тянут на дно. Единственный человек, которому на меня не плевать, остаётся без взаимной тактильности. Мама отстраняется, я же у входа подхватываю рюкзак и накидываю на плечи. — Драко… — Останавливаюсь, но не оборачиваюсь. — У меня есть подруга, она недавно вернулась в этот город, и, знаешь, у неё есть сын… Он очень хорошо разбирается в математике. Если хочешь, я могла бы вас познакомить, и… — Хорошо, мам. Я подумаю, — бросаю лживо. Но я не буду думать. Правильно?

***

Захожу в школу. Пацаны, как обычно, опаздывают, была возможность, я бы тоже, а девчонки… А девчонок-то и нет. Потому что у нас раздельное обучение. Престижные школы такие. Со странностями, которые, как считают взрослые умные дядьки и тётьки, помогут детишкам в будущем. Но, блять, нет, ни капельки. Плюхаюсь на последнюю парту третьего ряда, того, что у двери, хочу по-быстрому свалить. Но не только из-за этого любимое место. Можно и подрыхнуть при желании на уроке, если постараться, и дёргать меньше будут, и списать гораздо проще. Куда ни глянь — сплошь одни плюсы. Полный кайф. По традиции, вывалив из сумки тетрадь с учебником, ручкой и карандашом — а зачем лишнее носить? — укладываю всё это неровной горкой, как попало, и так сойдёт. Без лишнего напряга. Хожу сутками полусдохший, как зомби, сейчас носом клюю, каждый миг к парте клонюсь. Часы тащатся со скоростью улитки, к стрелкам, кажется, привязаны грузы. Урок проходит, словно во сне, только трещит звонок, как я хватаю вещи, пулей прочь из кабинета вылетаю, не глядя. За дверью натыкаюсь на какую-то тёплую, явно живую, но очень внезапную преграду. Меня хватают под руки и прижимают спиной к кому-то, над ухом раздаётся бархатистое: — Куда бежишь? Уроки только начались, домой никого не отпускали, — посмеивается хитрый голос над головой. Резкий поворот головы: меня интимно зажимает какой-то высоченный черноволосый болван со злорадной улыбкой и тёмными глазами. Видит мой недовольный взгляд и тонкие губы облизывает. Как бы соблазняет? Вот дерьмо, на миг же теряюсь. Дёргаюсь и вырываюсь. — Даня, — протягивает руку для знакомства, а в глаза бросается серьга-крестик из серебра. Как религиозно, если бы не остальной образ. Под тёмной толстовкой виднеется из-за небольшого выреза школьная, и по мнению вышеупомянутых взрослых умников, очень важная и призывающая к дисциплине молодёжь форма — рубашка и галстук. Ага, шмотки теперь и на развитие влияют. — Пошёл ты, пидорас! — фыркаю в сердцах, даже не подумав, и, гордо подняв подбородок, ухожу на следующий предмет. Занимаю одинокую парту у двери. Бля, ебучий матан! Хватаюсь за волосы с тихим стоном. Всё херня, давай по новой, почему нельзя перемотать время? Рядом на стул плюхается чей-то зад. Надо же, тот чернявый педик. Какого хера он здесь забыл? Спросить не успеваю, так как звучит звонок. Чёртов урок. — Не нравится матан? Да забей болт на него, посидим, покемарим, — предлагает внезапный сосед. — Завали хлебальник, еблан, — шиплю гневно я. — Пересядь, тебе здесь не рады. Проваливай. — Прошу прощения, Малфой, мы вам не мешаем общаться? — возмущается учитель. — О, прошу прощения, но это я отвлёк моего соседа. Сами понимаете, я же новенький. Мне всё жутко интересно, поэтому и расспрашиваю каждого встречного. — Какого чёрта этот кхм за меня вступает, ещё и ухмыляется. — Будьте добры решать все вопросы на переменах. Сейчас урок. Когда же этот ад закончится? Будь проклята матан! Будь проклят отец! Как же я ненавижу эту долбанную жизнь, лучше бы сдох. А пидор рядом, все задания решает. Хвалят, какой же Данечка умный, какой Данечка молодец. Мажор дырявый. — Так тебе помочь с матаном? — когда урок закончился, чернявый догоняет меня и пихает в бок. — Что ты до меня доёбываешься? Я же сказал: «Отвали!» Что здесь непонятного? — Вот прицепился же, сука. Игнорирую весь последующий поток слов, спешу дальше по коридору, надеюсь, отвяжется. Отхожу в туалет втихую покурить. Уроки сменяются сплошным потоком серых кадров из какого-то старого немого фильма. И, вот дерьмо, со мной весь день сидит этот назойливый пидор, из раза в раз зачиняет разговор. А мне только приходится расходовать весь свой запас колкостей и сочинять на ходу новые. Бесит ужасно. Счастлив, что уже конец, отгремел последний звонок, я как дурак выбегаю, меня ждёт водитель. Из дома в школу. Из школы домой. И так каждый день. Из года в год. Сплошная безрадостная серость. Угнетает. Дома мне улыбается мать, накладывает разогретый обед. Говорит, что сегодня ближе к вечеру придёт на пробное занятие тот самый репетитор, сын её подруги. Я возмущён, но напоминаю мягко, что не соглашался пока. Матушка оправдывается, ведь сегодня только знакомство, не понравится — откажутся от услуг. После обеда запираюсь у себя, страдаю над домашкой и пробником. Я же папина, чтоб его, гордость. Надо заниматься, стараться. А я не могу так жить, схожу с ума, готов реветь от безысходности. В сознание приводит двери звонок. Точно. Репетитор. Мать просит открыть, скрипя зубами, я плетусь вниз. — Ну здравствуй, давно не виделись. — На пороге ухмыляется пидорас.