Прости

      Бакуго к Исцеляющей Девочке не пойдет. Нельзя. Никто не знал, что они с Мидорией ушли. А если узнают, то по головке за непослушание точно не погладят. Злодеи злодеями, а сон по расписанию.       — Бакуго... но у тебя кровь, — Мидория тревожно крутится вокруг Кацуки, дабы переубедить его.       Тот в свою очередь лишь кидает презрительный взгляд и закатывает глаза. Даже не пытается прислушаться к очередным попыткам Мидории затащить его к Исцеляющей Девочке.       Мидория не отступает, до последнего следуя за Бакуго, пока перед его лицом не захлопывается дверь.       Затаившись в темноте комнаты, Кацуки наконец-то позволил себе скинуть гневную маску. Он тихо застонал, а на его лице отразилась гримаса боли. Он оперся лбом о холодные двери. Бакуго никогда не позволял себе показать своих слабостей, он закрывал все свои чувства на сотни ключей и не давал разглядеть и малейшую долю своих уязвимых мест. В героях не должно быть слабостей, эмоций — так он считал. Поэтому ему было крайне сложно понять, как Мидория, такой открытый и честный человек, может стать хорошим героем.       И только темнота давала выдохнуть, лишь холодный лунный свет мог утешить все терзания этого совсем ещё юного подростка. Лишь тишина принимала его редкие горькие слезы, и только прохладные порывы ветра укутывали его в объятиях.       Кацуки прикусил губу в попытках перевязать рваную рану, когда вдруг раздался тихий стук. Конечно же Бакуго не собирался открывать. Иначе ему снова придется надевать холодную маску отчуждения, скрывать боль за угрюмостью и жестокостью. Он просто хотел позволить себе снова укутаться в темноту, позволить — хотя бы самую малость — скривиться в агониях от боли. Кто знает, удастся ли ему снова замкнуть чувства за тысячами замков. Но стук не прекращался.       Раздраженно цокнув, Бакуго открыл дверь, впуская в свою комнату полоску белого света.       На пороге неловко переминался с ноги на ногу Мидория. В руках он держал таз с тёплой водой и небольшую белую аптечку.       — Раз уж ты не пошёл к Исцеляющей Девочке, позволь я... — он поднял взгляд и не закончил свое предложение. Бакуго уже перебинтовал ранение, а его брови сошлись на переносице, грозно вглядываясь в лицо напротив.       — Как видишь, мне не нужна помощь, Задрот.       Мидория мягко улыбнулся. Он разглядывал перекрученные кровавые бинты. Нет, все-таки это уж совсем никуда не годится. Ещё немного помявшись на пороге, он все же вошёл в комнату, не обращая внимания на сверлящий холодный взгляд.       — Ты даже не промыл рану. Давай помогу, — Мидория чувствовал вину, ведь это он не смог защитить Кацуки.       — Блять, вечно ты такой! Выметайся, я сам справлюсь, — только что ему в глаза чуть ли не прямым текстом сказали, что он сам не может справиться! Оскорбили и так нагло ворвались в его тихое пристанище.       Мидория вздрогнул. Правда он не сильно удивился, ведь Бакуго всегда старался казаться самостоятельным и не позволял никому помогать даже в самых мелких, казалось бы, таких простых вещах, он никогда не принимал протянутой руки. Вскоре ему перестали даже пытаться помочь, и теперь все, что ему оставалось, это страдать и мучиться самому, гордость просто не позволяла ему переступить через себя и просить о чем-то. Мидория это понимал, но никак не мог оставить своего одноклассника на произвол судьбы. И правильно поступил, ведь если он не поможет, рана непременно загноится.       — Ты бы спокойно с этим справился сам, но тебе будет слишком сложно дотянуться, так что просто позволь я помо... перебинтую рану и уйду, — Мидория увидел, как презрительно сморщился Кацуки, когда с его губ чуть не слетело слово "помогу", и если бы он вовремя не осекся, то Бакуго скорее всего вышвырнул бы его прочь. Мидория был готов к новым гневным тирадам и уже думал, как еще убедить Бакуго, но тот, закатив глаза, все же сел на пол, давая свое молчаливое согласие.       Изуку тут же присел позади и начал молча снимать бинт слой за слоем. Когда с бинтом было покончено, глазам открылось не очень приятное зрелище: кровавое месиво и рваные края. Увидев это, Изуку охнул и хотел было снова попросить Кацуки пойти к Исцеляющей Девочке, как Бакуго, предвидев его слова, тут же зло зашептал:       — Только попробуй завести старую шарманку, язык вырву.       Кацуки знал, отговорить Мидорию просто невозможно, он единственный до сих пор лез к нему со своей непрошеной помощью. И только поэтому он смиренно сел и позволил Деку делать то, что тот хотел. Но слушать его встревоженный голос он точно не собирался.       Мидория прикусил язык и, смочив полотенце в тёплой воде, принялся стирать кровь с раны.       Как только мокрая ткань притронулась к коже, Бакуго содрогнулся всем телом, но не издал ни звука.       — Прости, будет больно, но я постараюсь все сделать как можно аккуратнее, — тихо прошептал Мидория.       Кацуки сжал кулаки и стиснул зубы. Он не мог позволить этому задроту услышать ни единого всхлипа или неровного вдоха.       Мидория все время пытался произнести что-нибудь утешающее, но Бакуго его тут же затыкал.       — Ещё чуток и все, — снова бросил невзначай Мидория, а Бакуго вдруг вспылил. Он больше не мог слушать этот переполненный заботы голос. Он резко развернулся к Деку лицом, повалил того на пол и навис над ним. Его взгляд переполнял праведный гнев, брови сошлись на переносице, а между ними образовалась складка.       — Сколько раз я тебе уже говорил замолкнуть?! — ещё чуть-чуть и один из замков раскроется и со звоном упадёт, раскрыв частичку сердца Бакуго. И он не сможет скрыть и доли своего смущения и благодарности.       Мидория стушевался. Взгляд зеленых глаз метался из стороны в сторону, лишь бы не смотреть на Кацуки. С обеих сторон от его головы уперлись мускулистые руки. А накачанный торс и упругая кожа так и манили взгляд Деку, но он старался сопротивляться, ведь в его взгляде легко можно было разглядеть любовь и безграничную нежность к этому вспыльчивому и закрытому человеку. Единственное, что приходилось скрывать ото всех Мидории, так это его яркую любовь, что ни на миг не покидала его сердце. И он совсем не понимал, как Бакуго прятал весь спектр переполняющих его эмоций от окружающих.       Только вот как бы Мидория не хотел, но естественные физиологические реакции его тела он скрыть никак не мог. Как только Изуку понял, что в штанах стало тесновато, он попытался согнуть ноги в коленях, но этот резкий порыв только привлёк внимание Бакуго, его взгляд опустился ниже и тут же резко снова уставился прямо на Мидорию. Он одним рывком вскочил на ноги, глаза округлились в испуге, все мускулы напряглись.       — Это... что это ещё такое?! Отвратительно, да как.. да что... Убирайся! Уходи! — Бакуго не знал как реагировать, он говорил, ничего не осознавая. Если Мидория останется ещё хоть на мгновение, то увидит вспыхнувшее румянцем лицо.       Мидория тоже вскочил и испуганно захлопал глазами. Он пытался что-то сказать, но его рот лишь безмолвно открывался.       — Ты глухой что ли? Прочь отсюда!       Мидория, так и не издав ни звука, выскочил за двери. 《Отвратительно...》— вот что он услышал. Он долго не мог принять тот факт, что по душе ему вовсе не девушки. Мидория устал от бессонных ночей, которые он проводил в раздумьях и непринятии себя. И как ему можно любить кого-то? Кто сможет принять его любовь, приласкать, прижать к груди и сказать, что это нормально? Никто и никогда не примет его, и даже эта малость — тайные влюблённые взгляды — ему больше не были позволены. Если Кацуки увидит, тут же набросится на него. Последние надежды только что проткнули одним единственным словом "отвратительно".       Мидория забежал в комнату и спрятался в темноте, перед глазами красным жирным шрифтом проносилось одно единственное "отвратительно". И как теперь быть? Что делать? Страх охватил Изуку с головой. 《А вдруг он расскажет всем? Как ему поступить? Что делать?》 Глаза покраснели, из онемевших от страха губ чуть не вырвался жалостный всхлип. Он тут же прикрыл лицо руками и часто, быстро задышал, словно загнаный охотником зверёк. 《Ну вот и все...》       Ночью Мидория не смог заснуть, слезы безудержным потоком скользили по бледному лицу, а к утру глаза раскраснелись и слегка опухли.       Изуку уставился в тарелку с едой и потупил взгляд, есть ему не хотелось, а если бы даже и хотелось, то он все равно не смог бы проглотить и кусочка. Ночью он долго вспоминал с каким презрением было произнесено "отвратительно", и к утру его голова раскалывалась, а мысли отступили на второй план, пропуская вперёд звенящую тишину. Он ещё долго просто сидел и сначала даже не заметил, что Урарака к нему обращалась.       — Эй, Мидория, что-то случилось? — спросила она, понизив голос.       Мидория натянуто улыбнулся.       — Ночью не спалось, и кошмары снились.       Мидории часто снились кошмары, где он по каким-либо причинам не мог спасти людей, и слезы часто сами катились из встревоженно закрытых век. Это было не впервые, так что Урарака спокойно вздохнула и удовлетворенно кивнула.       Бакуго то и дело поглядывал на Мидорию во время завтрака. Тот выглядел отвратительно: бледное лицо, синяки под глазами, взъерошенные запутанные волосы и ничего не видящий взгляд. К концу завтрака он так ничего и не съел.       Кацуки было неловко и отвратительно от самого себя. Он всю ночь не мог заснуть. Ему было стыдно за то, что он вдруг так резко отреагировал, прогнал, а слова прозвучали настолько грубо, что и сам Бакуго невольно вздрагивал, когда вспоминал, как они вырвались из его рта. Эта нескрываемая злоба... Но откуда Мидории было знать, что злились не на него? Кацуки злился на себя, за то, что чуть не позволил себе раскрыть все карты перед Деку. А теперь тот сидел за тем же столиком, с тем же завтраком, но на его лице уже не играла привычная улыбка и не лились весёлые потоки слов.       На тренировке Мидория никак не мог сосредоточиться. Он лишь отбивался наотмашь.       — Да что с тобой не так? — вдруг остановился Тодороки, который был с Мидорией в паре.       Мидория тут же виновато опустил голову, а после, вооружившись своей самой обаятельной улыбкой, поднял её и почесал в затылке.       — И сам не знаю, прости...       — Если что-то случилось, ты всегда можешь поговорить с нами об этом, не держи все в себе, — обеспокоенно произнес Тодороки. 《О чем, о чем, а об этом я уж никак не могу с вами поговорить, иначе...》— он даже побоялся продолжить эту мысль. Ему было отвратительно от самого себя, Бакуго его чуть не прихлопнул, а что же будет, если друзья узнают о его ориентации? Страх вдруг охватил его, и он беспомощно покачал головой.       — Все нормально, я пойду умоюсь, приду в себя, и мы продолжим, ладно?       — Хорошо, — Тодороки видел, что с Мидорией что-то не так, но не посмел расспрашивать. Захочет — сам расскажет. Они были не настолько близки, чтобы он мог себе позволить влезать в чужие переживания.       Бакуго хоть и следил за своим соперником, но постоянно кидал короткие взгляды на Мидорию. Тот неловко морщился, потирал затылок и улыбался, но потускневшие глаза выдавали его с потрохами.       Когда Бакуго заметил, что Изуку куда-то начал уходить, то тут же спохватился и неторопливо пошагал за Мидорией, оставив партнёра изумленно хлопать глазками.       Изуку зло взглянул на свое отражение, зачерпнул прохладной воды и брызнул себе в лицо. Он нервно сжал кулаки и мысленно стал успокаивать себя, как вдруг за его спиной раздался знакомый голос:       — Мне нужно будет перевязать сегодня рану, — он не просил о помощи, а просто констатировал сухой факт. Мидория удивленно захлопал глазами и уставился на Бакуго. Тот в свою очередь неспешно, в своей обычной манере, подошёл к раковине и начал как ни в чем не бывало умываться. И больше не сказал ни слова.

***

      Вечером Мидория долго мялся перед чужими дверями. Он боялся, что мог как-то неправильно понять слова Бакуго. Ему было стыдно, страшно, просто невыносимо. Вдруг тот что-то скажет? Прогонит снова? Изуку просто боялся даже подумать, что его ждёт, если он все же постучит. Не очень приятные мысли топили Мидорию словно в болоте. И чем дольше он стоял перед дверями, тем сложнее было взять и постучать. Кажется, он стоял там уже минут 10, если не больше.       Бакуго было невыносимо. Он сидел за столом и яростно вгрызался взглядом в тень за дверями. Он ждал, минуту, две, пять, уже десять минут Мидория никак не мог постучать в эту чёртову дверь. Кацуки боялся, что тот в нерешительности отступит и не постучит. И как только эти мысли пронеслись у него в голове, он увидел, как тень отступает. 《Неужели настолько боится?》 Бакуго судорожно впился пальцами в стол. 《Постучи, прошу, не уходи》 Одна лишь мысль, что Деку настолько испугался его реакции, просто не давала ему покоя, давила мёртвым грузом. Но тут тень снова появилась в поле зрения, и он услышал заветный стук.       Даже не заботясь о том, что обычно он так быстро никогда не открывает, Кацуки вскочил со стула и распахнул дверь. Изумлению Мидории не было предела, он думал, что у него ещё будет несколько секунд, чтобы успокоиться, но Бакуго неимоверно быстро появился перед его взором.       Бакуго в свою очередь, поняв, что очень быстро отреагировал, тут же стушевался.       — Если ты думаешь, что ты привидение и у тебя нет тени, ты очень ошибаешься, — он раздраженно цокнул языком, и это придало ему некой уверенности. Он отступил, пропуская Деку внутрь.       Мидории вдруг стало невыносимо стыдно, ведь, оказывается, все это время Бакуго следил за его тенью и видел его нерешительность. Нервно перебирая аптечку, Мидория зашёл к тому в комнату.       Бакуго стянул домашнюю футболку, а Мидория опустил голову — он даже боялся взглянуть на него. Вдруг его взгляд покажется каким-то странным? Как теперь он может спокойно смотреть на него?       Бакуго будто живём резали, пока он наблюдал за выражением лица Деку. Тот стыдливо опустил голову, а на глаза упала чёлка. Он теперь даже смотреть на него боялся... неужели все настолько плохо? Но, ни слова не сказав, уселся к тому спиной.       Мидория тут же сел позади и начал разматывать неровно наложенный бинт. В прошлый раз он успел только промыть рану и намазать исцеляющую мазь, а бинтовал уже по-видимому Бакуго. Изуку стягивал бинты очень бережно, не позволяя себе касаться бледной кожи. Поэтому длилось это долго, но Бакуго молчал, не прикрикнув, не сказав и слова. Ему было стыдно. Он радовался, что сидит сейчас спиной к Деку и тот не видит выражение его лица. Ведь на нем смешались стыд, гнев на себя и боль.       Случайно прикоснувшись к коже, Мидория испуганно отдернул руку, ведь кто знает, как Бакуго расценит этот случайный жест.       Мышцы на спине напряглись. 《Боится... он, блять, боится даже прикасаться ко мне》 Кацуки сжал кулаки до белых костяшек. Но изо рта вылетело пренебрежительное:       — Че сидишь-то?       Изуку наконец закончил с бинтом и начал бережно промывать рану. После он выдавил немного мази себе на пальцы и едва ощутимо стал касаться раны Бакуго. Они оба молчали, погрузившись в свои мысли.       Когда ровный ряд бинтов наконец-то закрыл рану, Мидория тут же отодвинулся как можно дальше, но вставать не спешил. Кацуки чувствовал взгляд Мидории. Он даже не знал, как себя вести. Сказать спасибо? Молча встать, натянуть футболку и проводить из комнаты? Что? Что ему сделать? Как себя вести?       — Прости, — послышалось неуверенное извинение из-за спины. 《Не ты должен извиняться》 Бакуго судорожно сглотнул. Это извинение приносило такую боль, эти лёгкие движения и боязнь прикоснуться к нему. Он молчал. Не знал, что сказать. А если и откроет рот, то не сможет сказать ни слова.       Изуку, не заметив никакой реакции, подумал, что тому противно даже взглянуть на него, сердце словно пропустило удар.       — Мне правда жаль, я просто... просто... — он замолк. Мидория не знал, что сказать, он опустил взгляд в пол. Снова. Он больше не знал, что сказать, не знал, как себя оправдывать, что делать, как все исправить?       Бакуго мелко затрясло, а по щекам хлынули слезы. Он тихо плакал, пока Мидория думал, что делать. Кацуки было невыносимо больно. Ему казалось, что он сломал Деку, разорвал на мелкие кусочки. Он развернулся, присел возле Мидории и крепко обнял, упираясь в сгиб шеи. Его тело сотрясала мелкая дрожь, глаза были закрыты, а слезы все лились единым потоком.       — Прости, прошу, прости меня, — тихо прошептал Кацуки, и замок за замком начал раскалываться, оголяя все чувства Бакуго.       Мидория удивлённо хлопал глазами и со вздохом прижал к себе Бакуго так, будто тот был его сокровищем. От этого Кацуки стало ещё невыносимее. Этот человек так его любил, так им дорожил, как же Бакуго мог так резко оттолкнуть его, не позволив даже объясниться? И даже после всего, он тихо принимал его в своих объятиях.       — Прости, прости, прости меня, — еле различимо шептал Бакуго.       Прости, я такой дурак...