Чужой принц

      Онегин смотрит в окно и курит сигары. Он ощущает пустоту внутри, но, в отличии от той же Татьяны, не зачитывается взахлёб романами, не наслаждается природой, не ждёт блага свыше и не мечтает о принце на белом коне, потому что лошадь у его принца совсем не белая, а гнедая, и это не его принц, а совсем чужой.       Евгений в очередной раз тяжело вздыхает и откидывается в кресле, расслабляясь и прикрывая глаза. Хочется просто взять и выпустить из рук сигару, что бы сгореть наконец-то в своих чувствах, да только стук в двери отвлёк богатого красавца от столь негативных и низменных мыслях о собственном самосожжении. — Входите, — голос даже не холодный, просто безэмоциональный.       Сигара снова касается алых, как языки пламени, губ, пока слуга объявляет прибытие Ленского в поместье. Всего минута и Владимир уже в комнате, пышет гневом, ведь даже Татьяна оценила его новый стих, который Ольге совсем не понравился. — Онегин, это всё Ваша вина! — неожиданно слышится крик и перед хозяином дома встаёт фигура лучшего друга. — Я? И в чём же я виноват? — слегка удивлённо, но, тем не менее, высокомерно, спрашивает Евгений, задирая подбородок и смотря своими ледяными омутами в голубые глаза напротив. — В том, mein Freund, что это Вы мне посоветовали написать стих на эту ужасную, пошлую тему! Ольга была разочарована во мне! — Ленский, как всегда, пышет эмоциями и пахнет дорогим парфюмом. — Как раз не моя вина, а Ваша, mon ami. Вчера Вам стих нравился, да и у Вас должна быть своя голова на плечах, а то что Ольге Ваш стих не понравился, так она просто пустышка, которая не способна оценить Ваш талант, mon cher ami, — Онегин резко поднялся с кресла, туша сигару прямо об него, и подошёл к столу, залпом выпивая давно налитый бокал вина. — Не желаете запить Вашу неудачу в компании такого красавца, как я? — блондин подмигивает, разливая алкоголь и протягивая один бокал другу.       Ленский секунду сверлил вино взглядом грозового неба, после чего взял бокал в руки и уселся в кресло напротив, делая небольшой глоток обжигающей жидкости. Онегин вернулся на своё место, тоже медленно потягивая напиток. — Я, наверно, не достоин её… — тяжело выдыхает Владимир и, наконец, поднимает свои замечательные глаза цвета неба, покрытого тучами.       Евгений ощущает укол вины, ведь он специально посоветовал другу написать тот стих. Его так достали эти сопливые речи, что он хотел раз и навсегда покончить с этим, а наивный юноша поверил ему и потерял свою любовь. — Это она не достойна Вас, mon cher, — не извинение (Онегин никогда не извиняется), а просто попытка как-то загладить вину. — Вам, Онегин, не понять… Ольга, она же как ангел! Красивая, как весна, нежная, словно цветок, незабываемая, как сама первая любовь.       Снова молчание, которое угнетало Онегина. Евгений быстро допивает своё вино, а Ленский ставит свой бокал на подлокотник и встаёт, подходя ближе. — Онегин, почему же только Вам нравятся мои стихи? — на некоторое время замолкает он. — Я такой ужасный поэт?       Громкий смех наполняет комнату, скрывая острую боль в сердце блондина. — Ба! Ленский, ну Вы и шутник! Я было подумал, что Вы мне сейчас стих прочтёте, как Вашей любимой Ольге, — через смешки сказал Евгений. — А ежели и прочту? Что Вы ответите на это, Евгений? — взгляд юноши оказался неожиданно твёрдым и серьёзным, от чего Онегин даже вздрогнул, — не ожидал тот, что Ленский и правда соберётся ему стихи посвящать. — Я очень расстроюсь, потому что и раньше не любил слушать Ваш розовый сахар, — раздражённо выдаёт блондин. — А я бы прочёл Вам сотню стихов… Нет! Тысячи! Миллионы! На немецком, русском, Вашем любимом французском, в конце концов! Может, хоть так Вы, наконец, заметите меня своими небесным очами! И пусть все сочтут меня больным, психом, карбонарием! Я уже устал скрывать свои чувства к Вам! — Ленский говорил быстро, запальчиво, кажется, почти со слезами злости на длинных ресницах, потому что юноша этот никогда чувства свои не скрывал, а недавно ему пришлось и сие действие так утомило, что хоть волком вой.       Онегин же застыл, как памятник самому себе. Он поверить не мог, что лучший друг выкинет что-то такое, особенно после того, как тот так превосходно играл на публику, в виде соседей и Онегина, что любит красавицу Ольгу. — В-Вы не в себе, Ленский… — лицо блондина исказилось в странной гримасе не то отвращения, не то боли. — Не в себе? Не в себе?! Вы не знаете, о чём говорите, mein lieber Евгений!       Вместо тысячи бессмысленных слов, поэт прижался к старшему вплотную и затянул его в пылкий поцелуй, показывая, как сильно он «не в себе». Руки Владимира опустились на чужую талию, забираясь под тонкую рубашку, в который был Онегин, не ожидавший сегодня гостей, а потому одетый лишь в неё, да в брюки. — Ленский, остановитесь, сейчас же! — истошный вопль был приглушён разбившимся бокалом, что так не вовремя упал с подлокотника, так что слуги не услышали голос господина. — Что же вы творите средь бела дня?! Что же скажут люди?!       Ленский не отвечал, лишь крепче сжимая талию Евгения и сильнее прижимая его к себе, нежно расцеловывая его лицо. Он не беспокоился ни о чём, как и говорил до этого, потому что скрывать чувства уже нет сил. — Ленский, да послушайте Вы меня! — после этих слов Онегин вскрикнул, так как Владимир поднял его на руки и в два шага перенёс на кровать, что бы блондин случайно не поранился о осколки стекла. — Просто расслабьтесь, Евгений, вам же нравится это! — с улыбкой произнёс брюнет.       О, Ленский знал, о чём говорил. Он часто слышал вздохи за спиной, видел ревностный взгляд цвета Байкала, слышал больше, чем говорил Онегин. Всё, чего ждал юноша — того, что бы старший сделал первый шаг, как более взрослый и умный человек, но тот ничего не предпринимал, лишь равнодушно помогая в написании стихов.       Стоило Владимиру подумать, что и вздохи, и взгляды, и скрытые смыслы ему почудились, как он сам не заметил, что обидел Ольгу пошлым письмом, написанным почти полностью Евгением, ведь сам брюнет был слишком поглощён мыслями о не взаимной любви, что бы вдумываться в строчки, которые писал почти под диктовку, на автомате. Ольга смертельно обиделась, а Ленский вздохнул полной грудью, решившись отдаться на суд своему главному кошмару и единственной любви в одном лице. — Вы же не думали, что я не слышу Ваши вздохи? А эти взгляды на Ольгу, с желанием избавиться от неё? Вам же ещё мои стихи осточертели, лишь потому что не Вам я их писал! — с каждым словом брюнет был всё ближе, притом снимая с себя костюм. — Я знаю Вас достаточно долго, что бы заметить, когда Вы лжёте, скрываете эмоции, притворяетесь. Я вижу Вас насквозь, mein Lieber~       Скрывать чувства теперь не имело смысла, поэтому Евгений лишь развалился на кровати, раскидывая руки в стороны и открывая вид на свой живот, так как полупрозрачная рубашка задралась. Ленский же времени зря не терял, раздеваясь. На полу рядом с кроватью уже валялась горка вещей, когда младший приступил к домашней одежде старшего. — Я понимаю, что тебе жарко, но мне нет, так что убери руки, — смеётся блондин, не желая так просто отдавать себя Ленскому. — И стихи мне твои никогда не нравились. — Плохой из Вас актёр, mein Liebe, — Владимир откидывает лёгкую рубашку Онегина за спину и одним движением стягивает брюки того вместе с нижним бельём, скидывая и эту одежду на пол.       Теперь оба юноши были обнажёнными, но они не спешили накидываться друг на друга со страстью, лишь блуждая такими разными голубыми глазами по голой коже. Постепенно брюнет становился всё краснее, но уверенности не терял, тогда как Онегин прикусил губу и прищурился. — Медлишь, — наконец сообщает Евгений. — Если хочешь сделать что-то хорошо, делай это сам, — ухмыляется Ленский и продолжает разглядывать изящное, словно произведение искусства, тело своей давней мечты.       Онегин не отвечает, лишь приподнимается на локтях и мягко целует, вкладывая в поцелуй всю нежность, на которую способен человек, который никогда не любил и не был по-настоящему любим. После этого блондин запускает руку в чёрные пряди, мягко массируя кожу головы и дыша в самые губы Ленского. — Если не хотите справляться с Вашей проблемой на улице, то действительно поторопитесь, — длинный палец аккуратно обводит тёмно-красную головку вставшего члена брюнета, после чего Евгений снова откидывается на спину.       Владимир хмыкает и сжимает хрупкие на первый взгляд запястья, прижимая их к кровати над головой блондина, после чего так же мягко целует обкусанные губы, а потом ведёт мокрую дорожку к покрасневшим ушам. — Не знал, что у тебя уши краснеют, — с этими словами белые зубы прикусили чувствительную кожу, от чего по комнате прокатился первый громкий вздох. — Владимир, Вам так нравится тянуть время? — Онегин начинает злиться. — Мне нравится мучить тебя, как ты мучал меня своей холодностью, — голос у Ленского почти обиженный, но блондин даже не успевает понять это, так как задыхается от того, что брюнет посасывает мочку его уха.       Старший ёрзает, дёргает руками, да всё это бессмысленно. Только он собирается что-то сказать, как младший прикасается зубами уже к местечку под ухом, а потом поцелуями идёт ниже, к шее, кадыку, плечам, ключицам. Евгений громко дышит и, пока эти звуки не переходят в стоны, Владимир не останавливает свои ласки. — Попроси меня, — голубые глаза смотрят серьёзно, но на этот раз не грозовым небом, а летним, безоблачным. — Ещё чего! — отвечает Онегин, отворачивая голову.       Брюнет кивает, не прося второй раз, лишь отпускает покрасневшие запястья, двигаясь ладонями по бокам к упругим бёдрам, а языком к крупным сосочкам. Сжав ноги блондина под коленями, Ленский поднимает их, после чего прикусывает одну красную горошину на груди старшего и трётся членом о его плоть.       Снова стоны, которые сейчас Евгений прячет в своей ладони, пока пальцами другой руки сжимает подушку. Всё это давление на эрогенные зоны оказалось неожиданно приятным, но он быстро пришёл в себя, впиваясь ногтями в плечо Владимира до красных вмятин. — Ле~енский! — тянет блондин, прогибаясь в спине от особо тесного контакта половых органов. — Попроси, — и не слова больше, лишь взгляд небесных глаз сверкает озорством, любовью и удовлетворением.       О да, как же ему нравилось доводить Онегина до края. Не важно, до какого: злости, терпения, раздражения или же простого удовольствия, ведь всё это в конце становилось тем, что срывало все маски с ангельского лица, вытаскивая наружу истинные эмоции. — Пожалуйста, ты, petit parasite! — всхлипывает Евгений, уже не в силах терпеть болезненное возбуждение, которое комом собралось внизу живота, разрывая на части от того, что ласк было недостаточно. — Nicht so, — резко останавливается брюнет, приближаясь к красному ушку. — Назови меня по имени и скажи, как же сильно ты хочешь кончить с помощью моего члена, — похоть, страсть, грязь — всё это вылилось наружу, уже не сдерживаемое маской милого парня из Германии. — Ах, Владимир, je prie, трахни меня уже! Мне нужен твой grosse bite, что бы кончить! — хнычет Онегин, бесполезно дёргая бёдрами в попытке достичь оргазма.       Ленского долго просить не надо и, спустя пару секунд, мокрые от слюны пальцы оказываются в узком проходе, растягивая. Блондин жмурится от боли, потому что до этого он никогда подобного не ощущал. Он мычит, но только по этим звукам и его лицу можно понять, что ему неприятно.       У Владимира ноет сердце, потому что сейчас он делает любимому больно, но без растяжки будет ещё хуже. Он двигается аккуратно, мягко давит на нежные стеночки — всё, что бы минимизировать неприятные ощущения. Случайно он надавливает на комочек нервов и по комнате разносится крик Евгения.       Старшему показалось, что он чуть не свалился с кровати, хотя и был на её середине. Мелкий паразит сделал что-то такое, от чего тело прошибло удовольствием, а крик сорвался с губ сам по себе, полностью не контролируемый Онегиным.       Владимир запоздало зажимает рот плачущего Онегина, с опаской прислушиваясь. Он не боится последствий, но для его Liebe мнение общества так же важно, как три часа перед зеркалом каждый день. Пару секунд и в дверь уже стучится слуга: — Вы в порядке, господин? Я слышал крик, — глухо — через дверь — звучит взволнованный голос.       Ленский расслабился, поняв, что опасность отступила. Он ощутил некий азарт, возбуждение от того, что их могут поймать, поэтому Евгению нужно пару секунд, что бы собраться с силами, ведь младший продолжает двигать пальцами, кажется, даже более активно, чем до этого. Брюнет знает, что потом, возможно, Онегин вышвырнет его из своего имения и никогда с ним не заговорит, но даже так он найдёт способ вымолить прощение. — Порезался! Ничего серьёзного! — снова прикосновение к простате и Онегин до крови кусает губу, шипя, как самая настоящая змея. — Сам разберусь!       Слуга говорит что-то невнятное и уходит. Кажется, он волнуется из-за нетипичного поведения барина, но возразить не смеет. Брюнет слизывает кровь, грубо целуя блондина. Ленский последний раз толкается пальцами в горячую глубь, вынимает их и смазывает член слюной, после чего резко, одним движением, входит до упора, останавливаясь и нежно покусывая старшего за плечо. Он сделал это специально, потому что, хоть опыта тоже не имеет, думает, что в ином случае всё будет дольше и болезненнее. Блондин мычит, а потом всхлипывает. Ему больно, но мягкие покусывания отвлекают, позволяя привыкнуть к заполненности. — Ненавижу тебя, — в месть, Евгений царапает ногтями спину любовника, получая в ответ тихое извинение и много поцелуев по всему лицу. — Боже, Владимир, прекрати уже, всё в порядке… — такая обычная ласка заставила щёки старшего покраснеть, от чего брюнет довольно улыбнулся, начиная делать первые толчки.       Внутри горячо, узко и от этого у Ленского крышу сносит, его движения становятся резкими и беспорядочными. Задушенные стоны Онегина, кровь на губах и слёзы на щеках дополняют эту прелестную картину, которая навечно отпечатается в сознании брюнета, как самое любимое воспоминание. Приходиться зажимать грязный рот блондина, потому что в ином случае в эту комнату сбежалась бы вся прислуга. — Пустышка, никчёмная, ничего не стоящая девица, даже рядом не стоит с тобой. Ты как произведение искусства, mein Liebe. Только ты можешь понять меня, только ты способен любить меня и быть любимым мною. Невероятный, великолепный, мой… — Владимир шепчет прямо в красное ухо, подбирая самые разные выражения для описания своих чувств.       Толчок, ещё один и ещё. Онегин прогибается в спине, дрожит снаружи, сжимается внутри, беззвучно кричит и пачкает белым семенем разгорячённые, покрытые потом тела. Ленский же входит до упора, сжимая зубы на плече старшего, рычит, и, напоследок, пару раз толкается в растянутую дырочку, после чего выходит с громким хлюпом и валится рядом, сгребая в медвежьи объятья своё неземное чудо. — Я люблю тебя, — слышится от младшего спустя пару минут, потраченных на отдых и восстановление сбившегося дыхания. — Я тебя тоже.       Евгений не дерзит, не шутит, не отпускает колкости, не иронизирует, не… он просто честно говорит о своих чувствах, краснея, как подросток. Прижимается к широкой груди, неловко целуя, оставляя кровавый след под ключицей, потому что из-за поцелуев корочка не образовалась на ране. — Губа болит, — сообщает он и поднимает взгляд, ловя этими самыми губами уста возлюбленного, что бы слиться в чувственном, нежном поцелуе, но не как во всяких романах Татьяны, потому что здесь чужой принц на гнедом коне бросил свою невесту ради лучшего друга.