Силуэт укуса

– К-коля, японцы... – Вова прищурил помутневшие от боли глаза, – они придут, надо бежать, б-бежать! Не дождавшись ответа от Новосибирска, парень попытался скинуть с себя одеяло и сползти с кровати. Мысли путались и постепенно образовывали ком из обрывочных догадок, не дававший ослабевшему разуму Володи хоть как–то рационализировать ситуацию. В горле пересохло, спасения, как казалось, не осталось совсем. – Вов, Вова, куда ты собрался, ложись! – заметив "дизертира", Николай оперативно обхватил плечи старшего и с небольшой силой стал возвращать его тело в лежачее положение, – твой организм сейчас слаб и не в состоянии куда-либо бежать. К тому же, никаких японцев здесь нет и не будет. Надо же было Владивостоку отметить долгожданный приезд столицы Сибири в гости купанием на Шаморе*¹ в самый разгар сезона медуз– крестовиков! Краевые новостные сводки пестрили заголовками об очередных попавших под ядовитые щупальца жертвах, что вовсе не остановило Приморского, желающего показать Николаю всю прелесть морского отдыха. Но наверняка каждому известно, что товарищ "авось" редко доводит до добра, зато с лёгкостью может довести до постельного режима, заложником которого и оказался Вова после того, как почувствовал сильное жжение под ребром. Симптомы укуса быстро дали о себе знать: через час ранее веселый и энергичный Володя, в срочном порядке досставленный домой, полностью лишился сил, расползаясь по кровати в попытках устранить сковавшую все тело мышечную боль. Коля, как и Вова, который прежде за все свои 163 года жизни умудрился ни разу не попасть под прицел крестовика, не имел чёткого представления о том, что именно испытывает ужаленный этой морской тварью человек. Дело ограничивалось лишь теоретическими справочниками и общими знаниями о медузах как о животном виде. Ну и рассказами самого Владивостока в духе: " мне говорили, что это, вроде как, жжется". Потому парень даже самыми дальними закромами своего обширного ума не мог догадаться, что страдания юной столицы Дальнего Востока только начинались, и были далеки от апогея, случившегося поздней ночью. Тогда к мышечной боли добавилась жуткая 39–градусная температура, несколько переменив мировосприятие дальневосточника галлюцинациями и бредом. – Отпусти м-меня. – всплипнул Владивосток, прилагая последние силы на мало-мальское сопротивление действиям Николая, – т-ты не п-понимаешь. Нас же убьют... С-силуэт т-там! Около двери... Глотая слёзы и тяжело дыша, город с широко распахнутыми и бегающими от страха глазами посмотрел в взволнованное лицо Новосибирска, а затем, обречённо рухнул на подушку, продолжая выдавливать полухрипы и тихие причитания: – К-коля, он здесь. – Тише, Володенька, тише. Никого там на самом деле нет, это – иллюзии и не более . Ты в полной безопасности, и здесь тебе ничего не угрожает. – Они т-точно не придут? Дверь! Он стоит здесь! Т-ты точно закрыл дверь!? – Не переживай, все двери закрыты. Нет причин тревожиться. Ты, главное, лежи. Некоторое время Николай продолжал удерживать парня, боясь, что тот снова предпримет неразумную попытку противостоять потусторонней силе. Удостоверившись, что больной больше не сопротивляется и относительно затих, Новосибирск отошёл к стоящему неподалёку тазику с холодной водой. Нащупав плавающую в нем тряпку и отжав её от лишней жидкости, столица Сибири снова приблизился к постели Приморского и приложил ткань к горячему лбу Вовы. – Вот так. Это немного снимет жар. Володя, – немного помолчав, добавил Коля – Силуэт все ещё тут? – Угу – слабо промычал город, устремив взгляд куда-то в дверной косяк, – смотрит на м-меня... Новосибирск нахмурился и посмотрел куда, куда указал приморец, но, естественно, никого не увидел. Лишь постер с каким-то красноволосым аниме-героем, имени которого Николай никак не мог запомнить. – А что это за сущность? Как она выглядит? – Это адмирал... Японский. Камимура... Который стрелял в меня. *² " Лихорадка вызвала бредовое состояние и галлюцинации – напряжённо размышлял Новосибирск, – всё–таки его организм очень неустойчив к интоксикации. Он видит образ из прошлого, того, что принесло ему физические, либо нравственные страдания. Видимо, адмирал, о котором он говорит, является проекцией негативных эмоций, которые под общей слабостью сознания нашли выход в данном образе". – заключил про себя Николай. Что, что, а тяга досконально исследовать окружающий мир сопровождала юного учёного в любой ситуации. – Он что-то говорит тебе? – Нет. Коленка, мне так страшно, не уходи, п-пожалуйста. Он ждёт, что ты уйдёшь. – Я никуда не уйду. Я здесь, с тобой. Страдания близкого человека выворачивали сердце сибиряка наизнанку несмотря на спокойный внешний облик. Николай мельком взглянул на Вову: прилипшие к вискам и лбу пряди волос обрамляли неестественно красные щеки, тонкие брови подрагивали от постоянного напряжения, губы болезненно искривились. Заслезившиеся глаза выражали бессилие и страх. Если бы Коля имел возможность , он бы без раздумий забрал всю боль себе, только бы не видеть мучений Владивостока. Но, к сожалению, все, что мог сделать молодой человек – поставить укол из смешанных между собой обезбола, жаропонижающего и антигестаминного , а также изготовить холодный компресс из ветоши. Ну и конечно, находиться рядом, успокаивать и поддерживать настолько, насколько это представлялось возможным в сложившейся ситуации. – Коля, прости м-меня, я такой жалкий – сраженный высокой температурой мозг парня решил, что самое время залить подушку новым водопадом слёз и соплей , – я испортил тебе весь отпуск. З-зачем... Я вообще всегда все п-порчу... – Володя громко зашмыгал носом, – в-везде больно. П-почему мне т-так больно... Лучше умереть. Он прикончит м-меня. Он не смог этого... в девятьсот четвертом.*³ Но... но сейчас он точно... убьёт. Новосибирск молча выслушал стенания юноши, а затем, перенеся кисть руки к растрепанным кудрям дальневосточника, принялся медленно и нежно поглаживать его по голове: – Солнце, все будет хорошо. Лекарство уже очень скоро начнёт действовать, и тебе обязательно станет легче, – Николай говорил спокойно, а сам каждую секунду огромными усилиями воли подавлял подступающую к горлу дрожь, – Ты никогда и ничего не портил и не испортишь, слышишь? А этот, как там его... "Кимимура" и пальцем тебя не тронет. Я рядом и ни за что не позволю ему навредить тебе. Ни ему, ни чему-либо ещё. Все будет хорошо и никак иначе. – намеренно повторился Сибиряков, успокаивая таким образом и себя, и Володю. Затем Новосибирск взял из упаковки несколько бумажных салфеток и быстрыми движениями утёр текущий нос Вовы. – Можно, п-пожалуйста, тебя за руку подержать? Я боюсь... — на слабом выдохе произнёс Владивосток. – Конечно можно, Володенька. Новосибирск бросил скомканную салфетку куда-то на стол и поспешил выполнить просьбу, взяв вспотевшую ладонь больного в свою руку , все так же поглаживая тёмно-синюю макушку второй из них. Что угодно, лишь бы успокоить Владимира, дать ему чувство безопасности, укрыть от всего дурного и прогнать непрошенного воображаемого гостя прочь. – Спасибо, Колечка, с т-тобой не так страшно – благодарно прохрипел парень, чуть наклонив голову в сторону молодого человека. В ответ Новосибирск одарил болеющего тёплой улыбкой: – Может тебе что-то нужно? Хочешь воды? – Нет, н-нет – поспешил прервать Володя – говори... что-нибудь... П-пожалуйста. Т-тишина страшнее. – Хорошо, как скажешь. Ну, слушай... После этих слов повествование Сибирякова превратилось для Володи в отрезвляюще-мелодичный поток звуков. Не пытаясь вдаться в значение незнакомых заумных слов, парень все же цеплялся за каждое из них. Сейчас неважно что говорил Коля, главное, что он рядом: не оставляет страдать от сильной боли и галлюцинаций в одиночестве. Главное, от его речи спокойней. Веки сделались тяжёлыми, поэтому Вова приопустил их. Силуэт адмирала, хоть все ещё и был на прежнем месте, становился нечётким и оттого менее устрашающим. Владимир крепче сжал ладонь Коли. Боль не исчезла, продолжая отдавать куда-то в виски, но перестала быть столь острой, наверное, из-за начавшего свое действие укола. – И вот так вот выяснилось, что южная сторона Плутона... Каммимура продолжал стремительно терять очертания, растворяясь в пространстве. Приятно ощущались мягкие касания Коли к пылающей от температуры голове. Тяжёлое дыхание выровнялось, позволив хрупкому, но долгожданной умиротворению понемногу заполнить собой сознание столицы Приморья. – Сконструировав искусственный спутник vigred-1860 в 1988 году, экспедиция... Вова? – заметив, что больной подозрительно притих, столица СФО аккуратно погладил его по плечу, – все хорошо? – Коля... – дрожащим голосом прошептал Владивосток, – он уходит. Губы сибиряка дрогнули в лёгкой но от этого не менее нежной улыбке. Убрав со лба Вовочки уже изрядно нагревшуюся тряпку, он наклонился и прикоснулся к влажной коже лёгким поцелуем. – И жар уже не столь силён. Вот видишь, все проходит. – Это п-потому что ты рядом. – пробормотал Владивосток. – Спасибо тебе б-большое. – Постарайся поспать, хорошо? – тихо сказал Новосибирск, по-прежнему сжимая руку Вовы. — Хорошо. Т-ты ведь не...? – Нет, Вовочка, не уйду, – мягко усмехнулся Новосибирск – буду охранять тебя от "японских силуэтов" столько, сколько будет нужно. Будь спокоен. Засыпай. Две вещи Николай знал точно. Первое: теперь он может выдохнуть с облегчением, а второе: больше он на море купаться не пойдёт. И Владимира не пустит.