Afterglow

Нил — это пустота. Темная, поглощающая целиком, если не найдешь в себе силы противостоять и искать смысл. Это когда у тебя нет дома, близких, нет даже самого себя, — потому что ты постоянно меняешь имена, языки и города. Нил — это потерянность. Потому что именно он ощутил на себе ярче всего, каково это — буквально быть никем. Быть фальшивым паспортом, чужим именем, имея багаж за спиной, которым ни с кем нельзя поделиться. Нил — это страх. Животный, леденящий душу, пробирающий до самых костей. Страх, когда ты видишь, как на твоих глазах убивают человека, когда понимаешь, что умирает тот единственный, кому ты в этом мире ещё мог доверять, когда осознаешь, что твои попытки бегства всё же не увенчались успехом, и ты оказался там, откуда бежал. Потому что невозможно оставаться человеком и быть бесстрашным, когда за тобой всегда идёт слежка, когда тебе в любой момент могут приставить пистолет к виску, когда ты знаешь, на какие жуткие пытки способны люди твоего отца. Страх — от вида автомобильного прикуривателя, который движется к твоему лицу, от блеска лезвий возле шеи, от безумного взгляда человека, от которого столько лет пытался бежать. Нил — это сила. Выращенная из боли, крови и ужаса, но всё равно — сила, которая излучает этот мягкий свет, исходящий от него. Сила, которая помогла ему стать тем, кто он есть. Сила, которая помогла ему выстоять, не очерстветь после всего случившегося, остаться таким же сопереживающим и светлым человеком со своей порцией тьмы, человеком, который прячет всю мягкость под толстой броней безразличия. И всё равно — сила, закручивающаяся спиралью, его стержень. Нил — это боль в груди, которую он давит сигаретным дымом. Дымом, который напоминает ему запах горящего автомобиля на берегу в Калифорнии. Нил — это запах дыма от костра, терпкая гвоздика, треск дерева, яркие искры. Это легкий бриз, словно идешь поздним сентябрьским вечером по береговой линии, и где-то справа размеренно шумит море. Это руки, пропахшие сигаретами, это кожа, испещренная шрамами, это льдисто-голубые глаза, полные всех тех сильных эмоций, что он держит в клетке. Нил — это боязнь сближения. Такая, что он держит всех на расстоянии вытянутой руки. Потому что знает, что однажды снова придется бежать, или потому, что боится за окружающих. Потому что видел смерть своими глазами и знает, что бывают вещи хуже смерти. Нил — это каменная стена, которую он выстраивает вокруг себя, обороняя ее с такой тщательностью, чтобы не проникла ни единая душа. Нил — это не просто боязнь сближаться: это запрет. Потому что нельзя подпускать к себе людей, если знаешь, что потом им будет больно, а ты был обречен с самого начала. Нил — это ложь. Но это та самая ложь во благо. Он врет, чтобы обезопасить себя и других, чтобы смягчить удар. А ещё — врет, чтобы не подпускать ближе. Потому что если ты даже представляешься фальшивым именем, ни о какой дружбе не может быть и речи. Для него ложь всегда была спасением, и он теперь не знает, как можно доверять кому-то настолько, чтобы рассказать правду. Нил — это закрытость. В высшей степени проявления, потому что, когда тебя с детства учат держать в себе эмоции, если в квартиру приходит полиция, — чем старше ты становишься, тем более умело скрываешь. И крик боли, и внезапную радость, и изумление — все это прячется в огромных голубых глазах. Нил — это «я в порядке», даже — особенно — если ты ни черта не в порядке. Потому что все внутренности сковывает страх за жизни близких и свою собственную. Потому что ты видел столько боли и смертей, что не хочешь, чтобы остальные тоже почувствовали это на своей шкуре. Потому что, хоть и благодарен своей судьбе за то, что в конечном счете нашел семью, ты никому не пожелал бы прожить своей жизнью. И проще соврать о том, что ты в порядке, чем заставлять людей переживать — потому что Нил — это еще и отвращение к жалости. И он не станет жаловаться, чтобы ему посочувствовали. Нил — это бегство. От отца и его подчиненных, от города, в котором прожил детство, от места, которое теперь приносит лишь болезненные воспоминание. Бежать, бежать, бежать — всю жизнь, без остановки: такая судьба. Бегство от товарищей по команде, чтобы те не узнали правду, бегство от боли, хотя она неизменно догоняет. Он бежит — от любых чувств, ведь они заставляют его открыться, от ответов, потому что некоторые загадки должны оставаться тайнами, от самого себя, в конце концов. Потому что, сбегая, Натаниэль превращается в Алекса, Стефана, Криса, а после — и в Нила Джостена, но это все равно бегство. Бегство, подобное попыткам убежать от надвигающегося позади поезда, который неминуемо набирает скорость. Но ещё Нил — это безудержная любовь к экси, такая искренняя, что перехватывает дыхание. Это вечное стремление отдалиться от любви, но при этом — любить, как никто другой. Нил — это почти детское счастье от того, что ты, спустя столько лет неизвестности, пустоты и одиночества, вдруг нашел свою семью и дом. И чтобы быть семьей, необязательно иметь родство. « — Дом… — прошептал он, чувствуя, что должен произнести это вслух. Дом. Нечто для него незнакомое. Несбыточная мечта, пугающая и прекрасная одновременно. Сердце бешено заколотилось, чуть не выскакивая из груди. — Добро пожаловать домой, Нил». Кем бы он ни был, в любом городе, с любым цветом глаз, прической, с цифрой на левой скуле или без неё, он всё равно Нил Джостен — и это дорогого стоит.