Сваха

Они лежали на кровати, едва соприкасаясь плечами. Кровать была такая, что лежать вдвоём по-другому было бы просто невозможно. И это обстоятельство помогало не думать лишний раз о разумности их положения. О разумности любых своих положений они вообще бы предпочли не думать лишний раз. Антон бы предпочёл не думать об этом вообще. Мог ли он не ложиться к Арсу в кровать в его номере, а хотя бы примоститься где-нибудь рядом? Мог бы. Но об этом он тоже предпочитал не думать. Они лежали и смотрели в потолок. Обычный, ничем не примечательный, белый потолок, глядеть в который было вовсе не обязательно. Но беседа, ещё недавно бежавшая вприпрыжку, вслед за перескакивающими с темы на тему мыслями, вдруг споткнулась, упала и разлетелась в прах, обернувшись молчанием. Антон старался не думать о том, зачем он вообще сюда пришёл. Вернее, он знал зачем, просто не хотел об этом думать. Но об этом упорно думалось, а потому мучился виной. В последнее время, когда они оказывались наедине, всё всегда заканчивалось одним и тем же. Рано или поздно руки будто сами собой находили друг дружку, пальцы переплетались, дыхание сбивались ещё до первого касания губами, а потом… Потом, по меркам взрослых людей, не происходило ничего. Но вот, для какой-нибудь условной тринадцатилетней школьницы подобное времяпрепровождение могло бы считаться целым событием. Потому что они просто целовались, а иногда и вовсе просто лежали в обнимку. Просто, да. Но ничего простого в этом не было. Всегда останавливались, боясь перейти какую-то грань. Хотя границы у них давно размылись и сейчас напоминали о себе акварельными разводами. А следующая волна смоет и их. И волна эта будет. Огромная, она тихо катилась к берегу, нависая синей стеной, пока они стояли в её тени. Но пока останавливались. Потому что иначе бы пришлось об этом говорить. А если думать не хотелось, то стоило ли упоминать, как не хотелось говорить? Останавливались, дышали тяжело, стояки зеркально прятали, будто бы только что ими друг об друга не тёрлись, молча приходили в себя и расходились, чтобы в одиночестве додрочить в углу. Так их отношения видел Антон. Как их видел Арсений, оставалось загадкой. — Я, по крайней мере, не пугаю маленьких девочек одним своим видом, — сказал Антон лишь бы что-то сказать, потому как костяшками касался тыльной стороны чужой ладони уже секунд тридцать. — Да, ты предлагаешь замужним женщинам к ним заехать, — тут же отреагировал Арсений. — Я не понял, что она имела в виду… — Она к тебе клеилась. Ты вообще часто не замечаешь, когда к тебе женщины клеятся. — Ой, иди ты… — И я её не напугал. Она просто растерялась… — Она была в ужасе и хваталась за маму своими маленькими ручками, — продолжил разгонять несмешную шутку Антон, стараясь изо всех сил игнорировать дикое желание дотронуться до чужих пальцев. — И всё из-за тебя. Арсений на его последнюю реплику ответил многозначительным каким-то молчанием. Оно было коротким, но достаточным, чтобы повернуть голову и ещё раз убедиться, что расстояния между ними чуть. — И всё из-за тебя, — проговорил Арс с улыбкой куда-то в потолок. — Ты… Ты чего? — нахмурился непонимающе Антон. — Ты… Ты чего? — повторил за ним Арсений, улыбаясь пуще прежнего. И скрестил руки на груди. — Ты меня передразниваешь? — Ты меня передразниваешь? — в этот раз он даже кривляться начал, но и голову повернул, встретившись с Антоном взглядами. — Арс, серьёзно? Тебе пять? — Арс, серьёзно? Тебе пять? — он явно не желал сдаваться. В глазах искрилось самодовольное веселье. Тогда Антон решил пойти на подлый, детский приём. — Я жополиз, — заявил он, глядя прямо в лицо и давя в себе зарождающийся смех. Надо держать серьёзное лицо. Этому, голубоглазому назло. Арс одну бровь приподнял, хитро половиной рта ухмыльнулся и вторил уверенно: — Я жополиз. Тогда Антону ничего не оставалось, кроме как протянуть обиженно: — Перестань. И тыкнуть несносного в бок. А Арсений только рассмеялся и сквозь смех, сделав голос ниже, проговорил: — Перестань. Новая попытка тычка в бок не увенчалась успехом. Его крепко схватили за запястье. Да так, что в голову пришла дурацкая мысль, мол, тот наверняка заметил, как пульс подскочил. Хотя глупости это всё конечно. Вспомнив о наличии второй руки, он попробовал атаковать с другого фланга. Но и тут ничего не вышло. Теперь его держали за обе руки. Но это не мешало ему продолжать извиваться ужом и подхихикивать. Главное ведь, не думать, что ему двадцать пять, этому тридцать три, а возятся они как шпана сопливая? И пока было весело, пусть и с каплей страха, от которого веселье, становилось чуть шипящим, как минералка с газом, то думать и не получалось. Мысли придут позже, перед сном. А сейчас они смеялись, устроив потасовку на кровати, будто им действительно не больше пятнадцати. Хотя в пятнадцать, в Воронеже, Антон бы с другим парнем подобным заниматься точно не стал, но, может только, где-то в параллельной вселенной, где это было бы возможно. Каким-то образом оказался сверху. Его всё ещё держали крепко за руки, поэтому пришлось изобразить, будто бы он сейчас пробьёт улыбающемуся во всю мощь Арсению с головы. Но бить, разумеется, не стал. Только сложился неловкой загогулиной и уткнулся носом в место, где щека переходит в ухо, и замер, вдохнув чужой запах. Предчувствуя, что сейчас должно случится, а именно то, что случалось всегда, и то, зачем он сегодня в чужой номер припёрся, зажмурился трусливо и голову повернул, мазнув губами по щеке, а затем дотронулся ими до чужих. Но те не ответили. Арсений продолжал улыбаться, лёжа под ним и сжимая запястья. Нахмурившись, Антон глаза открыл и тут же провалился в ясный взгляд глаз напротив. Смотрели на него прямо, чуть насмешливо и с каким-то не поддающимся дешифровке вызовом. Очень по-арсеньевски. Тогда Антон резко выпрямился и обиженно протянул, продолжая восседать сверху: — Дурак. — Дурак, — было ему ответом. Дёрнул руками, и его неожиданно легко отпустили, будто и не собирались держать. А он так и не смог решить, что с освободившимися конечностями делать. Устроил ладони на чужой груди и застыл, продолжая глядеть в лицо этому дураку, пока тот его лукавым взглядом изучал. Видимо, что-то для себя решив, Арсений положил обе руки на талию. Одну так и оставил, а второй провёл до самого ворота футболки, его одним пальцем подцепил, а на том и остановился. Антон только выдохнул рвано. Дразнится, скотина, решил про себя. А сам свою ладонь поверх чужой положил, даже не успев подумать. А подумать-то стоило. Потому что рука эта была правая, а у него с правой рукой Арсения отношения были сложные, он её старался лишний раз не трогать. Потому что всегда существовал риск случайно коснуться обручального кольца на безымянном, а оно обжигало. Да так, что казалось, кожа слезет. Вот и сейчас он мог его почувствовать под пальцами. Там оно ядовито жгло, напоминая о мыслях, что решил отложить до вечера. Арс как будто бы это подметил и руку опустил, сжав ею бедро. А Антон в какой-то тупой решимости, если не себе, то миру что-то доказать или просто послать его куда подальше, наклонился вновь и впился губами в чужие. Ему в поцелуй рассмеялись неслышно, а потом умолкли, ответили, обеими руками к себе прижали крепче. Антон целовался беспорядочно, скомкано и рвано, всё ещё опасаясь, что его в любой момент могут оттолкнуть. Всё не знал, куда руки деть, где дотронуться, а куда лучше не лезть. Действовал по наитию, скованный собственными же рамками. А Арсений гладил его по спине, бокам, бёдрам, подстраивался под неловкие движения, но и в его движениях прослеживалась какая-то неуверенность, граничащая с робостью. Наверное, с кем-нибудь другим он вёл бы себя иначе. Хотя, были ли эти другие или есть, Антон никогда не спрашивал. Может быть, где-то в очередной параллельной вселенной. Но сейчас ему не до этого. Подставив шею под чужие губы, он касался сбившимся дыханием уха, пока эти самые губы и язык вырисовывали узоры на коже, заставляя таять в нежности и сводящем с ума возбуждении. Арс сжал руки на заднице, придавив к себе ещё сильнее и заставив тем самым раздвинуть ноги чуть шире. Теперь Антон буквально мог прочувствовать чужой стояк, в него упирающийся. Он об него столько раз тёрся, но так ни разу и не коснулся. Только представлял. Представлял с избытком деталей и подробностей, как он сам или Арсений расстёгивает ширинку, представлял, как тот выглядит, ощущается и даже какой тот на вкус. У него в голове сформировалась такая чёткая картинка арсеньевского члена, что, увидь он его в реальности, мог бы, наверное, и разочароваться, обнаружив несхожесть. Хотя, произойди такое, ему б не до разочарований было. В очередной раз представив, как перед его носом расстёгивают ширинку, чтобы, даже не стянув штаны, вытащить член, Антон подавился внезапно ставшим густым воздухом и издал тихий недостон-полувсхлип. Звук этот его вытянул, отрезвил, заставил отпрянуть и вновь выпрямиться, но не слезть. Арсений же держать не стал, только перехватил одну руку, чтобы быстро к покрасневшим губам прижать. До Арсения руки Антону никто не целовал. И это… Это почему-то смущало больше, чем упирающийся прямо в задницу член. Вцепившись одной рукой в плечо, он старался отдышаться и не смотреть в лицо под собой, потому что пора было останавливаться, вот сейчас, да, как и несколько раз до этого. Сейчас, когда остановиться ещё возможно, потому что дальше их смоет, перевернёт пару раз, лишив последних ориентиров и утащит за собой. В попытках собраться и собрать себя с Арсения он заёрзал, приводя дыхание в порядок и собираясь слезать, и, ну, как-то забыл на чём именно он ёрзал. В реальность вернул глухой стон. Арс лежал под ним, поджав губы, а когда заметил, что на него смотрят, только брови приподнял. Мол, а ты чего ждал? Но так слова и не вымолвил. И это вывело Антона из себя. Потому что он ничего не ждал, он тут с собой справлялся, а этот по-прежнему молчит, как партизан. И из-за этой дурацкой злости, непонятно откуда в душе возникшей, двинул бёдрами ещё раз, теперь уж вполне осознанно и прямо в глаза эти бесстыжие глядя. Глаза округлись в немом удивлении, но сам Арсений даже не шелохнулся. Тогда Антон двинулся ещё раз, затем ещё и ещё, по-прежнему как-то неловко, но уверенно в собственном желании кому-то что-то доказать. Удивление же с чужого лица пропало практически сразу, сменившись чем-то завораживающим, почти гипнотическим. Арсений лежал, прикусив нижнюю губу, и не сводил с него глаз. А Антон уже даже если бы захотел, то остановиться бы не смог. Старательно не думая о том, как это выглядит со стороны, и пытаясь не проводить параллели с тем, как на нём самом подобным образом двигались представительницы пола более совершенного, он смотрел в ответ не то с вызовом, не то с просьбой сделать хоть что-нибудь, потому что заворачивало это всё явно куда-то не туда. Но когда Арс, после очередного движения на члене, запрокинул голову назад, изогнувшись в шее и издав почти полноценный, пусть и хриплый стон, Антону стало как-то глубоко плевать, куда это всё заворачивает. Хотелось больше, до одурения, хотелось, чтобы его, блядь, уже коснулись, хоть где-нибудь, как-нибудь, но коснулись. И в этот момент его резко схватили за зад и пододвинули выше. — Что ты делаешь? — глупо выдохнул Антон. — Что ты делаешь? — ответил Арс, вновь переводя на него взгляд и сделав ударение на слове «ты» так, что неясно стало, это он его вновь передразнивает или действительно интересуется. Так или иначе, ответа на вопрос у Антона не было, кроме того, думать мешал тот факт, что сидел он сейчас предположительно где-то в районе головки. А ещё, если поначалу ему показалось, что его просто хотели передвинуть, то сейчас дошло, чего именно Арсению хочется. И от этого запылали уши. Двигаться под руководством чужих рук оказалось легче. А главное, это позволяло не думать о том, что он, собственно, творит. Сейчас он сам ничего не делал, просто не сопротивлялся. С этим примириться было проще, чем с собственной ответственностью за происходящее. Тихие, больше шипящие, чем томные стоны Арсения под ним отзывались чем-то невыразимым изнутри. Забывшись, он запрокинул голову назад и неосознанно сам положил себе руку на член. Провёл пару раз и сдавленно застонал. Это всё не то, вообще не то. — Чёрт, — донеслось снизу. И Антон улыбнулся. Он выиграл. А потом его утянули куда-то вниз, в поцелуй, там он и пропал, растворился в чувстве, куда более сильном и страшном, чем какое-то там возбуждение. — Что ты творишь, а? — спросил Арс ещё раз, приподнимаясь вместе с Антоном. А потом повторил ещё раз и ещё, пока целовал шею, водил руками по спине и уже сам толкался, тёрся, тоже не в силах ни прекратить всё это безобразие, ни пойти дальше. А Антон думал, что вернее было бы задать вопрос, что творят они. Он тут как бы не один. Кроме того, конкретно сейчас он не делал практически ничего, только крепко сжимал чужой затылок, зарывшись пальцами в волосы. С каждым движением Арсения он всё меньше себя осознавал, не то что ситуацию вокруг. Кажется, он окончательно отъехал. В голове стало как-то звонко и пусто, только возбуждение, огромное, почти бесконтрольное, билось в такт с пульсом, в груди на любое движение горячим трепетом отзываясь. Каждое прикосновение будто бы эхом прокатывалось по всему телу, а потом возвращалось недостаточностью. Потому что, когда Арс проводил пальцами по ткани футболки, хотелось, чтобы рука оказалось под ней, когда целовал под кадыком, хотелось узнать, как его губы будут ощущаться в другом месте. И член в джинсах ныл из-за подобных издевательств. Почувствовав лёгкий, почти неощутимый укус, Антон простонал сквозь зубы и двинулся резко. Всего на мгновение представив, что они — не они, и вообще не здесь и не сейчас, он двинулся так, как будто действительно насаживался на чужой член. Осознав произошедшее, растерялся и только сильнее Арсения к себе прижал. А тот матюкнулся куда-то в ухо, обхватил за талию и каким-то образом умудрился его на кровать повалить. Как только оба с неё не свалились — одному богу известно. Оказавшись лицом к лицу с Арсением, Антон, смущаясь, в глаза заглянул, будто бы извиняясь. И дышать перестал. Взгляд у того был совсем поплывший. Обычно чуть отстранённый с вечной полуухмылкой в глазах сейчас он был непривычно открытым, возбуждённым и каким-то шальным. Но, заметив озабоченную моську, Арсений нахмурился, моргнул пару раз, видимо, в попытках собраться и посмотрел на Антона вновь только теперь будто бы с виной. Провёл пальцами по лицу и вновь тихо прошептал: — Что ж ты творишь-то, а? — Без ёбаного понятия, — Антону не хотелось ни в его, ни в своих чувствах сейчас разбираться. Слишком уж много чувств-то этих было. Всех и не перечислить. Потому что родиться геем в этой, а не в какой-нибудь, другой, параллельной вселенной — хуёво. Родиться геем в России - очень хуёво. На третьем десятке по уши влюбиться в женатого коллегу с ребёнком — ебать как очень хуёво. А вот зажиматься с ним по углам — это уже что-то из разряда абсурда. Но об этом обо всём Антон сейчас думать не желал. На нём тело теплое лежало, дыханием рваным щёку обжигало. Не до этого было, честное слово. Не до понятий. Да и не о понятиях сейчас думать надо было, явно. Арсений вздохнул шумно. И обессиленно, словно подломившись, упал головой рядом, лицом в подушку. А затем толкнулся бёдрами, потёрся. И Антон как-то окончательно во времени и пространстве потерялся. Вот оно как… Блядь. По-прежнему хотелось большего, ощутить кожей, всем телом, а не так: через хрен его знает сколько слоёв одежды, в оказавшихся жутко неудобными, когда лежишь с раздвинутыми ногами со стояком наперевес, джинсах. Ну, что ж, теперь он, по крайней мере, знал, каково это, когда на тебе лежит другой взрослый мужик, недвусмысленно в тебя толкаясь, а ты в его запахе задыхаешься, ловя глупо воздух ртом и стараясь не застонать полноценно, громко и в голос. Арсений же вцепился в него обеими руками, будто бы боялся, что тот ускользнёт, до боли. Голову не поднимая, дышал тяжело в подушку, продолжая двигаться будто бы на автопилоте, пока Антону до отчаяния хотелось, чтобы на него посмотрели, именно сейчас, но попросить об этом он был не в силах. Сам двинулся навстречу, чтобы хоть немного потереться, потому что сдерживаться, ну право, уже никаких сил не осталось. И в ответ на его движение Арсений зашипел громко, словно кто-то коту хвост отдавил, толкнулся особенно жёстко пару раз и внезапно, Антон даже не понял, в какой именно момент, ослаб, рухнул всем весом, собою придавив. — Блядь, — глухо донеслось через какое-то марево ощущений до ничего не понимающего Антона. Он продолжил крепко за плечи держать, от себя не отпуская, в отчаянной попытке сделать хоть что-то, чтобы наконец перестало быть так невыносимо. Но Арс дёрнулся раз, второй, а на третий вырвался, привстал на руках и почти сразу же глаза отвёл, собираясь, судя по всему, прямо сейчас собрать вещи и уехать на хуй из этой гостиницы, города, а, возможно, и страны. И только сейчас до разгоряченного Антона дошло, что именно произошло. Так далеко они действительно не заходили. В их этих странных, подростковых зажиманиях по углам ещё никто себе в штаны не кончал. Но ещё он понял, что ему вот совершенно похуй. Сейчас его волновало только сводящее желание кончить вслед за Арсением, а в штаны, не штаны — это уже дело десятое. Поэтому попробовал рукой лицо перехватить, чтобы попросить, если потребуется, о том, чего так сильно хотелось. Как угодно… Плевать. Пусть уже, блядь, снимет с него эти ёбаные джинсы. — Арс, — произнёс одними губами так, что его вряд ли было возможно услышать. Но Арсений, видно, каким-то шестым чувством ощутил, что к нему обращаются, и обернулся. А Антон его не узнал. Взъерошенный, растерянный Арсений смотрел куда-то мимо, губы себе сжёвывая. Он выглядел заблудившимся в незнакомой стране туристом. Хотя, Антон был в этом практически уверен, окажись Арсений сейчас волшебным образом посреди шумной улицы где-нибудь в Пекине, он бы не выглядел настолько потерявшимся. Арс на него даже не смотрел, глядя в какую-то точку пространства перед собой, он вообще вряд ли что-либо перед собой видел. Позабыв вмиг всё то, что только что так отчаянно желал сказать, Антон только выдохнул и положил руку на чужую щёку, отчего Арса перетряхнуло всем телом, но он наконец-то на него посмотрел. Как-то виновато, грустно и с каким-то глубоким смирением что ли. Антон хотел было сказать, что всё нормально, но поджал губы в осознании, что возможно Арсений-то не перед ним виной мучился, и его заверения в том, что всё хорошо, ему и не нужны. И руку отдёрнул, как-то нелепо к груди прижав. Волна пришла, но, вопреки ожиданиям, их никуда не унесло и не утащило. Они только вымокли насквозь и остались стоять на берегу, вынужденные как-то существовать в новых обстоятельствах. — Арс, — вновь позвал Антон. Ему требовалось, чтобы тот начал говорить или сделал уже, наконец, хоть что-нибудь. В дверь постучали. В тот же миг Арсения с него как будто бы сдуло. Тут уселся на кровати, сжав в руках покрывало и уставился в сторону двери. Антон же поджал под себя ноги в нелепой и иррациональной попытке стать меньше. На секунду в комнате воцарилась совершенно неестественная тишина, в которую через окно долетали звуки живущего за пределами здания города. В этой тишине Антон почти поверил в то, что им показалось. Но в дверь постучали ещё раз. На этот раз куда увереннее. — Арс? — донёсся из коридора до омерзения знакомый голос. Арсений нахмурился. Антон проклял Матвиенко. — Бля, спишь что ли? — с этими словами Серёжа ещё раз постучался громче и настойчивее. — Арс! В комнате даже, кажется, дышать перестали. — Да ёп твою. В этот момент в Антоне затеплилась надежда, что непрошенный гость уберётся восвояси, а у них появится шанс хотя бы поговорить по-человечески. Но Серёжа сдаваться не собирался. И через пару секунд айфон Арса, лежащий на тумбочке, завибрировал требовательно, а затем разразился трелью. Арс встрепенулся, бесшумно выругался, схватил телефон, одёрнул футболку и в каком-то злом намерении не то глаз на жопу натянуть, не то послать куда подальше направился к двери, на Антона даже не посмотрев. Тот же поступил единственным, как ему казалось, разумным способом. Вскочив с кровати вслед за Арсом, он прижался к стене так, чтобы со входа его было невидно. Позорно спрятавшись, он вытер потные ладони о джинсы и прислушался. — Что? — вполне лаконично выразился Арсений. — А, живой… Спал что ли? Сообщения видел? — Какие сообщения? — В чате, блядь, сообщения. — Серёг, а ты можешь сразу к сути, а? — Стас чё-то от нас хочет опять, спуститься надо. И где, блядь, Шаст? Если бы только один уроженец прекрасного Российского юга знал, какими выражениями в своей голове его крыл Антон, то перестал бы разговаривать с ним до конца дней своих. — Честно? В душе не ебу… — Надо ему тоже, наверное, позвонить… Как детей собирать. Слышать подобные претензии от вечно проёбывающегося Матвиенко было особенно странно. Уж кому-кому… эту мысль Антону не суждено было додумать. Если до этого он забывал дышать, то сейчас, по всей видимости, отказала главная мышца организма. Потому как телефона в кармане не было. Не-а, пусто. Вон, он лежит. У подушки. С почти наверняка включённым звуком. В своих молитвах Антон вспомнил всех, начиная от господа нашего и заканчивая Шивой с Перуном. — А в номере его ты не пробовал искать? — поинтересовался не без сарказма в голосе Арсений. — Не, туда Поз попёрся. — Ну пусть он его и ищет. — Логично. И умолкли. А Антон потел, как сука последняя, потел. — Ну? — раздался голос Арсения с самой сучьей интонацией. — Так и будем друг на друга смотреть? — Так ты идёшь или нет? — разгорячился Серёжа. — Так тебе ещё и проследить за мной надо? Так и будешь бдеть у двери? Ща я переоденусь и приду — Да иди ты в жопу… Нормально не мог сказать? — Мог, но не захотел… — Мразь ты бестолковая. На этом разговор и окончился. Дверь номера захлопнулась. А Антон ощутил дикое желание сползти вдоль стены вниз, как в какой-нибудь дурацкой драме, но вместо этого бросился к телефону, чтобы тут же вырубить звук к чертям. А затем обернулся. Арсений отошёл от двери, но подойти к кровати будто бы не решался. На секунду Антону стало почти смешно. Не думает же, что он его обратно завалит? Но минутное веселье тут же обернулось беспокойством. Потому что Арсений поправил одним движением волосы, тем самым дав себе на мгновение спрятать лицо в тени, а когда Антон вновь смог это лицо разглядеть, на нём появилась какая-то странная улыбка, полная больной какой-то решимости. — Арс… — Ты иди, наверное, — улыбнулся ещё шире и, наконец подошёл ближе, спрятав руки за спиной. — Арс, нам… — Там тебя Поз ищет, — он его не слушал. — Арс, я… Хотел произнести твёрже, чтобы переупрямить, но получилось совсем уж жалостливо. — Иди говорю, — почти ласково. — И это… Улыбка пропала с лица так же быстро, как и появилась. — Ты, наверное, не приходи больше. Хорошо? Антон сжал крепче телефон, давя желание им же по любимому лицу и уебать. Но злость, как ей обычно свойственно, не придала сил, а отняла последние. В каком-то странном оцепенении он глянул на кровать со смятым покрывалом и кивнул. Многое хотелось сказать. Объясниться там, заставить поговорить, извиниться или, наоборот, кинуть что-нибудь короткое, на хуй там послать. Но вместо этого он выскользнул из чужого номера, от всей души надеясь, что не встретит Матвиенко на этаже. Но перед тем, как закрыть за собой дверь, всё же обернулся. Арс стоял на прежнем месте. Опустив голову, он устало массировал виски одной рукой, а на тёмной ткани брюк, приглядевшись, можно было разглядеть небольшое пятно. *** — Да напиши ты ей уже, — нависал Стас над Антоном и делал то, что у него в этой жизни получалось лучше всего: капал на мозги. — Да что писать-то? — пытался отбрехаться Антон. Эти попытки свести его с подружкой Дарины порядком осточертели. Но найти хоть одного внятного аргумента против он не мог. Разве что заявить, мол, писать ей не намерен, ибо страсть как хочу одну зазнобу питерскую, без неё жизнь не мила. Зазноба сидела неподалеку и уши грела, не стесняясь. — Какая разница? Девочка ждёт… — Как будто я ей повод давал. — Не нравится, так и скажи. «Ага, чтобы мне потом ещё и Дарина на мозги капала», — подумал зло Антон. — Да Стас, не моё это просто, писать… Не знаю я… Проще как-то при встрече… В Воронеже разберёмся. — Так и предложи встретиться… Стас иногда был донельзя упрямым и упёртым придурком. Хотя, почему иногда? Стас был упрямым и упёртым придурком. — Напиши, что она красивая, — донёсся сбоку арсеньевский голос. Антон тут же обернулся всем телом и с удивлением уставился на решившего внезапно высказаться. Тот же сидел себе в телефоне, даже глаз не подняв. Но на немой вопрос ответил: — Если она ждёт, этого вполне достаточно. Напиши, что она красивая. Пока Антон молча пытался прожечь взглядом его макушку, он решил-таки поднять голову и, чуть улыбнувшись, пожать плечами. — Ну, мне так кажется… Антон моргнул пару раз. А потом молча достал телефон, разблокировав, быстро нашёл нужный диалог и так и написал. Ты очень красивая Палец даже не дрогнул перед отправкой. Писать правду оказалось легко. Она действительно была очень красивой. Вроде бы. Когда он поднял глаза, Арсений на него уже не смотрел. Только прошептал одними губами: — Вот и умничка. Вместо брюк на нём были чёрные джинсы.