Лëд и Пламя

Реммао решил перенести заказ на завтра. Сказал, что слишком опасно сейчас выбираться, когда все охотники на ногах и проверяют каждый угол. Реймсс согласно кивал, я тоже не отставала. Но почему-то осуждающе наставник смотрел только на меня. Когда друг ушел, Реммао спросил прямо: — Это ты накидку и трусы эпистата умыкнула? Я опешила. — Трусы? — недоверчиво переспросила. — У меня господин выпытывал только про накидку. — Да все поселение в курсе, что эпистат теперь почти голый ходить будет, пока ткачиха новые схенти не сделает. А у нее и так работы полно, — Реммао явно сам не верил в то, что говорил. А потом спросил строгим тоном: — Так ты или нет? — Не я, — ответила наставнику. — Значит точно ты, — кивнул он. А потом добавил, — горжусь. Я улыбнулась. Мне явно не стоило этого делать, потому что наставник взбешенно прошипел: — Эвтида, врать нужно до конца! Я тебя раскусил, как курица зерно! Слава Ра, что эпистат тебе поверил или хотя бы сделал вид. — Это была проверка? — расстроенно спросила я. — Угу, — укоризненно промычал он, — Которую ты с треском провалила. Я сникла. — Не крутись под носом у эпистата. У меня сердце слабое, — и ушел, причитая, что ученики последнее время все дурнее и дурнее. А я так и стояла, как в воду опущенная. Ночь все равно пошла насмарку, пойду спать.

***

— Эвтида, у меня такие новости! — радостно прошептал Ливий, как только я подсела к нему на завтрак. Многие еще спали, а потому решила посидеть в компании лекаря. Мы с ним нашли общий язык. — Какие? — с любопытством спросила я. Но от того, что он мне пересказал, улыбка моя сникла. — Амен, что делать будем с ворьем? Не дело это, что самого эпистата в дураках оставляют, — сказал Тизиан. — А что мы сделаем? Я знаю, кто это. Тизиан красноречиво промолчал. — Что ты смотришь на меня? Хочу, чтобы она оступилась или, в чем я очень сомневаюсь, сама призналась. — Ты языкастую имеешь в виду? — уточнил охотник. Эпистат кивнул. — Ладно, не здесь разговоры вести нужно. Идем. Ливий в это время протирал склянки в хижине лекарей. А эти двое так удобно остановились поболтать рядом с окошком… Жаль, что ушли. — Какой ужас, -я запустила пальцы в волосы и рухнула головой в стол. — Да, приятного мало, — в противовес своим словам он веселился. — Что смешного? — зло выдохнула я, поднимая голову. — Мне с тобой так весело, — радостно сказал Ливий. — Обхохочешься, — буркнула я. — Готовься меня из песка выкапывать. — Тоже об этом подумал. Ну ничего, если крокодилам вдруг кинут, намажу тебя маслом своим. Есть у меня один сбор трав. Хищников отпугнет, гарантирую. — Спасибо, — усмехнулась. — Обращайся. А ты из вредности у него трусы украла? — Да. Достал своей властью упиваться. Пусть вспомнит, что человек, как и мы, — неплохое оправдание, Эвтида, молодец. — Согласен. Возомнил себе невесть что. На том и порешили. Я пошла к Реммао переписывать очередную кипу свитков, и это заняло у меня целый день. Даже перерыва на обед не было. А потому я очень уставшая, злая и голодная пошла на ужин. — Эвтида, разговор есть, — поймал меня эпистат на полпути к кухне. — Потом, господин, я устала. — Ты мне условия ставить будешь? Совсем страх потеряла? — сквозь зубы сказал он. — Я очень есть хочу. Будете на пути стоять, и вас съем. Он с вызовом стал передо мной, сложив руки на груди. Я пожала плечами, подошла, и под изумленным взглядом всяких недоверчивых укусила его за запястье. К его чести, он даже не дернулся, хотя зубы я от злости сжала неслабо. Просто стоял и с удивлением наблюдал, как я обошла его и пошла дальше. Отметины зубов, разумеется, оставила ему на память. — Эвтида, ты будто не ела три разлива Нила, не меньше, — Исман аккуратно ковырялся в тарелке, в то время как Дия, Реймсс и я уплетали все за обе щеки. — Я не одна, — с набитым ртом ответила брату и продолжила есть. — Жуть, что там с вами в храме творят. К нашему столику подошел Тизиан. — Эвтида, зайди потом к эпистату, как наешься, — сказал охотник, почему-то с трудом сдерживая смех. Кивнула, и он ушел, странно глядя на меня. — Что ты опять учудила?! — возмущенно спросил Исман. Пожала плечами. Отвлекаться на разговоры не было никакого желания.