labour

Первый тревожный звонок Саша замечает еще в ресторане. Начало субботы не отличалось ничем примечательным. После долгого сна - кажется, часов до двенадцати, на обед было принято решение пойти в какое-нибудь заведение, в меню которого тактично объединены разные кухни. Такой точный выбор ресторана обусловлен тем, что Московский, куда бы он не пришел, выискивать среди блюд будет что-то исключительно близкое к русской кухне, и, за неимением такого, Саша будет в течение некоторого времени наблюдать задумчиво-недовольное выражение лица напротив. Но Петербург не зря на устах людей значился как гастрономическая столица, и найти здесь подходящее заведение - дело отнюдь не сложное. Поэтому, определившись, было принято решение пойти в бар преимущественно с морепродуктами, где, при том, из рыбы делают привычную родную еду. - Котлеты из щуки? - Миша вопросительно поднимает бровь, откладывая в сторону меню. - Или уху? Питер вздыхает и мягко улыбается. Говорить, что он может без особых проблем приготовить все это в домашних условиях, при том намного вкуснее, Романов не будет. - Закажи мне на свой вкус. Московский кивает и рукой вальяжно машет официанту, подзывая. Официант послушно принимает заказ, делает заметки в блокноте и удаляется, оставляя мужчин дальше наслаждаться обществом друг друга. - Прекрасная погода сегодня, да? - Саша устремляет свой взгляд на пейзаж за окном, ощущая по лицу невесомое скольжение солнечных лучей. - Прогуляемся потом по набережной? Миша кивает и тут же чуть усмехается. - Тебе не надоело по набережным разгуливать постоянно? - Московский отворачивается от окна, смотря в зал ресторана. - Не особо что поменялось с прошлого раза. Питер недовольно фыркает. - Красотой Санкт-Петербурга можно наслаждаться постоянно. Уголки губ Москвы приподнимаются. - Заниматься созерцанием твоей красоты можно и дома. И Романов, хоть в душе все теплеет, собирается выдать какой-нибудь остроумный ответ, но внезапно замечает презрение в глазах Москвы, вперившего взгляд за столик неподалеку. Саша всматривается в гостей, на которых обратил свой тяжелый взор Московский, и понимает, что Миша уставился на двух молодых парней, сидящих рядом друг с другом, держащихся при том за руки. Москва кривит рот и щурит глаза. - Разве такое поведение нормально? - Миша резко поворачивается обратно. - Аппетит портят окружающим. Саша недоуменно смотрит на Московского, который упорно глядит теперь в окно, всеми силами стараясь не обращать внимания на парочку. В голове Питера вспыхивают знаки вопроса - логикой поведение Москвы не объясняется. Ведь они, по сути, сидят точно так же, и какой резон брызгать ядом на похожих людей, Саша не понимает. В мыслях появляется легкая тревожность, но Питер ее старается унять, списывая странности на усталость Москвы и тяжелый перелет. Да, все так: все билеты бизнес-класса были раскуплены, и Москве пришлось час сидеть рядом с на редкость неприятными особями, а потом Романов выслушивал эти жалобы, про себя в тайне радуясь, что еженедельными поездками обременен не он. Саша даже ответить ничего не успевает - на стол ставят первые блюда и напитки. Московский сразу же вектор своего интереса переключает на принесенное и больше за день подозрительных тем не поднимает. *** На следующей неделе происходит очередная сомнительная ситуация. Вечер пятницы Саша решает посвятить кинопросмотру русской драмы, которую глянуть убеждал его Москва. Фильм, на удивление, имел не самые плохие рейтинги, и к тому же был не новым - так что вульгарных фразочек и «искрометного» юмора можно не ожидать. Бутылка вина с двумя тоненькими бокалами располагается на столе перед диваном, а на самом диване - Саша льнет к Москве, удобно устроившись на его груди. Размеренное сердцебиение под головой ощущается для Питера очень комфортно, а рука Миши у него на колене - очень дурманяще. Саша чувствует, как под грузом щемящей нежности размокает и даже позволяет себе действительно всматриваться в происходящее на телевизоре. Кино воспринимается разумом вполне спокойно ровно до тех пор, пока на экране не случается пикантная развязка между отношениями двух конфликтующих соперников: двое мужчин внезапно начинают целоваться, в порыве страсти не обращая ни малейшего внимания на окружающее. И Миша издает странный звук, выводящий Романова из душевного равновесия. - Что за херня? - Московский цедит вопрос сквозь зубы, и Саша, подняв глаза, замечает как он морщится. - Мы точно российский фильм смотрим, а не западную пропаганду? Питер от неожиданности дыхание задерживает, не веря своим ушам. Он мог бы понять такую реакцию, если бы смотрел сейчас фильм в компании Юрия Татищева, но слышать неприкрытую злобу от Москвы, когда Саша, разморенный и любящий, лежит рядом? В груди все сжимается от паники, какую в этот раз ни на что не списать. - Что не так? Москва зыркает, когда сцена кончается и недовольно поясняет: - Неприятно смотреть. Хорошо, что после новых законов больше не придется терпеть подобные отношения. Саша приподнимается с Москвы и с округлившимися глаза взирает на него. - Миша, мы сами в таких отношениях. У Московского в голове точно что-то щелкает - рушатся парадигмы, и он в прострации взгляд устремляет в сторону, будто слыша сей факты впервые. - Да, точно.. Миша внезапно усмехается и Сашу к себе вновь прижимает, давая понять, что все нормально и под контролем. Но у Саши вновь все бурлит от нехорошего предчувствия и страха, возникшего из-за поведения Москвы. Он накрывает руку Миши своей, и Москва продолжает смотреть кино в молчаливой задумчивости, ладонь Саши в ответ не сжимая. *** Глаза распахиваются, и Саша, окруженный синеватой туманностью раннего утра, в кровати рядом с собой Московского не обнаруживает. Очередное беспокойство заставляет сердце учащенно биться, и Питер поднимается с мягкого матраса, пытаясь понять, куда внезапно исчез любовник, в крепких объятиях которого Саша засыпал. Все же было хорошо. Миша, как обычно, прилетел в Петербург пятничным вечером, а в субботу даже согласился пойти на выставку в порт, посвященное известному режиссеру. Московский своего неудовольствия касательно этого времяпрепровождения не выражал, поэтому сейчас Саша не может рационально объяснить собственные терзания. Воскресное утро, впервые за долгое время, отдавало не вкусом великолепного завтрака и бесконечной любви в каждом касании, а чем-то тягостным. На тумбочке рядом смартфона не оказывается, и Саша в ужасе начинает набрасывать варианты о том, что могло произойти нечто плохое. Он на ватных ногах выходит из спальни, психологически готовясь к худшему, и вздрагивает, обнаруживая Московского в гостиной, сидящим в кресле. Безэмоциональный взгляд Москвы направлен в одну точку, и Саша понимает, что сидит так Московский уже некоторое время. - Миша, что случилось? Саша аккуратно подходит ближе и садится на колени перед Москвой, который медленно глаза переводит на Романова. В их глубине, на самом дне, Питер замечает сожаление и печаль. - Саша.. я думаю, у меня проблемы. Эта пугающая фраза воздействует как холодный брызг воды. Но Саша, пряча тревогу, касается рукой щеки Москвы, пытаясь дать понять, что все хорошо. Московский тяжело вздыхает и будто бы не своим голосом произносит: - В этот раз я не хотел приезжать. Потому что начал думать, что это неправильно. Клинок невидимого ножа, заточенного страхом и переживаниями, врезается Саше прямо в шею. В глазах темнеет, но Питер не падает - пытается осмыслить произнесенное еще раз. - Почему? Тон Саши не скрывает дрожи, и Миша словно отмирает, глядя на Сашу с грустной улыбкой. - Все, что происходит в стране, влияет на меня, - Миша говорит тихо, переходя на шепот. - Иногда я перестаю мыслить здраво. Саша порывисто сжимает Москву в объятиях. В разуме складывается пазл из событий, и Питер прикосновениями Мишу пытается вывести из транса потерянности и самокопаний. - Но.. ты же не считал это неправильным в советские времена? Миша невесело хмыкает. - Тогда я вообще не в себе был, не мог отличить черное от белого, - Миша хмурится, явно ощущая определенную боль от тех воспоминаний. - Я не способен даже восстановить в памяти старые фрагменты воспоминаний и ход мыслей. А сейчас ощущаю, что, сколько бы не старался, сам себя контролировать не могу - обстоятельства контролируют меня. В глазах Саши застывают слезы, и все тело немеет от опасения, что есть риск Москву опять потерять. Потерять любовь, нужду в друг друге, поцелуи перед встречей и прощанием. Потерять голубые глаза, замененные на отлив крови. Неужели после стольких страданий, после потерь, боли и принятия, их судьба - вновь быть разлученными не по собственной воле? Романов нервно вздыхает, и по щеке катиться капля, разделяющая восприятие мира на до и после. Боже, если бы они были обыкновенными людьми, могли бы они просто прожить свою жизнь в счастье и спокойствии? Такой расклад кажется Саше самым лучшим, но несбыточные мечты - прямая дорога к нескончаемым мукам. У Саши между хаосом в голове мелькает мысль, что он может понять, насколько тяжело Косте. Насколько тяжело слышать столько негатива от своего любимого человека, косвенно направленного на тебя самого? Насколько страшно жить в постоянной безысходности? Чувство пустоты вымещает все светлое, и нормально жить с такой ношей - лишь имитировать обычную жизнедеятельность. Миша шевелит губами, и Саша не сразу понимает, что Московский продолжает говорить. - Саша, спаси меня, если я себя потеряю, - негромкий шепот разрезает воздух. - Напомни мне, что я кроме тебя никого любить не могу. И Саша, сквозь слезы улыбаясь, кивает головой и к Москве прижимается всем телом, напоминая, что любовь их все должна преодолеть. «Ты столько раз спасал меня, Миша. Я за тебя всё».