Остановка

"На моих кроссовках Городская пыль столицы. Я иду походкой неуверенной проститься..." (с) Градусы. "Ещё выше"

Ближе к городу сбавляю скорость. Когда выезжал, думал, что сразу рвану к нему, но сейчас понимаю, что мне нужна промежуточная остановка. Вещи закину. Паркуюсь перед подъездом. Становлюсь единственным объектом внимания всех бабок на скамейках. Выхожу из машины, беру сумку, врубаю сигналку. Спокойным шагом направляюсь к подъезду. - Здравствуйте. Сейчас я не стараюсь, чтоб звучало это как можно громче, как в шесть лет. Тогда я показывал бабушке, что запомнил всё, чему она научила, и почти выкрикивал это «здрасте». Бабки мелко кивают в ответ: - Здравствуй… Не узнаю никого из них. Они наверняка узнают. И будут долго мне кости перемывать. Под ногами мелькают щербатые ступеньки. Глянув через грязное стекло, вижу, что два мелких пацана наматывают круги вокруг моей тачки. Что ж, на ближайшие несколько дней у местной детворы будет место паломничества. Переступаю порог квартиры и вдыхаю запах. Сглатываю. Этот едва уловимый запах, который долгое время был слишком привычным. Разуваюсь на полосатом половике. Белая краска на двери вся пошла трещинами. На ручке завязана пара цветных лент. Толкаю дверь. На кровати пузатые подушки и ровно застеленное покрывало с красными цветами. Сюда никто не входил… почти два года? Мать тогда забрала все цветы. А что ей здесь делать, квартира теперь моя. В моей комнате светит солнце. И видно, как в этом свете медленно плывёт пыль. Ставлю свою сумку возле шкафа. Итальянская спортивная сумка из чёрной кожи. На фоне этой обстановки она кажется пришельцем. Я сам здесь пришелец. Стены с выцветшими обоями кажутся неправдоподобно пустыми… Точно, сам же в один из последних визитов решил сорвать все плакаты. Спальных мест полно: односпальная кровать и разобранное кресло-кровать, которое однажды перестало собираться, да большая двуспальная в соседней комнате. Поднимаю глаза на настенные часы. Стрелки намертво замерли на фоне футбольного мяча. Смотрю на свои: пора бы уже. Всё же сворачиваю к кухне. Широкий дверной косяк покрыт частично ободранными наклейками от жвачек. Материно: «Да прекрати уже», и бабкино: «Да пусть лепит». Пустой выключенный холодильник с приоткрытыми дверцами. На столе те же старые знакомые: жёлтая скатерть и вышитые салфетки. В последний раз твердил ей: «Хватит, ба, хватит…». А теперь всё бы отдал за её пирожки. Особенно с яблоками… Когда прохожу по «красной дорожке» обратно к машине, бабки заговорщицки замолкают, провожая меня взглядом. Выворачиваю из одних дворов, чтоб через пару кварталов свернуть в другие. Такая же пятиэтажка из серого кирпича, как у меня. Первый подъезд. Четвёртый этаж. Чёрная металлическая дверь и выпуклый золотистый номер «15». И захочешь – не забудешь. Если, конечно, дверь не сменили… Подниматься не хочу. Звонить тоже. Набираю смску: «Выходи». Минуты не проходит, как распахивается дверь подъезда. На нём серая футболка и камуфляжной расцветки шорты. Пальцы стискивают руль. Пауза между вдохом и выдохом затягивается. Влад оглядывается и сразу идёт к моей машине. Вылезаю из прохладного салона под жаркое солнце. - Привет, - протягиваю руку. - Дан… - сжимает мою ладонь, но тут же тянет к себе и стискивает в объятьях. Лишь на секунду прижимаю ладони к его лопаткам. В тот раз, на похоронах, позволил себе в ответ сжать его в объятьях так же крепко, как хотелось. А сейчас стараюсь быстрее отстраниться. - Охеренная тачка. - Да, мне тоже нравится. Он загоревший. Явно чаще меня на солнце бывает. - Пойдём? – кивает в сторону дома. – Линка поехала на примерку платья, вернётся скоро. - Нет, слушай, давай лучше пожрём где-нибудь и погуляем. Вдвоём. С Линкой твоей успею ещё познакомиться. А так, давно не виделись же… - Ладно, погнали. - Садись. Вертит головой, рассматривая салон. Пристёгивается. - У тебя тут даже дышать стрёмно. - Расслабься. Местный ресторан. «Фантазия». Немного перегнули с обилием хрусталя, «серебра» и бархата, но в целом гораздо приличнее, чем я ожидал после навороченной вывески. Народу сейчас практически и нет: во всём большом зале занят только один стол в углу. Видимо, подтягиваются сюда обычно вечером. - Борька Шевцов открыл год назад. Помнишь его? Борька… Пухлый весёлый пацан из параллельного класса. Ну да, вроде, он всегда был предприимчивым. - Помню. - А администратором здесь наша Киреева. Замуж за него вышла, прикинь. - Эта доска с косой до задницы? - Хах, да ты не узнаешь её теперь. К нам подходит миниатюрная официантка. Из-за светлой пышной чёлки и пушистых ресниц возникает какая-то ассоциация с пони. Но в целом она симпатичная. - Добрый день, - улыбается девушка и кладёт два меню перед нами. - Привет, - Влад улыбается ей в ответ. Почему-то неприятно царапает под рёбрами. Ей лет девятнадцать, не больше, - явно не могла быть нашей одноклассницей. Но тут почти все друг друга знают. Это я здесь чужой. Влад берёт мясо по-французски и безалкогольный «Мохито». Я – стейк из говядины и овощи гриль. - С матерью виделся? - Нет. Тут в номинации «лучший сын» я облажался, знаешь же. - Лизка у них так вымахала уже… Да, Лизка… Дочь матери от её нового мужика. Сестрой я её никогда не называл. Та девчонка с нелепым высоким хвостом, что опасливо косилась в мою сторону на кладбище. Полная женщина в кружевном чёрном платке держала её за руку и периодически осуждающе зыркала в мою сторону. Видимо, теперешняя свекровь моей матери. Всё что-то тихо говорила своей Лизке. Наверняка о том, как вредно курить. Я ведь таскал из пачки одну за другой. Да, детка, это жутко вредно: можешь внезапно превратиться в небритого мудака с дырой в груди. Готовят у них тут неплохо, надо признать. Из чайника с драконами наливаю себе зелёный чай. Чашка из непрозрачного чёрного стекла приятно греет пальцы. Мы говорим обо всём подряд, что не имеет прямого отношения ко мне или к нему. Когда прошу счёт, Влад просит официантку позвать администратора, явно желая мне показать, как сильно изменилась наша бывшая одноклассница. - Ольга Николаевна сейчас на больничном. Её сменщица заменяет. Позвать? - Нет, тогда не надо. - Помнишь? – Влад барабанит пальцами по стеклу, глядя на «точку» из красного кирпича, когда мы проезжаем мимо. - Такое не забывается. В наш выпускной мы забрались туда, на крышу. Мы с Владом и ещё девять человек - элита нашего класса: самые бесстрашные и отбитые. В руках стаканы, бутылки и бенгальские огни. На одной из двух двенадцатиэтажек, выше которых не было домов во всём городе, мы чувствовали себя на вершине мира. Влад сосался с Анькой своей. Не знаю, почему, но она бесила меня больше всех девок, с которыми он мутил. Как сейчас помню этот её дебильный пьяный смех, мелированные завитые волосы, красную мини-юбку и его руки на её заднице. Андрюха всё метался туда-сюда со своим фотиком, щёлкал и щёлкал. Где сейчас эти фотки? Должны где-то валяться дома. Когда уезжал, точно сунул в сумку. - А мы тогда не думали, что потом всё будет вот так… - Как так? - Как сейчас. - А что сейчас не так? - Ты своей нынешней жизнью абсолютно доволен? – спрашивает, глядя на меня. Я смотрю на дорогу. - Не жалуюсь. А тебя твоя не устраивает, что ли? - Да нет, мне-то вообще грех жаловаться. Просто тогда… как-то по-другому представлялось всё… Сбрасываю скорость перед поворотом на кладбище. - Заедем, не против? - Конечно. Небольшой серый гранитный памятник. Сверху и слева края умышленно сделаны неровными. Фотографию огибают вырезанные в камне берёзовые ветки. Могила выглядит ухоженной. И то хорошо. Влад отходит в сторону, звонит своей невесте. Рядом могила родителей моей матери. Общий памятник из бледно-розового камня. Дед и бабка, которых я и не видел никогда. Да, технически та, которую я всегда считал своей бабушкой, была мне прабабкой. Мою настоящую бабку прикончил рак, когда матери было лет семнадцать. А дед с тех пор не просыхал и через пару лет погиб в пьяной драке. Касаюсь пальцами шершавого края камня. Мать назвала меня бесчувственной сволочью. Организацией похорон занимались они с Пашей, а я «лишь закинул денег, чтоб руки не марать». И соизволил приехать только на пару часов. Даже на поминки не могу остаться. Совсем зазнался уже в своей столице. Я только кивнул: «Прости, у меня работа…» Работа. Мой самый надёжный щит. Единственный спасательный круг. Километров через сто тридцать меня прорвало. Пришлось съехать куда-то на обочину – перед глазами всё плыло. А ведь вправду было решил, что на слёзы неспособен уже… Краем уха улавливаю голос Влада неподалёку, но не вслушиваюсь. Всё равно эти слова не для меня. Придёт время и для моего памятника. Чёрный, полированный до зеркального блеска. С идеально ровными гранями. И золотая надпись красивым шрифтом: "Рокотов Даниил Альбертович". Под стать мне, как же иначе. Поднимаю голову. Лёгкий ветер колышет резные кленовые листья. Мне тебя не хватает, ба… По такой раздолбанной грунтовке только на внедорожнике и ехать. Ну или на тракторе. Вряд ли кто-то прежде катался по этой дороге на Рендж Ровере последней модели. А пылища… - Потом покажешь, где тут у вас автомойка. - Да сейчас в речке искупаем, - усмехается он. Медовый запах цветов разлит в жарком воздухе. Высоченная трава, розовые свечки иван-чая. Крики ласточек над головой. Проверяю мобильник: тишина. Ни одного звонка с самого утра. Что-то нереальное. В отпуске я не был уже… Да, получается, я вообще никогда не был в отпуске. Даже сюда мотался одним днём только. И то были вечные звонки. А теперь целая неделя отпуска. Не уверен даже, что выдержу… А, к чёрту, оставляю телефон в машине. Влад идёт напрямую через заросли травы, и я иду следом. Спускаемся к речке. Воды сейчас не так много, по берегу идёт узкая песчаная полоска «пляжа». Влад снимает свои лёгкие белые кроссовки, заходит в воду по щиколотку. Разворачивается ко мне, раскинув руки: - Красота же, ну?.. Улыбается. Искренне, заразительно, как только он умеет. Да, красота… На фоне яркого голубого неба клубятся яркие белоснежные облака. На том берегу зелёной стеной стоит лес. Ближе к середине реки блестящей рябью прослеживается течение. Над водой носятся стрекозы. Наклонившись в сторону, Влад черпает воду и обдаёт меня брызгами. - Какого?.. – смотрю, как по моей голубой рубашке расползаются капли влаги. Ответом мне хитрый прищур глаз и усмешка. И новая порция брызг. - Давай, серьёзный дядька, иди сюда, если не зассал. - Ах ты ж… Сам напросился! Закатываю джинсы. Скидываю рубашку прямо на траву, часы кидаю сверху. Успеваю заметить, как Влад предусмотрительно бросает в траву свой мобильник. Правильное решение. Солнце медленно опускается за верхушки деревьев. Но мы уже успели обсохнуть. Ловлю рукой длинный стебель с пушистым колоском на конце. Катаю его в ладони. Я и забыл, что можно долго сидеть молча рядом с кем-то и кайфовать от этого. Да и когда я в принципе последний раз сидел на траве? Когда-то в прошлой жизни… - Много домов настроил? - А то. Расширяемся. Оглянуться не успеешь, как и это всё станет одним из районов Москвы. - У нас тоже пару высоток строят. За больницей туда. Хотя, двадцать пять этажей – для вас, может, и не высотки. Купим там квартиру, как разбогатеем. - А сейчас где жить будете? - У меня. - Не тесновато с предками будет? - Ну, что делать. У Линки ещё теснее. На что-то лучше пока не накопили. Где-то справа от меня низко гудит шмель. - Так забирайте мою хату. - В смысле? – он поворачивается ко мне. – Пустишь нас жить в твою квартиру? - В смысле подарю её вам. Мне здесь в принципе жильё ни к чему особо. - Но ты можешь отдать её матери. Или продать. Пусть для тебя не такие большие деньги, но всё же… - Матери есть где жить. Пусть это будет мой подарок на свадьбу, что ли… - Блин, это прям… офигенный подарок. Спасибо, Дан… - Да ерунда. Оглянувшись, успеваю напоследок скользнуть взглядом по его обнажённой спине, прежде чем он натягивает футболку. Держит себя в хорошей форме, молодец. Впрочем, и мне стесняться нечего, всё-таки умудряюсь выкроить время на спортзал. Открываю дверь пассажирского и достаю из бардачка маленький прозрачный пакет. Внутри две ярко-зелёные таблетки. Джейсон подкинул мне что-то новое, обещал, что оценю. Оборачиваюсь к Владу: - Будешь? Он смотрит на таблетки. Потом на меня. - Серьёзно? Ты принимаешь наркоту? - Брось, это не наркота… - А что? Аспирин? - Да, от столичных фармацевтов. - Чёрт, Дан… Я не хочу тебе проповеди втирать, но как раз с такой херни всё и… - Тише, тормози. Я же не дебил, берега вижу, - вытряхиваю таблетки на ладонь. – Давай, по одной, а я впредь обещаю не увлекаться сильно. Несколько секунд он колеблется. Кусает нижнюю губу, водит костяшками по ладони второй руки… Окей, сначала я. Цепляю пальцами одну таблетку, закидываю в рот. Теперь и он решается: забирает оставшуюся таблетку, мимолётно скользнув пальцами по моей ладони. Торможу слишком резко, чтоб не столкнуться с одной из красных медуз. - Всё, нахер, теперь только пешком. Фонари светят странно. Лучи белого света слишком острые. А эти столбы похожи на виселицы. - Там были аттракционы… Да? - Теперь нихуя там нет. Хотели ремонтировать, но, походу, денег не хватило. - Идём туда. - Зачем? - Идём, давааай… Бью ладонями по металлическим листам. - Халк крушить! – ржёт Влад. – Да ты не сломаешь, не… Окей. Если не могу сломать этот ебучий забор, то могу перелезть. Зацепиться не за что, но… Иду вперёд и кручу башкой по сторонам. Деревья, дома… Мусорка. Около неё старый раздолбанный диван и куча досок. Шикарно. Свистом зову Влада. Закатываю рукава рубашки. - Чего? - Помоги перетащить это всё. Инженер я, нахуй, или где?.. Конструкция получается, как бы это… Бесподобная. Но, главное, выдерживает нас обоих, пока карабкаемся, цепляясь друг за друга. Спрыгиваем на растрескавшийся асфальт. Мы здесь. Среди заросших ржавчиной полуразрушенных аттракционов. Мозаика из длинных теней и света фонарей. Собираюсь сделать шаг, но его пальцы впиваются мне в плечо. - Море… Слышишь? Он закрывает глаза. Покачивается взад-вперёд. Облизывает губы. Прикрываю глаза, делаю медленный вдох. Теперь тоже начинаю слышать шум волн. Классно… Здесь никогда никакого моря и в помине не было. А сейчас есть. Смотрю на Влада. Я бы с тобой махнул на море. Я бы с тобой махнул куда угодно… - Там батут был… - Дааа, прыгали так, что ноги гудели потом. Сколько раз мы таскались сюда мелкими. Сначала сами, потом с какими-то девчонками. Эти девчонки вечно просили купить им сладкую вату. Какая же гадость эта вата, всегда ненавидел. Влад садится на синее сиденье, ведёт руками по цепям, уходящим вверх. Там, наверху темнеет большая круглая «тарелка», где крепятся все эти цепочки. Хватаюсь за цепочки от другого сиденья и пытаюсь тянуть вперёд. Ни черта не получается, вращаться как ей положено эта карусель не хочет. Влад отталкивается ногами от земли, вращаясь по кругу. Берусь за спинку его сиденья и помогаю ему крутиться по часовой стрелке. Цепочки наверху перекручиваются всё сильнее, сиденье ползёт всё выше от земли. Отпускаю и отхожу. Он поднимает ноги, и его раскручивает в обратную сторону. Цепочки тихо позвякивают, распрямляясь… Забираюсь на большого лебедя. Влад седлает серебристого коня с красной гривой. Какая же дикая плотоядная ухмылка на морде этого коня. Даже мне не по себе. Дети же обоссаться могут от такой рожи. Эта карусель для самых мелких. А металлические шесты в самый раз для стриптиза. - А погнали в Москву? Я тебе такой мальчишник захерачу… - У меня уже был мальчишник. Ты же приехать не захотел. - Пфф, представляю… Ящик пива и музон из чьей-то тачки. Я бы по красоте всё устроил. С такими бабами, что тебе и не снились… - Нахера мне твои бабы? У меня Линка есть. - Нихуя ты не понимаешь в бабах. - А ты прям понимаешь? Поэтому один? - Нет у меня времени на отношения. Перепихон на раз – и хватит. - Слушай… А серьёзно, - Влад разворачивается в седле, опирается рукой на изогнутый волной конский хвост. – Ты хоть когда-то любил? Хоть кого-то?.. В полутьме осторожно прослеживаю его охуенные скулы, широкую нижнюю челюсть, сильную шею, кадык… - Ну, ты же знаешь… - сглатываю, с трудом делаю вдох. – Джоли. Но у нас с ней не сложилось… Его пробивает на смех. - Точняк, у тебя полстены было в её фотках. Но она уже даже с Питтом рассталась, у тебя есть шанс. - Ага, как раз подумываю махнуть за океан. - Ладно, пошли полетаем. Напоследок шлёпаю своего лебедя по клюву. Быстро сбегаю по ступенькам, чтоб не упустить из виду фигуру Влада. Я снимаю шлюх, трахаю их в задницу или в глотку. А когда дрочу в одиночестве, позволяю себе представить тебя за пару секунд до того, как срываюсь в пустоту… Половина самолётов уже попадала вниз. Да и вся карусель перекосилась на один бок. Влад подпрыгивает, хватается за железную балку, подтягивается к ней, чтоб добраться до одного из самолётов, зависших наверху. Карусель начинает шататься. - Не наебнись, слышь… - Полёт нормальный. Давай сюда. Преодолеваю несколько перекладин и добираюсь до второго самолёта. Он жалобно скрипит, но держится. Там внизу, далеко-далеко, зелёный ковёр полей и лесов, блестящие ленты рек… А дальше огромная шахматная доска из кварталов домов. Самолёт Влада с гулким рёвом выписывает какие-то дикие восьмёрки над морем. По тёмной воде тянется длинный серебряный шлейф от луны… - Ты же не сбежишь снова? Лечу вниз с бешеной скоростью. Ветер искрится и свистит. Пальмовые листья бьют по роже. Чёрт… Жёсткая посадка. Всё-таки дотягиваюсь до рации. - Куда сбегу? - Ну, так, как ты умеешь, - отзывается рация голосом Влада. – Один звонок – и тебя сдуло. - Нет. Я отпуск взял. - А чо, так можно было?! - Сам в ахуе. Мы ржём. Он расправляет руки и ведёт свой самолёт в открытый космос. - О, а вон там же дом этой… ну, биологички-то… - Фу, грымза старая… - Как она к тебе цеплялась, а. И вечно звала Даней. Знала, как тебя это бесит, и специально продолжала. Выкрашенные в ядрёный рыжий волосы, дурацкие большие очки и десяток мотков бус на шее. Этот её мерзкий скрипучий голос. Даня. Меня эта форма имени с детства бесила. - И мы с тобой как-то пошли и закидали ей окна грязью. - А она потом орала как сучка… Обернувшись, вижу у себя на руке хамелеона. Крепко цепляется лапами и хвостом за моё предплечье. Крутит своими выпуклыми глазами. Он зелёный… значит… Я тоже? - Влад… Я зелёный? - Ты? Не… ты пятнистый… - Пятнистый? - Как леопард… Только вместо чёрного фиолетовый. - А хамелеоны кусаются? - Ваще не в курсе. Влад мочится на бетонную стенку. - Как пишется «хамелеон»? «Хами… лион»?.. - Хули ты делаешь? На бетоне влажными следами остаются корявые буквы: «Х», «а», «м»… Я ржу как придурок. Мне хорошо. Наша лестница в небо оказывается такой длинной. Но мы всё-таки добираемся до вершины. Поднимаю голову. Сколько здесь звёзд… Миллиарды светящихся точек. Влад тянет руку вверх – видимо, пытается зачерпнуть их в ладонь. Всё больше отклоняется назад… - Тише, - хватаю его за шкирятник одной рукой. – Мне тебя ещё живым нужно вернуть твоей Линке. - Линка… она такая классная, Дан… - Я уже догадался. - У неё такие глаза… От её взгляда как будто… солнце внутри. И этот кайф, когда поднимаю её волосы и утыкаюсь в шею сзади… она пахнет как весна, знаешь… Хочется всегда слышать её голос, смех, чувствовать её кожу… Не уверен, что хочу всё это знать. Я в скафандре. Я представляю, как отпускаю руки и плыву в воздухе. Из останков погибших каруселей сооружаем обратный мост. А на той стороне нас окружают абсолютно одинаковые громады домов. Пиздец. Мы в лабиринте. - И как нам попасть домой? - Серьёзно? Ты не помнишь, как идти домой? По дороге ветром носит какие-то листки. Много вырванных тетрадных листов. - Нет. А ты? - Не знаю, - его снова пробивает на смех. – Но… погоди… Влад водит руками перед собой, словно пытается поймать пальцами какую-то невидимую леску. - Есть! Идём за нитью. Он продолжает вести рукой в воздухе, и я иду за ним. Пытаюсь тоже ухватиться за эту нить, но у меня не получается, руки проскальзывают по пустоте. Пока я открываю дверь, Влад меня прикрывает с калашом в руках. Нас окружают, а я не могу перестать лыбиться. Мне тупо в кайф, что он прижимается спиной к моей спине. И нихуя мне не страшно. Прислоняюсь лбом к двери, пытаюсь заставить ключ повернуться в замке… - В комнату иди. Я сейчас, отолью только. Из бачка с рёвом несётся Ниагарский водопад. Ладони покрыты чешуйками прилипшей краски. Чёрт, это от облезших каруселей всё. Мою руки. Смотрю в старое зеркало над раковиной. Зрачки большие. На морде какая-то расслабленность. И дебильная улыбка. Стрёмно. Кроссовки Влада на пороге комнаты. Сам он лежит на кровати. Пузатые подушки поставил к спинке, а сам лежит так, на спине. Натыкаюсь взглядом на иконы на полке в углу. «А Он есть? Ты теперь с ним рядом, ба? Наверняка просишь, чтоб Он и меня к себе забрал, когда время придёт. Нет, ты не старайся зря. Таких, как я, там не ждут…» Решаю не выключать свет, тоже заваливаюсь на кровать поверх покрывала. Она большая, и помещаемся мы на ней вдвоём спокойно. Мы лежим рядом и отражаемся в чёрном экране большого телека. Купил ей года четыре назад вместо её вечно барахлящего. Поворачиваюсь на бок. Влад поворачивает голову, открывает глаза. Меня затягивает в эту синеву. Шепчет: «Дан…» Подаюсь вперёд и впиваюсь в его губы. Уши закладывает. Я жду, когда раскроется парашют за плечами. Он толкается языком в мой рот. Бля, это… в тысячу раз круче, чем представлял. Дышу через раз, боюсь отпугнуть. Разрываю поцелуй только на миг, чтоб сорвать через голову его футболку. Сажусь на его бёдра. Фиксирую, вжимая в кровать. Вновь целую. Кусаю. Губы, подбородок. Руками по торсу: жадно, быстро, сильно. Пока его не отпустило. Пока меня не отпустило. Кое-как наощупь расстёгиваю его ширинку, сжимаю налитый член… Со стоном перекатываюсь на спину. Влад не реагирует, по-прежнему спит. А я по уши в своих больных фантазиях. Только в собственных грязных мыслях позволяю себе его лапать. Стояк давит на ширинку. Расстёгиваю джинсы. Приподнимаю бёдра над постелью, чтоб стянуть чуть ниже джинсы и резинку трусов. Снова смотрю на него. Как стрижка эта ему охуенно идёт: коротко всё по бокам от висков и художественный хаос отросших наверху. У него красивый череп, уши красивые, не топорщатся по-дебильному, потому и стрижка такая открытая идёт. Веки закрыты плотно. Родинка маленькой коричневой точкой на коже чуть ниже внешнего уголка левого глаза. Губы такие сочные… контуры чёткие… Нет, не бабские губы. Ни у одной бабы таких губ не видел. И ни у одного мужика. Нахуя ты, падла, красивый такой?.. Хотя, наверно, на самом деле обычный. Обычный нормальный пацан. Это я поехавший ублюдок. И мне рядом с тобой не место. Быстрее скольжу рукой вверх-вниз по стволу. Блядство. Знал же, что не смогу кончить в таком состоянии. Нахера повёлся? Скорее, хуй в кровь сотру. Или ладонь. Облизываю губы. Одна рука у него лежит на груди. А та, что ближе ко мне, - вдоль тела, на покрывале. Отпускаю свой стоящий колом член. И аккуратно тянусь к его руке. Кончиками пальцев, которыми только что тёр свой ствол, пробую ощутить под кожей его пульс на запястье. Стрёмно прижимать слишком сильно. Но, кажется, всё же чувствую неспешную ровную пульсацию. Его сознание сейчас где-то очень далеко отсюда. С непривычки может вырубить мощно. Осторожно беру кисть его руки. Пальцы расслаблены, рука поддаётся моим движениям как мягкий пластилин. Проснётся сейчас – разобьёт мне ебало и больше никогда в жизни не захочет меня видеть. Но… сейчас… единственный момент, который я могу урвать. Первый и последний в жизни. Я тяну его руку ближе к себе. Отираюсь членом о костяшки его пальцев… Мурашки с головы до ног. Тело вибрирует: «Ещё!» Как маньяк начинаю тереться о его пальцы, ладонь с тыльной стороны и изнутри. Балансирую на грани. Лёгкие касания распаляют только сильнее. А каждый жадный толчок навстречу чужой безвольной руке заставляет замирать в опасении: «Не очнулся?» Задыхаюсь. Картинка моего странного извращения то расплывается перед глазами, то становится до жути отчётливой. Удерживаю его большой палец, веду немного шершавой подушечкой по головке: по самой верхушке, накрываю отверстие… Успеваю отвести его руку. Меня бьёт крупной дрожью. Выгибаюсь, проезжаясь башкой по постели, чувствую волны на покрывале. Беззвучно хватаю ртом воздух. Сердце как взбесившийся ударник колотит по барабанным перепонкам, по вискам, по рёбрам, по низу живота… Спермой не попал на него, к счастью. Только себе на рубашку. Похер. Провалиться в этот сладкий туман полностью… Стоп! Со всей дури мысленно бью себя по роже. Не спать! Не в таком виде. Возвращаю руку Влада ближе к его телу. Натягиваю трусы и джинсы, застёгиваю ширинку. Напоследок любуюсь им, мирно спящим. Прости… это было… так охуенно… Мягкие волны подхватывают меня и несут в бесконечность. Перестаю чувствовать кровать, собственное тело. Только приятная нежность. Тепло и тишина. Никогда не было так тихо и спокойно. Я не хочу возвращаться.