Domming 101

— Вы, парни! Алло? Земля вызывает хёнов! Чонин усмехается, когда две головы поворачиваются на него, удивлённые тем, что он уже лежит на полу, хотя это единственное место, откуда он мог бы получить какую-то реакцию. Феликс быстро улыбается ему, его глаза сверкают весельем в ответ на его присутствие, как он всегда это и делает, как будто он только что не был занят тем, что засовывал свой язык в горло Джисона. Однако его рука всё ещё прижимает к своим ногам ноги Джисона, свисающие по бокам от него. — Ой, Инни! — Серьезно, Феликс бесстыжий. С другой стороны Джисон восстановил достаточно умственных способностей, чтобы румянец покрыл его щеки. И наконец-то оторвал от Феликса глаза. Вместо этого он посмотрел на Чонина и стал застенчивым от его взгляда с приподнятой бровью. — Прости, Йенни. — Он бормочет, вздрагивая, когда Феликс опускает руку на его затылок, почесывая. Чонин закатывает глаза. — Ну серьезно ребята. Когда вы сказали, чтобы мы будем играть сегодня вечером, я не ожидал, что буду смотреть как вы двое играете в «Семь минут в раю» на диване. — Феликс сверху гладит голову Чонина с извиняющейся улыбкой, расплывающейся на его лице, уничтожая раздражение на лице Чонина. — Ладно, ладно, мы извиняемся, мы больше не будем тебя игнорировать. Включить игру?       *** Mario Party — отличный способ проверить дружбу на прочность. Чонин сидит на полу, прижавшись спиной к дивану для удобства, чтобы можно было легко, если вдруг понадобится, саботировать Джисона, пощекотав его ноги, или шлёпнуть Феликса по бедру за грубую победу в каждой мини-игре или за частое выбивание двойных чисел на кубиках. Это кончается так, как кончается всегда, когда они играют в игры, Джисон кричит слишком много слов слишком быстро, которые не имеют никакого значения. Феликс хохочет до упаду и притягивает их двоих к себе, будто они помогут наполнить его лёгкие воздухом, в котором он так нуждается. Чонин улыбается и пытается понять что сейчас произошло. Он понимает, что Феликс достаточно сильный, и что Джисон спокойно относится к тому, что его так перемещают, как какую-то мебель. И через время хаос стихает и он находит себя на диване, потому что его уговорили присоединиться, а Джисон прилипает к нему и Феликсу. Тело Джисона горячо прижимается к его боку, мягкая щека прислоняется к его груди, пока он смотрит на экран. И Чонину в какой-то момент приходится обнимать его торс, чтобы нормально держать свой контроллер. Обычно Чонин не фанат скиншипа, но сейчас понимает, что не так уж и против этого. Спокойствие, вместо обычного льстивого и в целом игриво-неприятного поведения Джисона, когда ему хочется пристать к Чонину за поцелуем, которого не будет, о чём они оба знают. Это приятно, проводить время со своими друзьями так. Сваленными в кучу, не беспокоясь, проводя редкую ночь, делая глупые вещи, которые не были прописаны в сценарии, отработаны и задокументированы съёмочной группой. Он разрешает себе полностью раствориться в этом. Его тело обмякает, пока тело Джисона не прислоняется к нему так, будто он — угол дивана. Феликс ловит его взгляд своим. Он нежный, когда смотрит на Джисона, Чонина и потом на экран. Это мило. Действительно мило. Пока Джисон не смотрит на него в ответ снизу вверх с улыбкой на губах. Ну, Чонин не дурак. Он вполне может понять причину, из-за которой его сердце падает вниз, или кувыркается в груди, когда Джисон смотрит на Феликса вот так. Это не значит, что он готов признать причину. Он не так уж опытен, когда дело доходит до таких вещей. Мысли наполняющие его голову, когда Феликс управляет рукой в его волосах, когда они целуются, как задаёт направление, и как Джисон податливо следует ему. Иногда от этого у Чонина поджимаются пальцы, желая повторить движения, ему любопытно узнать, на что это похоже. Провести по чьим-то волосам, схватить и нежно потянуть. Сжать пальцы на бедре, чтобы подтолкнуть ближе. Он был айдолом с семнадцати лет, в конце концов, его нельзя винить за любопытство. Джисон всегда выглядит таким готовым пойти туда, куда Феликс хочет, и это так отличается от того, как он обычно упрям, и его почти невозможно убедить сделать что-то, чего он не хочет. Это делает странные вещи с мозгом Чонина. — Йенни? — Чонин вырывается из своих мыслей, когда улыбка Джисона гаснет, сменяясь растерянным взглядом, рассматривающим его снизу. — А? — Откликается он. Ликс смеётся заливисто и олицетворяет собой солнечный свет, как и всегда. Но он граничит с веселым озорством, которого Чонин научился немного бояться. И не зря. — Отвлекся на то, какой Джисони милый, да? — Что? Нет, я… — отпирается он. Улыбка Джисона возвращается, но эта улыбка настолько гаденькая, что он просто понимает, что он собирается сказать что-то дерзкое и глупое. — Наш малыш макнэ хочет большой поцелуй? Или, может быть, ты хочешь поцеловать меня снова? Джисон опускает контроллер, дует губы и тычет себя в щеку. Знакомое зрелище. Чонину не стоит врать о том, что он не помнит, как чмокнул его в щеку однажды, но сейчас он сильно вляпался. Ему нужно защитить свою гордость. Поэтому он прибегает к такому же знакомому способу защиты, похлопывая Джисона по голове с невпечатленной улыбкой на лице, безэмоциональными глазами, двигаясь ближе. Джисон сразу начинает нервничать, как и думал Чонин. Сейчас это так привычно. Джисон начинает это дерьмо, которое не может закончить, а Чонин делает вид, что напуган, что тот дойдет до конца. Однако то, что не является привычным — то, что Феликс говорит дальше: — Почему бы и нет, Инни? Джисон вздрагивает от удивления. От этого движения весь диван дрожит. Они поворачиваются к Феликсу с одинаковым выражением лица, будто копировать–вставить, чистый недоверчивый шок. — Что? — Боже, Чонин действительно сегодня не самый красноречивый парень. Ухмылка Феликса становится шире, и он на секунду переводит взгляд с двух парней напротив него на диване. — Мы с тобой оба знаем, что ты этого хочешь, так почему бы и нет? — Я… С чего бы мне… Я не собираюсь целовать твоего парня, хён. Это просто неправильно. — Почему? Ты думаешь, что я плох в этом, или что? — Раздражённо вскрикивает Джисон. Звук эхом разносится по комнате и причиняет боль ушам Чонина, и прямо сейчас его мозг понимает, что он действительно не может справиться с этими нападениями, которые прямо сейчас происходят вокруг. Поэтому он делает первое, о чем даже не задумывается. Он прикрывает рот Джисона ладонью. Что ж, это была огромная ошибка. Феликс нежно посмеивается где-то вне поля зрения Чонина. В его поле зрения полностью Джисон, у которого округляются глаза и становятся большими, когда он удивлённо моргает. Бля. Ладонь Чонина словно горит, прижимаясь к мягкой коже чужого лица. Парень под ним расслабляется будто на автомате. — Мне кажется, Инни не думает, что у тебя это плохо получается, детка, — Феликс объясняет, как будто его не смущает это висящее напряжение, которое внезапно вспыхивает перед ним. — Как раз наоборот. Чонин пытается убрать руку. Реально пытается, но он перебарывает это чувство и вместо этого просто легко проводит пальцами по щеке Джисона, опускаясь на линию челюсти. — Это правда, Йенни…? — Джисон все еще смотрит на Чонина, начиная нервно играть с пальцами Феликса, пока их руки лежат сцепленными вместе на коленях Джисона. Чонину, наверное, надо всё отрицать. Вероятно, следует просто отшутиться и изобразить отвращение, вернуть обычное выражение лица. Обыграть это как шутку. Но Феликс смотрит на него так выжидающе, и Чонин может поклясться, что видит надежду на лице Джисона. В животе Чонина порхают бабочки, и они разлетаются по его груди. Должно быть, они добрались и до его мозга, потому что по какой-то причине он понимает, что не хочет отыгрываться. По какой-то причине он внезапно говорит: — Да. Типа… Я имею в виду… иногда. Свободная рука Феликса появляется из ниоткуда, успокаивающе поглаживая пряди черных волос Чонина, как раз в тот момент, когда кончики его ушей, кажется, пылают. Как будто он знает, чувствует, что смущение сейчас ведет войну с содержимым желудка Чонина. Феликс всегда такой, болезненно наблюдательный и понимающий, когда людям нужно утешение. Чонину даже кажется, что его щеки успели покраснеть, он краснеет даже не так часто. Но каким-то образом Феликс, кажется, всегда знает. Чонин на секунду закрывает глаза и немного льнёт к мягкому прикосновению. — Здесь нет ничего неправильного, если ты думаешь об этом, знаешь? — Феликс утешает, а Чонин знает это. Он не настолько отсталый, чтобы думать, что быть любопытным неестественно, но совсем другое дело думать об этом, когда объект его любопытства уже встречается с одним из его лучших друзей. — Это не значит, что я бы когда-нибудь это сделал, я имею в виду… — он отворачивается от Джисона, чтобы вложить в свой взгляд каждый грамм искренности и направить его в сторону Феликса. — Вам, парни, очень хорошо вместе. Феликс улыбается, и от этой улыбки все внутри превращается в слизь. Честно говоря, Феликс такой чертовски милый, что красавчик-Чонин убежден, что это действительно может навредить ему, не преувеличивая. Его крашеные голубые волосы, нос-кнопка, заботливые и теплые глаза, веснушки, похожие на созвездия, и пухлые губы, растянутые в вечной улыбке. Затем внимание Чонина привлекает еще одно прикосновение, теплое скольжение по его торсу, направленное к животу, и когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть, Джисон полностью опускается к нему на колени, положив голову ему на бедро. Чонин сглатывает, чувствуя себя немного нервно под их совместными взглядами, несмотря на хорошее настроение и теплую атмосферу. Тем более, когда Джисон прикусывает нижнюю губу и застенчиво улыбается Чонину, его взгляд прослеживает, как пальцы Феликса все еще скользят по его голове и шее. — Я… эм… Я бы не возражал, Йенни, ты же знаешь? — Джисон бормочет, его рука останавливается прямо на груди Чонина, кончики пальцев, окрашенные в черный цвет, теребят ткань его футболки. И Феликс и Чонин рассмеялись. Ни для кого не секрет, что Джисон постоянно дразнит участников, угрожая поцеловать, в целом только для того, чтобы получить смешные реакции в ответ, хотя эта привычка быстро дала обратный эффект, когда он впервые попробовал это с Феликсом. Результаты их игры в гей-чикен хоть и были неизвестны публике, но ее существование вызвало довольно много споров среди участников, в результате чего Чанбин, Сынмин и Чан оказались на приличную сумму беднее, после того, как начали. Честно говоря, Чонин тоже был на грани, но он не был уверен, что Джисон когда-то дойдет до конца, но так как это был именно Феликс, то такой конец был неизбежен. Следующие слова Феликса останавливают смех Чонина и заставляют его живот напрячься. — Я бы тоже не возражал. Ты точно должен пойти на это, Инни. Чонин понимает, что бормочет слово «что» уже, наверное, в пятый раз за это время. Феликс больше ничего не говорит, просто продолжает гладить волосы Чонина, слегка надавливая ладонью, когда он смотрит вниз в сторону Джисона. Чонин следует его примеру, смотрит на сиреневые волосы Джисона, рассыпающиеся веером на его бедре, его глаза пристально изучают Чонина, с легким оттенком неуверенности, нижняя губа сжата зубами. — Ты хочешь, чтобы я, типа… прямо сейчас…? — Феликс кивает, наблюдает своим нежным и каким-то озорным взглядом, наклоняет голову, чтобы лучше видеть. И он, вероятно, тоже в этом нуждается, судя по абсолютно жалкой реакции Чонина, когда рука Джисона перемещается от его груди к шее. Манящая, легкая, вызывающая мурашки по коже. — Если ты хочешь… Вот именно, Чонин хочет. Это одна из тех вещей, что была ему любопытна, одно из а что если, от которого он не мог избавиться. Одна из тех идей, которая крутится в мозгу, в один момент теряется в хаосе, а в следующий — раздражает. Джисон игрался с этой возможностью слишком много раз, но так и не воспользовался ею. В основном потому, что у него есть склонность делать это перед камерой, но даже наедине Чонину никогда не получалось убедить себя разрешить ему. Затем Джисон и Феликс стали официальной парой, и вся эта идея была внезапно вынуждена быть запертой в коробке и запихнутой в угол его головы. По крайней мере, так он думал, но теперь, глядя на веселую улыбку Феликса и чувствуя, как Джисон тянется к нему, он понимает, что был явно не прав. Возможность возвращается с удвоенной силой, с разрешением, с приватностью. Значит он должен принять предложение, верно? Утолить любопытство? Феликс держит руку в волосах Чонина, когда тот наклоняется вперед, и, как ни странно, это все еще успокаивает его. Даже когда его дыхание учащается, а Джисон немного вытягивает шею, приближаясь к его лицу, встречаясь почти посередине. Это как благословение, жест, который говорит, что все в порядке. Он быстро понимает, что он абсолютно не в порядке. Джисон находится в его личном пространстве, дыхание чувствуется на его лице, волосы между пальцами Чонина, когда он положил руку на его голову, чтобы свести напряжение от того, что он держит шею приподнятой на минимум. Его сердце колотится в груди, будто пытается покинуть тело, убежать из комнаты, сменить имя и сбежать из страны. Движение вперед происходит параллельно с его хваткой, его дыхание сбивается, когда это движение заставляет Джисона тихо всхлипнуть. — Ему нравится. Когда ты тянешь его за волосы, — бормочет Феликс в нескольких сантиметрах от уха Чонина, издавая едва слышное мурлыканье, которое заставляет вздрогнуть. — Давай, Инни, он не сломается. Боже. Джисон смотрит на него такими большими глазами. Круглыми и выжидающими, почти умоляющими его сократить дистанцию, но он не предпринимает никаких действий сам. Это повышает его самооценку, придает силы или… Чонин не знает, но ему это нравится. Ему нравится этот эффект, нравится чувствовать, что он держит над кем-то силу. — Ты хочешь, хён? — Он спрашивает, чтобы убедиться, возможно, чтобы посмотреть подольше на желающее выражение лица Джисона. Каким-то образом, вопрос делает всё ещё лучше, потому что Джисон пытается кивнуть, даже несмотря на слабую хватку Чонина в его волосах. Что ж, блять. Это сделало что-то… Что-то, от чего тепло пробежало по каждому нерву в теле Чонина. Как будто серия маленьких взрывов решила мгновенно взорваться в его теле. Во-первых, от ощущения, как дыхание Феликса касается его уха и шеи. Во-вторых, вид, с которым Джисон смотрит на него, будто он что-то настолько ценное, что он отчаянно хочет это иметь. Десять тысяч взрывов от того, как он наконец-то сдается, прижимаясь губами к его ожидающим надутым губам. Ещё тысяча, когда Феликс губами мягко скользит по его мочке уха. Он был прав. Джисон отвечает охотно, подстраиваясь под каждое движение. Чонин сильнее смыкает их губы, наклоняет голову Джисона, сжимая руку на его затылке. Рот Джисона пиздецки мягкий. Теплый, жадный. Его руки впиваются в ткань футболки Чонина, как будто он боится, что тот вырвется. Рука Феликса все ещё в волосах Чонина, гладит по ним, скользит вниз по затылку и обратно наверх. Его губы несколько раз проводят по коже Чонина, прежде чем делать это более настойчиво. Он превращает прикосновения в настоящие поцелуи, от которых он начинает дрожать. Если бы у него осталась хоть какая-то способность думать о чем либо, кроме бесконечных новых ощущений, он бы позлился на себя за то, что не сделал этого раньше. Но увы, его жёсткий диск заполнен. Он наполнен до краев короткими чавкающими звуками, мягкими волосами под пальцами, настойчивыми дерганиями за футболку, вибрациями, когда Феликс снова начинает мурлыкать прямо на ухо. — Пусть он сядет тебе на колени, Инни. Поверь, тебе понравится. Свободная рука Феликса уже двигается прежде, чем Чонин успевает обработать его слова, его мозг находится в какой-то постоянной задержке, которая приводит его в изумление, когда губы Джисона наполовину отрываются от его губ только для того, чтобы тут же вернуться под новым углом. Его колени внезапно придавлены, два колена по сторонам от него, а Джисон посередине, тепло перетекает из его тела в тело Чонина, пара рук неуверенно исследует его ключицы. Это должно быть странно, верно? Чонин чувствует, будто это что-то, что должно быть странным. Вообще-то, прямо сейчас он целуется с чьим-то парнем, и даже с его маленьким опытом он уверен, что обычно это не проходит гладко. И все же он здесь, думая, что все это по-странному… комфортно. Или, по крайней мере, настолько комфортно, насколько это возможно с парнем, сидящим поверх его спортивок, пока его парень прижимается к нему сбоку. Он находит все это странно простым. Его тело двигалось как будто инстинктивно, держась за талию Сона, гоняясь за его губами, немного вытягивая шею, чтобы подстроиться под угол и дать место подбородку Феликса, чтобы он положил его на плечо. — Посмотри на себя. Я должен был знать, что наш макнэ будет делать это так естественно. Джисон на секунду отстраняется, когда Феликс говорит, ища глазами своего парня, словно оценивая его реакцию на эту сцену. Чонин тоже поворачивается, обнаруживая, что он настолько близко, что кончики их носов сталкиваются, а губы почти случайно соприкасаются. Он так близко, наблюдает за Чонином с таким восторженным интересом, будто он никогда не видел его раньше. И Чонин, честно говоря, не может вспомнить, что когда-нибудь видел, как Феликс смотрел на него так. Конечно, он иногда замечал, как тот смотрел так в сторону Чанбина, он видел, как он смотрел на Джисона больше раз, чем он может сосчитать, но он никогда не оказывался на их месте. Это дикое напряжение, оно почти светится. Он привык к любящим улыбкам Феликса и мягким выражениям лица. Его радужки такие глубокие и темные, веки медленно моргают, как у кошки, зрительный контакт непоколебим. — Ты все ещё уверен, что все нормально, хён? — Он спрашивает, пока его руки все ещё приклеены к талии Джисона. Будто его бедра сейчас не горят под тяжестью. Он должен остановиться, если Феликсу будет некомфортно. Он бы ненавидел это, но все равно бы остановился. — Ага, все в порядке. Даже больше, чем в порядке, — Феликс улыбается, двигается, проскальзывает за спину Чонина на диване, пока его грудь не прижимается к его линии плеч, а подбородок ложится на его плечо. — Мне нравится смотреть на такого Сонни. И, дав свое благословение, Феликс просто взрывает мозг Чонина. Младший почти не успевает среагировать, когда руки Феликса ложатся поверх его собственных, заставляя их притянуть Джисона еще ближе к себе на колени и фактически заставляя его тереться о твердую выпуклость в штанах так, что он уже видит звезды. — Ах… Хён! — Феликс удовлетворённо хмыкает ему на ухо, проводит губами по коже на шее, задавая темп, управляя движениями Чонина и непрерывно двигает Джисона на его коленях. — Черт, Ликс… — Джисон хнычет опять и мозг Чонина полностью переключается на это, жгучее желание проглотить эти звуки заставляет его наклониться вперёд, чтобы снова обхватить его губы, пока пальцы сжимаются под руками Феликса. — Вот так. Блять. Парни, вы такие горячие. Чонин отказывается от всякой надежды понять, что, черт возьми, происходит, он вообще отказывается от разума. Его мозг не может сообразить это прямо сейчас, не тогда, когда трение кажется таким приятным, не когда Джисон такой вкусный, не когда голос Феликса кажется сладким сиропом в его ушах. Все его тело покалывает, напрягается, становится наэлектризованным, когда Джисон начинает жадно вращать бедрами, чтобы помочь движениям, а руки обвивают шею Чонина, стремясь прижаться к нему невероятно близко. — Йенни, я… ммм ах! Это и правда пиздец. Возможно, Чонин не может разобраться в ситуации, в которой он сейчас находится, если так подумать. Но он может сделать вывод о том, какой абсолютно разрушительный эффект она производит на него, когда слышит, как его имя взмывает в воздух в нуждающемся всхлипе. Его бедра вздрагивают, двигаясь сами по себе, чтобы встретиться с бедрами Джисона, и это даёт дополнительный бонус, потому что он трётся о пространство между ног Феликса, получая, должно быть, самый возбуждающий звук, который он когда-либо слышал в своей жизни. Голос Феликса, присоединяющийся к звукам, стонет ему в ухо. — О боже, посмотри на него, Инни. Такой отчаянный для тебя. Разве он не красив? Чонин, находящийся в состоянии полного разрушения, не может найти ни одной причины, чтобы врать. Подтверждение его словам твердо выпирает в штанах, подстраиваясь под ритм его движений. — Пиздецки красивый, хён. Джисон взволнован, и кажется, что он пытается спрятать свое лицо в изгибе шеи Чонина, только чтобы найти там Феликса, уже ждущего его. Для Феликса это кажется легким, когда его рука тянется к горсти сиреневых волос, а запястье тянет голову Джисона вверх, чтобы посмотреть на него. — Ты слышишь этого ребенка? Инни только что сделал тебе комплимент. Что нужно сказать? Ебаный пиздец, это было горячо. Чонин не может представить ничего более горячего, чем то, что только что произошло перед ним. Покалывание внизу живота уже превратились в яркие искры. Ему кажется, что скоро он взорвется, извергнется как вулкан, который слишком долго спал. Но Феликс, похоже, не испытывает к нему никакого сочувствия. Как он, черт возьми, притягивает Джисона ближе и начинает глубокий поцелуй прямо на плече Чонина. Как он отстраняется и просто смотрит на Джисона, пока он не понимает информацию, переданную телепатически, находясь в своем подвешенном состоянии. Джисон поворачивается к Чонину как раз в тот момент, когда его мозг плавится и превращается в ил. И это ускоряет процесс. — С-спасибо тебе б-большое, Йенни… Вот оно. Вот, как он умрет. Судя по белым вспышкам, ослепляющим его глаза. — Блять, блять, чёрт… — его голова откидывается назад, врезаясь в плечо Феликса, когда оргазм накрывает его волной, раскалённый, не оставляя ни один нерв нетронутым. В ушах у него так сильно звенит, что он почти не слышит как Джисон отвечает тем же, но, к счастью, его хён патологически громкий. Прежде чем он осознает это, он оказывается зажат между двумя телами, Феликс прижался к его спине, Джисон наклонился к его груди и плечам. Два ритма сердца отдавались ему в кожу и не позволяли понять, какой из них принадлежит ему. «О боже», — единственная фраза, о которой он может подумать. О боже. Что ж, чёрт. Это адский способ провести так выходной вечер.       *** Чонин думал, что утром ему будет неловко. Нет, он думал, что он будет уничтожен. Но что касается Джисона и Феликса, они такие чертовски веселые, невероятно милые, что трудно чувствовать неловкость дольше, чем несколько минут подряд. Чонин не жалеет о том, что произошло. Тем более он ничего не испортил, и это было прекрасно. Так что логика подсказывает, что он не должен стыдиться. Он проводит дни как обычно: расписание, встречи в студии, уроки. И он, если честно, позволяет Феликсу и Джисону быть более прилипчивыми. В некоторые моменты можно было сказать, что это и к лучшему. Если бы не Чонин, то 3racha никогда бы не закончили, потому что Феликс требовал обнимашек. И если бы не рука Чонина вокруг талии Джисона, то они могли бы потерять одного участника из-за неуклюжести и из-за того, как его ноги иногда спотыкались друг о друга. Может он и преувеличивает, но это очень похоже на правду. — Серьезно, хён, тебе лучше всех знать, что будет, если не завязать шнурки. — Чонин невозмутим. Уже вечер, и они только что вернулись домой с Джисоном после прогулки, на которой они перекусили в маленьком ресторане по соседству. Они ушли прямо с тренировки, с трясущимися ногами от бега, но Чонин уже чувствовал себя хорошо, после того как набил желудок. Чего нельзя было сказать о его хёне, который пошатывался на ровном месте. Добавить к этому развязанные шнурки и усталые ноги, и можно гарантированно получить неизбежное путешествие, которое он совершил по тротуару. К счастью, довольно близко к общежитиям. К счастью, потому что действительно сложно отказать Джисону, когда он просит тебя о чем-то с блестящими глазами и надутыми губами. Так что Чонин сдался и отнес его домой на спине. Иногда он удивляется, как ему удается попадать в такие ситуации. В конце концов, какому двадцати–с чем-то–летнему парню приходится когда-то ухаживать за поцарапанным коленом другого двадцати–с чем-то–летнего парня? Он не может поверить, что это что-то нормальное. Но таков Джисон. Он сидит на туалетном столике, сжимая зубы от жжения антисептической салфетки, которой Чонин орудует на его колене. — Я не… Ау! Я не заметил, что они были развязаны, понятно? — Джисон дуется, кладя руки на плечи Чонина, как будто он готовится оттолкнуть его, если помощь окажется слишком болезненной. Чонин совершенно не ожидает, когда Джисон дергается и умудряется ударить его ногой по голени. — Йа! Хочешь делать это сам? — Нет! Я вообще не хочу этого делать, это пиздецки жжёт! — Чонин закатывает глаза, сбрасывает хватку Джисона со своих плеч и берёт оба его запястья рукой. — Ну и отлично, ты большой ребенок. — Бормочет он и снова наклоняется, чтобы закончить работу свободной рукой. — Я не ребенок! Это правда больно! — А мне не больно. Джисон безуспешно пытается высвободить руки, и эти попытки вызывают неохотную улыбку на губах Чонина. Он довольно быстро заканчивает обрабатывать ранку, учитывая обстоятельства, и только потом выпрямляется и глядит на Джисона. Он все еще раздраженно хмурится, и от этого его щеки надуваются сильнее, чем обычно. Чонин фыркает и кладёт салфетку на столик рядом. — Не думаю, что у нас есть пластыри с мультяшными картинками, надеюсь, это не проблема? Так чертовски легко вывести Джисона из себя, почти ничего не нужно, чтобы заставить его взорваться, как маленький фейерверк, хотя на самом деле, он даже не начинал. — Я не ебаный младенец, хватит! — Чонин никак не может сдержать смех, когда они оба на этой волне, Джисон упрямо держится за свою раздражительность, а Чонин только подстегивает его. Это каждый раз заканчивается переплетением конечностей, или игривыми ударами, или тычками в бока от слишком сильного смеха. На этот раз все заканчивается тем, что Чонин прижимает Джисона к зеркалу, удерживая его руки, чтобы он мог свободно щекотать его бока. Результат получается очень громким, и к тому времени, когда Чонин находит в себе силы проявить немного милосердия, это уже привлекло внимание одного из его соседей по комнате. — Начал вечеринку без меня, Инни? Если честно, он даже не заметил, как Феликс зашёл в комнату, тихо ступая на ноги и двигаясь, пока не оказался достаточно близко, чтобы обнять Чонина за талию. По какой-то причине это прикосновение заставляет Чонина замереть, тело напрягается от прижатой груди Феликса к его спине. Он все ещё держится за Джисона, который возмущается выражением лица Феликса, которое Чонин сейчас не может увидеть. И вдруг он обнаруживает, что ведет внутренний спор о том, должен ли он отпустить. Дело в том, что он думает, что, скорее всего, должен, учитывая их историю. Теперь он понимает, что их поза немного рискованная, если смотреть на нее в контексте того, что парень Джисона находится в комнате. Чонин находится в личном пространстве Джисона, между его ног, прижатый к его телу. Он прижимает схваченные запястья к зеркалу над головой, свободная рука обхватывает бедро. — Хён, я… Мы не… — он заикается, но слова быстро исчезают с его губ, когда Феликс кладет подбородок на плечо и встречается с ним взглядом в зеркале. Феликс мило улыбается ему, мягко целуя прямо за ухом. — Что сейчас сделал Джисони? — Он мычит, будто они одни, будто эта сцена, которую старший и ожидал увидеть. Чонин не совсем понимает, что со всем этим делать, поэтому просто решает быть искренним, но прежде чем он произносит хоть одно слово, Джисон поднимает свой лучший щенячий взгляд на Феликса и отвечает за него. — Я упал… — он опять дует губы, сводит брови, чтобы показать как сильно его нужно пожалеть. Чонин снова чувствует себя ущемленным из-за того, как это влияет на струны его сердца. Поэтому он пытается отпустить, чтобы вместо этого позволить Джисону найти свое место в объятиях Феликса, место, которое он предпочитает больше всего в эти дни. — Инни, — Чонин прекращает движения от тона голоса Феликса прямо над ухом, снова поворачиваясь к отражению в зеркале. Феликс все ещё улыбается, но теперь улыбка пропитана тем озорством, это создаёт всплеск внутри Чонина. — Ты позаботился о нашем малыше? — Ликс! — Начинает Джисон, но тут же останавливается, когда Феликс пригрожает ему указательным пальцем, поднятым вверх, чтобы он помолчал. — Он поблагодарил тебя? — Чонин, честно говоря, не мог смириться с тем фактом, что Феликс так незадумываясь решил назвать Джисона «их малышом» несколько секунд назад, и то, как Джисон затыкается только от вида гребаного пальца, не делает все это легче. — Ад замёрз? — Он шутит. Потому что это кажется таким же вероятным, как и то, что сейчас происходит, как и то, если бы Джисон поблагодарил его, не считая это все глупостью. Потому что аргумент, которым он всегда пользуется: «Если я буду ходить и благодарить всех налево и направо за каждую глупость, то в этом не будет смысла.» Кажется, Феликс не удостоил ни одного из них ответом, прежде чем принять решение действовать, потому что притворно-умоляющий взгляд Джисона исчезает, он делает шаг вперед в пространство Чонина, подталкивая его еще ближе к телу Джисона. — Понимаешь, Инни… Суть Сонни в том, что иногда его нужно ставить на место. — Тянет он, лениво играя пальцами на боках Чонина, двигая ткань его футболки так, чтобы она скользила вперед и назад по его коже. Достаточно, чтобы его внимание было рассеяно. Достаточно, чтобы убедиться, что он не полностью поглощен выражением лица Джисона, столь близкого к его собственному. Несмотря на то, что он видел это раньше, это не значит, что это меньше шокирует, вид сдержанного Джисона с испуганными глазами, выглядящего так, будто он ждет, хочет… — Тогда как ты… поставишь его на место, хён? — Спрашивает Чонин, а Ликс счастливо хихикает, утыкаясь носом в его волосы. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя? Ох. Чонин не знает, чего он ожидал от Феликса, но точно не этого. Он чувствует, как крепнет его хватка, чувствует, как что-то пробуждает его к жизни глубоко внутри от этого предложения. Он все еще находит время, чтобы подумать об этом, попытаться понять, какова реакция логической части его мозга. И действительно, если быть честным с самим собой, он вроде как хочет этого. На самом деле он очень этого хочет, и, похоже, его хёны тоже этого хотят, судя по выражению их лиц. — Мм…да, — он мычит неуверенно. — Я бы хотел научиться, Ликс-хён. Руки Феликса крепче сжимаются вокруг его талии, и он наклоняет голову, все еще не разрывая зрительного контакта от отражения в зеркале. — Ага, тебе понравилось? То, что мы делали на диване? Чонин кивает. Конечно, ему понравилось, это мягко сказано. Это было потрясающе. По крайней мере, в пятерке самых любимых вещей, которые он когда-либо испытывал. Достаточно, чтобы это не покидало его разум с тех пор, как это произошло, достаточно, чтобы одна мысль об этом в такой обстановке заставляла его дышать учащенно, а штаны неприятно натягивались. — Нам тоже. На самом деле Сонни не может перестать говорить об этом. — Феликс хихикает, протягивая руку, чтобы похлопать Джисона по бедру, когда тот смотрит на них так, словно собирается протестовать против раскрытия своих секретов. Но он быстро отвлекается, когда Феликс продолжает говорить. — Мы могли бы сделать что-то подобное снова, если хочешь? Джисон согласно кивает и Чонин чувствует себя странно комфортно и некомфортно одновременно. Он отпускает руки Джисона и отстраняется от прикосновений Феликса. — Я просто… я никогда раньше не делал ничего подобного. — Он признается, потому что, если другие собираются говорить об этом открыто и мило, он хочет быть честным. — Не волнуйся, Инни, в прошлый раз ты был так великолепен, я уверен, ты легко справишься. — Феликс сжимает губы так, как он всегда делает, когда борется с широкой улыбкой, его глаза сияют от радости, он делает невинное лицо. Чонин действительно считает не нужным делать это в таком разговоре. Похоже, Феликс думает, что они говорят о котятах, или радуге, или о чем-то еще. Эта мысль вызывает улыбку на лице Чонина тоже. Феликс такой глупый. — Итак… — Джисон наконец прерывает свое удивительно долгое молчание, чтобы обратиться к двоим со своего места на туалетном столике. — Меня кто-нибудь поцелует или…? — Феликс мило смеется над этим. — Ты этого хочешь, детка? — Джисон нетерпеливо кивает, его руки уже рванулись вперед, чтобы вцепиться в Чонина. Чонин не знает, то ли потому, что он ближе всех, то ли его специально выбрали для этой работы, но в любом случае он чувствует, как это странное ощущение вибрации быстро возвращается к его животу. — Почему бы тебе тогда не сказать Инни, чего ты еще хочешь? Раз уж ты такой нетерпеливый. Если вспомнить, когда Чонин думал, что те вещи, которые Феликс сказал, пока они сидели на диване, были самой горячей вещью, которую он когда-либо испытывал, то можно это забыть. Это больше не имеет значения. Это лучше, намного лучше, чертовски фантастично видеть, как дерзкое выражение лица Джисона дрогнуло так сильно, что его лицо стало свекольно-красным. Его кадык нервно сглатывает, и он моргает так быстро, что можно подумать, что он боится поддерживать зрительный контакт. Может быть так и есть. Чонин определенно знает, что не сможет спокойно рассказать обо всем, что сейчас находится в его голове, но он хотя бы не попал под огонь Феликса. — Я просто пытался разрядить обстановку! — Джисон фыркает, его нервы заметны в его маленьких смешках. — Звучит так, как будто ты скрываешь что-то очень плохое, хён, — усмехается Чонин, не в силах удержаться от поддразнивания, и это вызывает смех у Феликса тоже. — Так и есть. Ты хочешь, чтобы Инни делал с тобой плохие вещи, Джисони? Что ж. Блять. Это вообще не то, что имел ввиду Чонин. Несмотря на это он не может сказать, что не заинтригован, особенно, когда Джисон не отрицает и Чонин теперь уверен, что он бы хотел. — Я ничего не скрываю, просто сказал… — Феликс обходит Чонина и встаёт перед ним, протягивая руку, чтобы заправить прядь волос за ухо. — Я хочу чтобы ты, Инни, был уверен, что здесь нет никакого давления. Только то, что комфортно для тебя. — Его руки теплые, когда он берет ими его лицо по обеим сторонам, большие пальцы гладят его скулы. Глаза Чонина опускаются на пухлые губы Феликса. — Я хочу. — Тебе комфортно, когда мы оба трогаем тебя? И трогать нас? Это похоже на рефлексы. Его руки поднимаются вверх, чтобы схватить Феликса за запястья, будто его тело решает ответить ещё до того, как мозг обработает вопрос. — Да, — выдыхает он. — Если вам, ребята, тоже? — Феликс кивает, все ещё сияя своей теплой улыбкой прямо в сетчатку глаз Чонина, и от этого ему становится так тепло внутри, что он почти уверен, что вот-вот растает. — Это значит, что мы закончили со всеми разговорами? Давай, Йенни, я хочу поцеловать тебя снова. — Джисон тянет его за руки, игриво пытаясь притянуть его ближе. Вместо этого Чонин ставит его на ноги, Феликс стоит позади него. Честно говоря, смущает тот факт, что Джисон просто позволяет делать это все с собой. Он слишком взволнован этим, как он должен действовать в таких ситуациях? Он оглядывается на Феликса, взволнованный, пытаясь найти ответы на вопросы, которые он ещё даже не полностью сформулировал. Но прямо в этот момент Чонин убеждается, что Феликс — это что-то нечеловеческое, обладающее телепатией. — Джисони. Почему бы тебе не начать с того, чтобы сделать Инни приятно, мм? Поблагодари его хорошенько за то, что он согласился делать это с нами. Окей. Итак, Чонин уже зашёл слишком далеко, не выставив себя полным дураком. Все дело в том, что говорить о чем-то расплывчатыми выражениями, и на самом деле сделать это — две разные вещи. Думать о Джисоне в его пространстве — это чувствовать его губы на своих. Представлять, как Феликс спрашивает, может ли он расстегнуть его джинсы, даже близко не похоже на то, как это чувствуется. Это так горячо, захватывающе — оказаться зажатым между ними двумя, Феликс как проводник за его спиной, шепчущий слова ему на ухо. Он осторожно направляет руки Чонина, когда тот не знает, куда положить их на теле Джисона. Говорит ему, что делать ещё до того, как он успевает спросить. Он говорит попробовать сжать зубами нижнюю губу Джисона. Это уже слишком большой опыт для него сам по себе. Джисон хнычет в рот Чонина, становится более нетерпеливым, дрожа от плохо сдерживаемого возбуждения. Его руки становятся нетерпеливыми и он пытается помочь Чонину с его джинсами. Феликс говорит Джисону, что ему придется спросить разрешения. Он говорит ему, что ему нельзя что-либо делать, пока Чонин не разрешит ему. И если бы сейчас ему не хотелось вылезти из штанов, он, вероятно, мог бы вечно слушать умоляющий голос Джисона. Это то, о чем он никогда бы не подумал, но вот он здесь. В любом случае, сейчас у него нет возможности изучить этот ход мыслей. — Можно мне? Пожалуйста? — Черт. Блять. Он снова целует Джисона, вместо того, чтобы ответить. — Пожалуйста, Йенни, я хочу попробовать тебя. — О черт побери. Да. — Хорошо, да, можно. — Не лучшая фраза Чонина, но чертовски лучше, чем его внутренний монолог. Он будет считать это победой. Это определенно похоже на победу, когда его узкие джинсы теперь стянуты на бедра, облегчая его ноющую эрекцию. До сих пор немного страшно думать о том, что он будет голым перед его хёнами вот так. Не то чтобы они никогда раньше не видели друг друга в разной одежде, но это сильно отличается от того, чтобы быть полуголыми в раздевалке спортзала или видеть кусочки кожи. Его мозгу так и не удалось собрать воедино то, что он видел за эти годы, чтобы составить полностью сформированные изображения того, как Джисон или Феликс выглядели бы полностью обнаженными, и он готов поспорить, что они тоже не смогли бы. По крайней мере, судя по реакции, когда его нижняя часть тела выставлена напоказ в комнате, прямо перед лицом Джисона, который присел на пол. Джисон по-совиному моргает и бормочет: «Твою мать.» Феликс заглядывает через его плечо и выдыхает: «Вау, Инни, ты прекрасен.» Что ж… его уверенность мгновенно выросла. Затем Феликс отпускает его, советует сесть на туалетный столик и стягивает одежду через лодыжки, чтобы наконец-то избавить его от неё. Джисон все ещё пялится, жуёт свои губы, будто он голоден, а взгляд бегает между ними, будто его убивает ожидание. Пока Феликс не поворачивается к нему и не начинает снимать футболку и с него. Он чувствует себя намного лучше, ведь он не единственный, кто раздевается. Чонин задается вопросом, играет ли это какую-то роль в странном чувстве, которое он испытал раньше, в волне возбуждения, которую он испытал из-за небольшого вкуса контроля, который он имел над другим человеком. Однако сейчас у него нет времени обдумывать это, потому что через секунду футболка Джисона была снята через голову, Феликс целует его так глубоко, Чонин почти уверен, что тот пытается высосать его душу через рот. Он остался сидеть там, наблюдая за ними, ошеломленный, с замиранием сердца, задаваясь вопросом, так ли это выглядело, когда он поцеловал Джисона ранее. А затем Феликс разворачивает Джисона обратно вперёд, демонстрируя Чонину, пока его пальцы нетерпеливо исследуют рельеф обнаженной груди Хана. Чонин будто занял место в первом ряду, чтобы наблюдать, как Джисон извивается под пристальным вниманием, задыхаясь, когда пальцы Феликса сжимают его соски, и хныча, когда он зубами сжимает его мочку. — Ты будешь хорошим мальчиком для Инни, правда, Сонни? — Феликс растягивает слова, внезапно поймав взгляд Чонина, удерживая зрительный контакт, возвращая его в настоящий момент. — Ммм, да, я… — Джисон мило стонет, когда рука Феликса двигается дальше вниз, оттягивая выпирающую ткань его спортивных штанов. — Я буду хорошим, пожалуйста, Ликс, дай мне… — Вперёд. Покажи нам каким хорошим ты можешь быть. Чонин не до конца уверен, что это реальность, потому что это, черт возьми, начинает ощущаться как лихорадочный сон, когда Джисон бросается на него, как будто его только что спустили с поводка. Его руки повсюду, в волосах Чонина, на его шее, груди, бедрах. Затем он твердо кладет ладони на внешнюю сторону бедер Чонина и наклоняется, чтобы его губы почтительно коснулись кожи там. Между пальцами Чонина волосы Джисона ощущаются мягкостью, когда его рука вытягивается чтобы упереться во что-то, во что угодно. Из него вырывается сдавленный вздох от ощущения настойчивых губ, целеустремлённо всасывающих кожу на внутренней стороне бедра. Он встречается взглядом с Феликсом, который прижимается к спине Джисона, слегка удерживая его крепкой хваткой в талии. Феликс выглядит довольным, его зубы впиваются в нижнюю губу так, что Чонин задается вопросом, а не так ли выглядел бы кот, играющий со своей едой, если бы у кошек были человеческие губы. О чем, блять, он вообще думает? О ерунде, вот о чем. Потому что внезапно язык Джисона высовывается и облизывает широкую, влажную полосу по всей длине его члена, и, серьезно, черт возьми, он думает о чем угодно, кроме этого. — Блять, хён! — Его бедра вздрагивают без разрешения, и он крепче сжимает волосы Джисона. Однако это, кажется, только еще больше подстегивает его, потому что он, черт возьми, стонет и обхватывает губами головку, втягивая щеки, и сосет. Сегодня вечером Чонин узнает много нового. Например тот факт, что Джисону нравится, когда с ним обращаются так. Как и то, что он ноет, если не получит желаемого. Или, например, факт, что, очевидно, Чонину нравится немного отказывать ему в чем-то, водить его рукой за волосы и заставлять ждать. Например, еще факт, что голос Феликса — это не просто крутой дополнительный эффект к их песням, а гребаный рог изобилия грязных слов, которые сводят людей с ума до невероятной степени. Жар рта Джисона кажется нереальным, и каждый раз, когда Чонин дергает его за волосы, его рот издает небольшие всхлипывания и стоны, от которых становится только лучше. Он быстро понимает, что если это то, что они втроем собираются время от времени делать, то ему нужно перестать думать, что это что-то самое горячее, потому что с каждым разом становится все превосходнее. И это только улучшается. Джисон смотрит на него сквозь веер ресниц, и принимает его глубже в себя, удерживая его так глубоко внутри, что Чонин может чувствовать как кончик члена толкается в стенку горла. — Проглоти. — Феликс мурлычет тихий приказ, который Чонин сначала не расслышал, а когда Джисон приступает к выполнению, то внизу его живота вспыхивают искры. Ох! Ох, это реально что-то. Он стонет, чувствуя как рука становится все более настойчивее в волосах Джисона. — С-сделай это ещё раз. — Черт, да он определенно любит это. Это нужно отметить на потом. — Блять, ты такой хорошенький для нас, Сонни… Он заслуживает награды, не думаешь, Инни? — Тот факт, что Феликс решает поинтересоваться и у него прямо сейчас, и этого почти достаточно, чтобы окончательно сделать Чонина бесполезным, но ему получается сказать пару слов, потому что, если честно, Джисон этого заслуживает. Он заслуживает всего, чего хочет, всего, целого мира. По крайней мере именно так сейчас чувствует Чонин. — Так хорошо, хён. — Он кивает. И следующее, что он видит, это Феликс, стянувший свободные спортивки Джисона и его нижнее белье до щиколоток. — Ты тоже когда-нибудь увидишь это, Инни. Сонни такой хорошенький, очень даже хорошенький. — Феликс воркует, встает на колени и крепко сжимает руки на заднице Джисона. Он реагирует писком, который наполняется всеми видами вибраций, проходящих через член Чонина, и это заставляет его мозг трястись в его черепе. Даже так там нет ответа на это. Чонин прекратил закрывать глаза от удовольствия, когда увидел Феликса, прижимающего нижнюю часть лица между ягодицами Джисона. Джисон сжимается, стонет прямо вокруг члена Чонина, и после этого его разум перестает функционировать. Он осознает только несколько вещей. Остальные исчезают. Если это не что-то типа рта Джисона, или взгляд Феликса встретившийся с его взглядом над поясницей Джисона, то оно не существует для него. Он отказался от попыток не вбиваться бёдрами в мокрую жару, обнаружив, что Джисону это, кажется, нравится. И он так глубоко погружает пальцы в его волосы, что они почти полностью скрыты сиреневым цветом. Его фильтр «мозг-рот» перестает существовать, запуская развратную петлю слов, над которой он действительно не властен, но которые, кажется, исходят откуда-то из глубины его сознания и из самого края его памяти одновременно. Словно Феликс дал ему словарный запас для выражения чего-то, что всегда было здесь, просто недоступно для него до сих пор. Это действительно сногсшибательно, как он возбужден, видя, как Джисон разваливается на части от комбинации слов, сорвавшихся с губ Чонина, и движений языка Феликса. Такое ощущение, что он злой, но в хорошем смысле. Это похоже на сексуальную версию всей динамики их дружбы. Джисон — человек, которого он дразнит, пока не краснеет. Феликс — человек, на которого он опирается, когда ему нужно утешение, который ведет его туда, где его разум спокоен. Это должно быть неловким, но это не так. — Нам пиздецки хорошо, хён, о боже мой… Даже когда оргазм приближается к нему, как дикий порыв ветра, он открывает Джисону рот, чтобы тот случайно не задохнулся. Джисон скулит, его челюсть все еще опущена, веки прикрыты, и он дрожащими движениями борется с хваткой Чонина. Чонин очарован этим зрелищем: то, как глаза Джисона полны блестящими слезами, которые вот-вот прольются, как его рот едва двигается, когда он говорит, нижняя губа соединена с членом Чонина блестящей нитью слюны. — Нет! Я хочу, пожалуйста! Пожалуйста. — В этот момент его слова превращаются в сдавленные стоны, которые отражают ритм Феликса сзади. — Да? Куда ты это хочешь? — Чонин выдыхает и снова ловит темный взгляд Феликса, который внимательно следит за происходящим. — Инн… блять, боже, Ликс! — Голова Джисона опускается вниз от удовольствия, когда Феликс обнимает его, чтобы погладить член, он не поднимает глаза, пока рука Чонина не берет его за подбородок, чтобы направить туда, куда он хочет. — Мой рот, пожалуйста, кончи мне в рот? — Вырывается из него, руки жадно вцепляются в бедра Чонина, а глаза становятся большими и умоляющими. «Нет ни одной души в этом мире, которая могла бы сказать «нет» этому.» — думает Чонин. Вот почему он притягивает Джисона обратно за подбородок и дает ему то, что он хочет, глаза закатываются, как только влажный жар снова окутывает его до самого основания. Не требуется ничего большего, несколько покачиваний головы Джисона, несколько движений руки, пока вся нервная система Чонина не взорвется и не пошлет молнию по его венам. Джисон не сильно отстает, его рот едва успевает проглотить то, что ему дали, прежде чем он стонет и задыхается от собственного оргазма, звук похвал Феликса почти тонет в шуме, пока Джисон, спотыкаясь, не утыкается в изгиб шеи Чонина. Рефлекторное движение заставляет руки Чонина обвить его и прижать к своему телу. Он может чувствовать сопящее дыхание Джисона на своей коже вот так, и обычно он отстраняется от этого, потому что ему безумно щекотно. Но прямо сейчас все его конечности, кажется, приятно жужжат и подавляют любой инстинкт, который не допускает прикосновения. Феликс обхватывает рукой Джисона сзади, поднимая другую руку, чтобы убрать волосы с лица Чонина. Голодный темный взгляд на его лице исчез, сменившись ласковым взглядом, от которого сердце Чонина почти болезненно сжалось, несмотря на то, что оно стучит в его грудной клетке. — Ты отлично постарался. — Он мычит своим мягким как масло голосом. Чонин не знает, с кем он разговаривает, потому что тот смотрит на него, но его губы прижаты к затылку Джисона, и, честно говоря, Чонин не чувствует, что сделал что-то, заслуживающее похвалы. Такое ощущение, что все, что он делал, это сидел там, пока его разум и все, что с ним связано, разлеталось на куски. Он не может себе представить, что когда-нибудь сможет собрать все вместе так, как это было раньше. Тут и там всегда будет несколько трещин, которые напомнят ему о том, что только что произошло. — Ты в порядке? — Он не может не спросить Джисона, все ещё цепляющегося за него, как будто от этого зависит его жизнь, его руки обнимают талию Чонина, а лицо уткнулось в его тело. — Джисон-хён? — Все хорошо… — вздыхает Сон, но не пытается отстраниться, полностью используя предоставленную ему возможность. Чонин не думает, что когда-либо позволял кому-то обнимать себя так долго до этого, даже своей семье. — Нам нужно привести себя в порядок, детка. Минхо-хён и Сынмин скоро вернутся. — Феликс воркует и беззаботно притягивает Джисона за талию свободной рукой, все время посылая Чонину понимающую улыбку. — Я устал. Я просто хочу в кровать. — Мы пойдем. Ты можешь остаться со мной ночью, но сперва в душ. Джисон неохотно кивает и наконец-то отпускает Чонина, чтобы немного отодвинуться, но лишь на такое расстояние, чтобы смотреть друг на друга не отводя взгляд. — Ты тоже пойдешь, Йенни? — Бормочет он осторожно, как будто он не уверен, стоит ли это спрашивать. Чонин тоже не знает. Он, конечно, слышал о таком, чтобы всем вместе принимать душ после секса, но ему всегда казалось, что это нечто интимное, что делают пары, и он даже не знает, как назвать то, что они только что сделали втроем. Никак, если только не ссылаться на лексику сайтов, которые он скорее умрет, чем признается, что когда-либо посещал их. — Я не знаю. — Он поворачивается к Феликсу, вопросительно и устало. Он не хочет, чтобы тот думал, что он каким-то образом хочет украсть его парня, доставить ему малейшее неудобство. Но Феликс пожимает плечом, как будто для него это не имеет большого значения, а затем улыбается, снимая свитер через голову. Этого достаточно, чтобы заставить Чонина смущаться. Ему так и не удалось привыкнуть к тому, что его товарищи по группе без рубашки — за исключением, может быть, Чана, но он не в счет — и Феликс, по общему признанию, весь в тонких линиях и скульптурных мышцах под всей своей мешковатой одеждой. — Пойдем, Сонни. Инни присоединится к нам, если захочет, но чем быстрее ты помоешься, тем быстрее мы пойдем спать.       *** Чонин не знает, почему он сидит там несколько минут, просто наблюдая, как его хёны снимают с себя остатки одежды и направляются в душевую неподалеку. Может быть, чтобы немного сориентироваться, может быть, чтобы немного успокоить подавленность, которую он чувствует, может быть, он застыл в присутствии двух совершенно обнаженных, чрезвычайно красивых тел. В любом случае, он обнаруживает, что все больше хочет присоединиться к ним, и он не знает, почему, потому что он почти уверен, что мыться с кем-то еще, даже если у него большая душевая, будет означать много скиншипа. То, чего он всегда избегал и отмахивался как от чего-то, что ему на самом деле неинтересно. Но когда он снял с себя рубашку и обошел стеклянную стенку, чтобы увидеть Джисона и Феликса, под потоком струек душа, это и была та конкретная причина. Что-то давит на него и заставляет забыть обо всем остальном. Джисон жмётся к спине Феликса, будто не хочет оторваться от него никогда больше. Он оставляет мелкие поцелуи на его плечах и ещё ряд на шее. — Ликс-хён…? — Чонин может почувствовать сейчас этот предательский жар на кончиках ушей, который распространяется на лицо, окрашивая его в застенчивый розовый цвет. — А ты? У Феликса все ещё слегка твердый стояк и Чонин всеми силами пытается не смотреть на него, просто… Это кажется несправедливым. Уже дважды он помогал Чонину, инструктировал, ждал, был терпеливым, и делился кем-то, кто по факту был его. — Я в порядке, Инни, не волнуйся… — начинает Феликс, но Джисон, кажется, оживляется после своего одурманенного состояния и отвечает на вопрос, перебивая. — Да, давай-ка мы и с тобой закончим, малыш. Ты даже ни разу не поцеловал Йенни! — Заявляет он, словно это является каким-то преступлением. Чонин замирает. Он не думал об этом, захочет ли это Феликс, узнает ли он каково чувствовать эти губы, на которые смотрел раньше. Не то чтобы он чего-то ждал, он бы не позволил себе ожидать этого, но… люди ведь могут просто мечтать? — Ты бы хотел этого, детка? Если бы я тоже поцеловал Инни? — Феликс усмехается, его пальцы взъерошивают мокрые волосы Джисона и заставляют его хныкать, когда вода капает ему в глаза. — Да, конечно, ты же не глупый. — Он хмурится, смотря на Феликса так, будто ему не хватает каких-то базовых знаний. — Ты можешь, — выпаливает Чонин, уже обнаружив, что стоит гораздо ближе, чем собирался, его глаза изо всех сил стараются не опуститься на голую кожу в нижней части. — Если хочешь. Поцелуй с Феликсом так отличается от поцелуя с Джисоном. Чонин считает, что сначала он старается сделать его мягким. Его пальцы не торопясь проделывают путь от скулы до шеи, чтобы удержать его на земле. Когда Джисон целуется, это будто его последний шанс когда-либо испытать это, торопливо, настойчиво, почти отчаянно пытаясь слиться воедино. Феликс придерживается другого подхода. Он целует Чонина так глубоко, что не может не задаться вопросом, пытается ли он оставить часть себя, когда закончит. Медленно и твердо, контролируемо и целенаправленно. Он стонет, когда облизывает рот Чонина, а рука Джисона обхватывает его член, и звук такой мелодичный, что у Чонина мурашки по коже. Он позволяет своим рукам блуждать, скользить по влажной плоской спине Феликса, перемещая потоки бегущей воды, чувствует, как его мышцы напрягаются и расслабляются, напрягаются и дрожат, пока Джисон приближает его к оргазму. Чонин становится смелее, прижимается ближе, чтобы как следует зажать Феликса между их телами. Использует свои руки так, как показал ему Феликс, когда целовал Джисона. — Парни, вы такие горячие. — Шепчет Джисон. И он награждает Феликса особенно хорошими движениями кулака по члену. Феликс внезапно стонет и обхватывает Чонина за талию, чтобы удержаться на месте. — Сонни… — он выдыхает в открытый рот Чонина. И это только усиливает его желание помочь ему, его терпеливому хёну, самому заботливому человеку, которого он встречал в своей жизни. Он хочет, чтобы Феликсу было хорошо, так хорошо, что он запомнит это навсегда, оценит это. Чонин двигает руками между ними, двигаясь по животу и груди Феликса медленным движением вверх, проводя большими пальцами по соскам. — Ах, Инни! Все тело Феликса каждый раз дрожит от прикосновений. Чонин продолжает, позволяет своему языку танцевать с языком Феликса, когда тот скользит в его рот, сосет нижнюю губу, когда Феликсу приходится раздвинуть их, чтобы издать вздох или стон. Это покалывание, просто получая такую реакцию от нескольких прикосновений и поцелуев, просто встречаясь глазами с Джисоном, когда он на секунду отстраняется, потому что Феликсу нужен воздух. — Черт, с-слишком хорошо, я… — руки Феликса пытаются удержаться, он ныряет в волосы Чонина и притягивает его лицо обратно, чтобы столкнуть их лбами. Чонин снова дергает его соски, перекатывает их между большим и указательным пальцами, пока Джисон работает с его членом, и не может оторвать глаз. Феликс поддерживает зрительный контакт с ним даже сквозь трепещущие веки и бессмысленные стоны, выглядит как нечто неземное, когда приближается к пику, и как настоящий ангел, когда он кончает, белая жидкость струится через руку Джисона на ноги Чонина. — Хён, — Чонин не может передать это словами из-за ошеломляющего зрелища и прижатого к нему тела Феликса. И эта влюбленная улыбка Джисона, когда он смотрит на него через плечо. — Ты… Он не знает, что сказать, что еще делать с собой, кроме как продолжать держать Феликса там, где он прижимается близко, позволяя это, когда рука Джисона скользить по его собственной, и он наклоняется вперед, чтобы чмокнуть Чонина прямо в нос. — Он прекрасен, правда? — Джисон вздыхает, слегка застенчиво, прикусывая нижнюю губу, пока Чонин не находит в себе силы отреагировать, кивнуть. Потому что это преуменьшение, преуменьшение века. — Да, Ликс-хён. Это правда, — боже, он задается вопросом, удастся ли ему когда-нибудь восстановить умственные способности, которыми он когда-то обладал. Надеется, что они вернутся, когда на него не будут обрушиваться прикосновения кожи к коже, руки в волосах и теплая вода, успокаивающая ноющие мышцы. — Вы оба прекрасны…       *** Тот вечер ознаменовал начало серии событий, из-за которых Чонину иногда казалось, что его воспоминания ненастоящие. Украденные, в промежутках между моментами, когда он обнаруживал, что к нему прикасаются так, как никогда раньше, когда его руки пытались нанести на карту участки поверхности тел Джисона и Феликса. Однажды утром Феликс выходит из своей спальни в одном нижнем белье, и от этого зрелища в теле Чонина возникает какая-то павловская реакция, от которой все в его теле замирает, кроме чрезвычайно заинтересованной части, запертой в боксерах и пижамных штанах. Тот факт, что Джисон выходит сразу за Феликсом, не помогает, его торс утопает в слишком большой футболке, а глаза немного сонные. — Доброе утро, Йенни. — Блять, почему голос Джисона звучит именно так с утра, когда он только проснулся? Такой хриплый. — Да, эм… доброе. — Мы сейчас собираемся сходить в душ. — А… — Чонин не может перестать пялиться на голую грудь Феликса. Она бледная, усыпана веснушками, а соски встали от холода. — Ты уже ходил в душ? — Нет, но я мог… — Хочешь присоединиться? Чонин в ванной обходит Джисона и избавляет его от футболки, прежде чем осыпать поцелуями все плечи и шею. Феликс сидит на корточках, снимая с Джисона нижнее бельё, на момент утыкаясь в его бедра лицом. — Джисони, сними одежду с Инни. — Феликс разворачивает его обратно и руки Джисона внезапно начинают снимать рубашку Чонина, он слишком нетерпеливый, чтобы растегнуть все пуговицы, вместо этого просто стягивая ее через голову. Чонин хихикает, чувствуя внезапный прилив любви. А затем его штаны и нижнее белье спускаются ниже колен, чтобы он мог начать. Джисон остаётся в своей позе, поднимая взгляд на Чонина, ожидая указаний, и от этих мыслей член Чонина дёргается. Он не уверен, что его волосы полностью вымыты от шампуня, когда выходит из душа, но эндорфины в его теле решают, что с этой проблемой придется справиться нунам-стилисткам. Он слишком расслаблен, чтобы беспокоиться, слишком занят воспоминаниями о руке Джисона на его члене и своей собственной руке на руке Феликса, а также о виде пальцев Феликса, проникающих внутрь входа Джисона после этого. То, как они толкались внутрь и обратно наружу, в то время как Джисон хныкал в грудь Чонина, пытаясь быть активным с обеих сторон. Черт, он хочет, чтобы Феликс научил его этому. На самом деле есть много вещей, которым он хочет, чтобы Феликс научил его. Например, как Феликсу каким-то образом удается быть доминантным, даже когда он стоит на коленях с чьим-то членом во рту. Или, например, как ему удается заставить Джисона перестать быть плаксивым мальчишкой с помощью нескольких простых слов и прикосновений. Например, как он может найти тот самый момент, когда боль становится чем-то, заставляющим чувствовать себя ещё лучше. Как пройти эту тонкую грань между весельем в эти моменты и в то же время не заставлять никого чувствовать себя плохо. Он не думает, что когда-либо был так увлечен изучением чего-либо.       *** Джисон и Феликс зовут его поиграть в видео-игры снова, на этот раз в комнате Феликса. И им требуется всего один энергичный раунд в «banter», прежде чем Чонин оказывается на спине, его голова лежит на коленях Феликса, а его собственный член уже во рту Джисона. Руки Феликса пробегают по всему его торсу и эти манипуляции превращают его в стонущую мешанину из слов, которые он не может вспомнить, и звуков, которые он хочет забыть, что когда-то их издавал. Феликс напрягается в своих джоггерах, твердые очертания его члена постоянно отвлекают периферийное зрение Чонина, и он ловит себя на размышлениях, чувствуется ли это во рту так же хорошо, как это выглядит у Джисона. И с этого момента его фильтры рвутся по швам, чем больше они это делают, тем хуже он может сдерживать эту мысль. — Хён, можно я попробую это на тебе? — Его рука уже двигается, поднимаясь, чтобы погладить через слой одежды, получая удивленный вздох. — Я хочу попробовать. Чонин поворачивает голову, пока выпуклость в штанах Феликса не оказывается прямо в его поле зрения. Он прижимается к стояку лицом, он видел как так делал он сам с Джисоном. Он стонет, когда чувствует как головка члена утыкается в горло Джисона. Чонина сразу же окутывает пьянящий аромат мускуса. И мысль о том, что Феликс настолько возбужден этой сценой, что на его белье остаётся мокрое пятно от предэякулята, бомбардирует мозг Чонина с большой силой. Слишком сильно, чтобы отказаться даже от капли стыда и сказать Феликсу, чтобы он сел на него сверху, потому что он хочет его член в свой рот. О да. Чонин действительно начинает соединять точки в какую-то закономерность, потому что он обнаруживает, что даже с весом Феликса на груди, и когда спина очень сильно прижата к матрасу, он чувствует себя более комфортно. Причина в том, что к нему возвращается какое-то чувство силы, когда Феликс начинает стонать от того, что Чонин делает своим ртом. Так намного лучше. Не то чтобы раньше это было нехорошо, потому что, на самом деле, у Джисона есть способы уничтожить его своим ртом, заставляя задуматься, спит он или нет. Но просто лежать и наслаждаться — это далеко не так здорово, как иметь свою роль и дело, которым можно себя занять. Делать то, что вызывает такую реакцию. Голос Феликса великолепен в повседневной жизни, но, боже, когда он действительно так заведен, это нереально. — Блять, Инни, да, вот так… Продолжай с языком, чёрт! Боже, да… — Чонин так сильно вытягивает шею, что уже становится больно, и это действительно не тот вайб. Это единственная причина, из-за которой он позволяет себе сцепить руки под ногами Феликса и притянуть его бедра ближе к себе. Двигая его выше по собственной груди, чтобы его член вошёл немного глубже в его рот. Чонин стонет вокруг него, когда рука Джисона внезапно обхватывает его яйца, перекатывая их в ладони, сжимая губы вокруг члена Чонина. Все, что происходит после этого, похоже на цепную реакцию. Каждое движение Джисона отражается в том, что делает Чонин, отражается в толчках Феликса, и никто из них не может отрицать влияние его голоса на их возбуждение. Чонин вскоре понимает, что сдерживается из последних сил, когда оргазм течёт по его венам. Все его мысли вылетели из головы куда-то ниже, ниже ко рту Джисона. — Ммм бля-ах! — Феликс отстраняется назад, когда все тело Чонина напрягается, словно резиновая лента, и почти сразу после этого дрожит, пока сперма выплёскивается между губ Джисона. Рука находит волосы Чонина, чтобы убрать их с его лица, он поворачивается как раз под таким ракурсом, с которого Феликс может наблюдать, как он переживает эту эйфорию. — Я пиздецки близок, Инни, можно кончить на твою грудь? — Он загнанно дышит и ослабляет хватку в волосах ровно настолько, чтобы Чонин кивнул ему. Он слишком отстранён, чтобы предложить что-то большее прямо сейчас, и одной мысли о том, чтобы увидеть блаженное ангельское лицо Феликса с этого ракурса, достаточно, чтобы затмить всё остальное. Джисон внезапно перемещается, чтобы заглянуть Феликсу через плечо, чтобы посмотреть, как он кончает и заливает белым костяшки пальцев и бледную грудь Чонина. — Выглядишь так хорошо, детка… — шепчет Джисон с трепетом, а Чонин не может с этим поспорить. Его руки скользят по ногам Феликса, чтобы поддержать его за бедра, и Феликс позволяет себе немного откинуться назад на Джисона для дополнительной поддержки. Чонин встречается с Джисоном глазами, пока Феликс сходит с ума, и это что-то напряжённое. Что-то, что вызывает лисью улыбку на губах Чонина и заставляет его губы говорить: — Ты следующий, Джисон-хён. Джисон пиздец какой громкий. Конечно же ему это прекрасно подходит, но также и нет, потому что Чонин ещё ни разу не слышал такой сирены, с того момента, как они втроём начали заниматься этим. Феликс направляет младшего, пока он разогревает смазку на пальцах, говорит о том, чтобы убедиться, что Джисон хнычет от стимуляции вокруг ануса, о том, как заставить его умолять о пальце, который скользнет внутрь. Это слишком опьяняюще — иметь кого-то, кто подчиняется ему вот так, жаждет каждой мелочи, которую он делает. Это все захватывает. Он чувствует спину Джисона, прижатую к его груди, и губы Феликса на своих собственных, пока они работают как единое целое, чтобы заставить его хёна хныкать, вызывая удовольствие, беспорядок. Это ново, знакомо, страшно, безопасно. Это чертовски жарко. Ему кажется, что его сердце вот-вот взорвется, если они продолжат в том же духе. Его тело могло бы на самом деле воспламениться и сгореть дотла, если бы он позволил себе еще один из таких моментов. — Йенни, черт, я… Пожалуйста, ах! — Джисон стонет. — Блять, Ликс-хён, это слишком хорошо. — Чонин задыхается. — Боже, я готов слушать вас двоих вечность. — Стонет Феликс       *** Чонин теряет счет тому, сколько раз, сколько украденных моментов, сколько поцелуев, прикосновений и минут провел приклеенным к чьей-то липкой коже. Иногда их немного, и их почти невозможно найти между графиками и работой, иногда они быстры и отчаянны и забиты в перерывы времени, где на самом деле нет места для них. Ему все равно. Он никогда не думал, что его либидо может быть таким активным, а его разум так глубоко в канаве. Он никогда не представлял себе мир, в котором он будет смотреть, как Джисон нагибается, чтобы завязать шнурки, или когда Феликс тянет руки над головой, и его свитер поднимается вместе с ними. И уж точно он не представлял себе, что окажется в ситуации, когда сможет что-то с этим поделать. Например, нагнуть Джисона наедине, чтобы еще больше насладиться видом, прижать его тело к матрасу. Например, самому задрать рубашку Феликса, чтобы провести языком по прессу, на который он старался не пялиться во время тренировки. Или позволить себе быть сметённым силой этих двоих, быть зажатым между ними, поймать одного в ловушку внизу и поцеловать другого сверху. Руки на его теле, гладкая кожа под его ладонями, голодные губы, изучающие его, трепетный взгляд, направленный на него. Он не знал, что хотел этого всего. Это то, чего, он думал, нужно бояться. В этом причина, из-за которой его сердце начинало с болью сжиматься в груди, когда он видел как Джисон и Феликс обнимаются на диване, смотря аниме, обмениваясь поцелуями и касаниями. Друг с другом. Без него. Потому что они вместе. А Чонин просто… Он даже не знает. Он ещё никогда не чувствовал себя в такой ловушке между агонией и экстазом.       *** — Мне нужны обнимашки. — Джисона, по всей видимости, не волнует факт, что Чонину нужен воздух, когда он плюхается сверху на него на диван. — И твой парень и твой самопровозглашенный соулмейт живут в этом общежитии, что тебе от меня надо? — Чонин хрипит, пытаясь переместиться, чтобы облегчить вес. — От того, что они живут здесь мне не легче, если они постоянно либо заняты, либо не дома, ты, придурок. — Бормочет Джисон, утыкаясь лицом в шею Чонина, вызывая мгновенную судорогу. — Слезь с меня, мне щекотно! — Чонин дергается, но Джисон прижимает его должным образом, опустившись между ног Чонина грудью к его груди, обхватив руками талию. — Я требую объятий! Этот день отстой! — Джисон ноет и трётся лицом о кожу Чонина, несмотря на протесты младшего. Чонин пытается отстраниться, сжимая губы в тонкую линию и зажмуривая глаза. Это и правда щекотно. — Мой день был прекрасен где-то тридцать секунд назад, — хрипит он, полностью ожидая, что Джисон продолжит с ним спорить. Но вместо этого замолкает, Чонин понимает, что происходит. Он вздыхает и обнимает Джисона за плечи, кладя подбородок ему на голову. — Это из-за завтрашнего интервью? — Ммм, — он мычит. Чонин чувствует как это вибрирует у него в груди. — Думаю, я просто не готов… — Тебе же не нужно много делать, ты же знаешь? И потом можно будет взять выходной. — Это просто так… Я знаю, что зрители ждут много энергии от меня во время таких штук, но я не думаю, что она есть у меня сейчас… Я не хочу никого расстраивать, — хватка Джисона немного сжимается вокруг талии и его нос утыкается ещё ближе. — Просто это тяжело, когда я так устаю. А притворяться я ненавижу. И я ненавижу, когда весь интернет становится «конспирологической теорией», когда у меня не получается. — Я слышал как ты и Ликс-хён обсуждали минимум двадцать конспирологических теорий. — Да, но не обо мне же! — Чонин хихикает над внезапным взрывом раздражения в голосе Джисона и отводит подбородок, чтобы как следует взглянуть на него. — Видишь? Ты просто рассмешил меня одной фразой с всплеском энергии. С тобой все будет хорошо, не волнуйся слишком сильно. — Думаешь? — Джисон застенчиво опускает глаза, в его голосе тревога. Чонин кивает головой и улыбается ему. — Я знаю. Ты всегда хорош, Сонни-хён. Это так неожиданно, внезапное прикосновение губ Джисона к его щеке, так близко к уголку рта. Этого достаточно, чтобы смутить его на секунду, и он, не думая, поворачивается, чтобы посмотреть на него получше. Что, в свою очередь, открывает Джисону доступ к его губам. На этот раз это происходит также быстро, когда Джисон наклоняется вперед, соединяя их губы так, что это кажется знакомым и в то же время неизведанным. То, как Джисон целует Чонина, всегда было немного небрежным и требовательным в хорошем смысле, но сейчас он кажется менее торопливым, целует без каких-либо скрытых мотивов. Чонин отстраняется сразу, как только приходит в себя. — Хён, мы не должны. Джисон целует его снова, запускает руки в его волосы и старается удержать на месте, нежно облизывая его нижнюю губу. — Джисон! — Чонин дергается назад снова, убирая со своей талии его руки, чтобы избавиться от прикосновений. — Здесь нет… здесь нет Ликса-хёна. В его животе забурлило скопление неприятных чувств, смесь вины при виде грустного лица Джисона и того факта, что он позволил этому случиться без присутствия Феликса. Такое ощущение, что застрял. Типа, что бы он сейчас ни решил сделать, он все равно что-то испортит, кому-то навредит. Джисон снова опускает глаза и позволяет Чонину опустить руки на ключицы. — Прости… Я не хотел, чтобы тебе было некомфортно. — Сердце младшего подпрыгивает в груди, сжимается и падает в желудок. — Нет, все в порядке, хён, я просто… — он несколько раз проводит большими пальцами по тыльной стороне рук Джисона, размышляя, но не находя слов, чтобы закончить предложение. Джисон снова смотрит на него, и этот момент, кажется, тянется вечность, заряженный чем-то тяжелым, что Чонин не может точно определить. Но затем Джисон выпячивает губы и противно улыбается, закрывая глаза и заставляя себя выглядеть совершенно нелепо, как делал до того, как их губы соприкоснулись. — Что ты делаешь? — Чонин смеется и отворачивает голову. — Свали! Джисон открывает глаза и моргает, ухмыляясь. — Хорошо, я не буду этого делать, — двигается назад. — Я просто быстро чмокну тебя в щеку. — Проваливай. — Чонин просто упирает ладонь в его щеку. — Даже в щеку нельзя? — Нет. — В макушку? — Нет. — В руку? — Живот Чонина болит от того, что он пытается сдержать смех. — Ты сможешь дотянуться до моей макушки? — Насмехается он, и Джисон сразу же попадается на слабо, пытаясь приподняться на руках, чтобы поцеловать его в макушку. — Ааа! — Чонин кричит, отпихивая его на диван, смещаясь с места, чуть ли не падая на пол. Выражение его лица, когда тот наклоняется ближе, маниакальное, он знает. Он всегда делает это лицо, чтобы заставить Джисона смущённо посмеяться и отступить. — Я не понимаю, в чем твоя проблема, Йенни? — Джисон усмехается. — Я совершенно не против, когда меня целуют. — Ох, правда? Джисон делает самое дерзкое выражение лица и подставляет щеку. — Правда. Сделай и увидишь. Вместо этого Чонин наклоняется и кладёт голову на грудь Джисона. — Я не куплюсь на это, хён. — Но это было чётко, ты должен признать. — Чонин не может перестать смеяться, благодарный за возвращение их динамики. — Ты раздражаешь, просто свали. — Я застрял здесь, чувак. — Звучит как твоя проблема.       *** Следующие несколько недель для Чонина пролетели полные мероприятиями, интервью и выступлениями. И он пытался украсть каждый момент, чтобы поспать. Каждый раз, когда у него появляется тихий момент, это всплывает. Несмотря на беззаботность момента, это вклинивается в голову Чонина больше, чем ему бы хотелось. Всплеск волнения, который он почувствовал, когда Джисон так естественно стремился к его губам, волна неприятной вины, тяжёлое замешательство, окутавшее его. Он не хочет ревновать, конечно же нет, но кажется, что это выходит за рамки его контроля. Становится все труднее разделить физические контакты и повседневную жизнь. Маленькие невинные касания, кажется, затянулись. Раздражение начинает плескаться через край, когда он замечает, что Феликс и Джисон крадут моменты для себя, чтобы поцеловаться. И Чонин не тупой, он знает, что это значит. Ещё он знает, что это неправильно. Трое человек не могут быть в отношениях, разве нет? Это называется «парой» не без причины. Он просто гость, ему лишь представлен доступ к динамике Феликса и Джисона. Он даже не знает почему. Возможно для снятия стресса или это дружеская услуга. Он должен относиться к этому с разумом, сохранять рассудок и беречь свое сердце, потому что ничего хорошего из того, чтобы влюбиться сразу в двух человек, не выйдет, если такое вообще возможно. Конечно нет, если эти люди уже встречаются друг с другом. Тем не менее, как бы он ни пытался найти выход из ситуации, его сердце, похоже, не успевает за ним. Не с тем, как оно болезненно сокращается каждый раз, когда Джисон сворачивается калачиком на коленях Феликса, или когда Феликс так нежно улыбается, прежде чем наклониться, чтобы мягко чмокнуть его в нос. Как однажды Джисон сделал с Чонином в душе… Нет. Он должен прекратить это. Прекратить сравнивать. Это не одно и то же. Джисон и Феликс решили принадлежать друг другу. То, что они делают на самом деле не имеет никакого отношения к нему, если только они не позовут его к себе. Никакого отношения.       *** Чонин просыпается от стука в дверь и рефлекторно тянется к телефону. Первый час ночи. Он стонет, и этот звук, по всей видимости, интерпретируется как приглашение войти, потому что следующее, что он видит, это два лица, заглядывающих в дверной проем. — Йенни, ты спишь? — Конечно я сплю, сейчас середина ночи. Чего вы хотите? — Феликс и Джисон обмениваются быстрым взглядом, уголки их губ поднимаются в легкомысленных улыбках. — Тебя. — Феликс ухмыляется. Чонин таращит глаза, его сердце начинает биться быстрее и отбрасывает куда-то назад рациональность разума. Он опирается на локти и трёт уставшие глаза. — Прямо сейчас? Джисон уже в комнате, оставив Феликса закрывать за ними дверь. Щелчка замка достаточно, чтобы его дыхание немного сбилось в груди, и это не собирается прекращаться, когда Джисон заползает к нему на кровать и садится на свои колени между его ног. — Я подумал… Точнее, мы подумали, что прошло уже много времени с последнего раза и… — Джисон замолчал, внезапно смутившись, как будто думает, что обычно они об этом не говорят, а тем более не обсуждают. — Мы хотим тебя, Инни. — Феликс тоже идёт к нему на кровать, садится на край рядом с торсом Чонина и немного поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Мы говорили об этом. И если ты хочешь, то мы можем сделать что-то такое снова. Или что-то новое? Окей, так, возвращаться обратно ко сну сейчас уже не вариант. Некоторые остатки беспокойства пытаются вернуться в его мозг, но тепло в его груди побеждает. Тепло, пришедшее туда от вида внимательного взгляда Феликса и розового румянца на щеках Сона. Боже, они такие красивые. Каждый по-своему. Они настолько уникальны, так хорошо подходят друг другу, как два кусочка пазла, сделанные друг для друга. Все тело Чонина начинает ныть. И битва, которую его разум приготовил для его сердца, заканчивается, не успев даже начаться. Он полностью преданно поворачивается к Феликсу. — Что «новое»? — Я хочу тебя в себе. — Выпаливает Джисон, сразу же съеживаясь, когда две пары глаз поворачиваются на него. — Что? — Чонин вдыхает. Он может сказать, что Джисон немного паникует из-за того, что он только что сказал. Потому что его рот начинает болтать очень быстро. — Что значит «что»? Я хочу тебя внутри себя… Типа, н-не только твои пальцы. Твой член. Хочу, чтобы ты утопил своего солдата в моем океане. Засунь свой хрен в мою дырку. Я не знаю, как мне выразиться яснее?! Феликс смеется так сильно, что приходится схватиться за живот. Из-за слёз его глаза-полумесяцы блестят в уголках. Чонин не может ничего, кроме моргания. Он моргает раз, другой. Ему удается вернуть контроль над своей челюстью, чтобы наконец-то закрыть её. — Он хочет, чтобы ты его трахнул, Инни. — Феликс говорит, будто бы это самое обычное предложение в мире. Как будто это не должно разделить мир Чонина на две части прямо на его глазах. Он не знает, что сказать на это. Он не знает, как он находит слова и откуда они берутся, но он поворачивается к Феликсу в поисках совета. — А ты, хён? — Он спрашивает. Простой разговор о Джисоне, будто его здесь даже нет, заставляет озорное семя возбуждения пробуждаться к жизни. Джисон наблюдает. Чонин замечает это краем глаза. То, как он кусает губы и борется с желанием пожаловаться, почти дрожит от волнения, потому что ему не отказали прямо в этой возможности. — Ммм, — Феликс мычит, придвигается немного ближе, протягивая руку, чтобы убрать волосы Чонина со лба. Черт, Чонину просто хочется затащить его к себе на колени. Дать Феликсу неограниченный доступ к груди младшего, чтобы гладить её, как ему нравится. — Я хочу смотреть на это снизу. Возможно, в это время Джисони будет во мне, пока ты трахаешь его? Это будет выглядеть будто ты трахаешь нас обоих. Кровь Чонина выбрасывается внутри так быстро, он может чувствовать прилив к ушам. Каким-то образом это усиливает громкость вдоха, который он хотел сделать, чтобы успокоиться, чтобы подготовиться к плану своего тела — ринуться вперёд и прижаться к губам Феликса. Это совершенно не зависит от его мозга, инстинктов, похоти или просто чистой потребности, вызванной неделями сдерживаемого беспокойства и агонии. Не думать, вместо этого — делать. Феликс глубоко мурлычет от прикосновения, когда проводит руками под ткань пижамы Чонина, двигаясь выше. Какой-то Джинн исполняет желание, когда старший закидывает ногу ему на колени, чтобы оседлать его. — Он будет прекрасно выглядеть между нами, хён. — Чонин прерывисто дышит. Феликс целует его снова, глубоко, как делает только он. — Он наверное будет ныть и просить разрешения кончить спустя минуту. — Феликс стонет. Его спина красиво выгибается, когда руки Чонина поднимаются вверх по его бедрам к тазовым косточкам и скользят вниз, чтобы обхватить задницу, сжимая мягкую кожу. — Должен ли я трахнуть его глубоко в тебя, хён? Заставить его создать беспорядок между твоих ног? — Чонин слегка прижимает бедра к заднице Феликса, уделяя этому особое внимание. Какое-то тёмное альтер-эго теперь контролирует каждое его движение, каждую мысль и каждое слово, слетающее с его губ. Ему приятно получать реакцию на это: довольный, но в то же время измученный звук, сорвавшийся с пухлых губ Феликса. — Блять, да. Хочу посмотреть как ты испортишь его. Я люблю, когда ты ведёшь себя так, Инни. Чонин лениво наклоняет голову в сторону, упиваясь взглядом Джисона, все еще сидящего между его расставленными ногами. Его руки сцеплены на коленях, пальцы беспокойно переплетаются друг с другом. Он встречает взгляд Чонина большими глазами, почти удивленный тем, что ему уделяют хоть какое-то внимание, и, похоже, жаждущий его каждую секунду. — Сонни-хён выглядит сейчас так мило… — шёпот Чонина врезается в плечо Феликса, а дрожь его тела пронзает Феликса током. — Можно я посмотрю как ты его подготавливаешь? — Конечно, малыш. Все, что захочешь, — боже, Чонин любит быть избалованным макнэ иногда. — Как насчёт того, чтобы ты подготовил меня пока смотришь? Это почти сбивает с толку, то, как Чонин чувствует себя таким контролирующим, но и наоборот, когда он поворачивается, чтобы сбросить Феликса со своих колен и приложить его спиной к матрасу. Джисон наконец-то начинает двигаться, крадясь на четвереньках, чтобы подобраться поближе, его руки уже тянутся к краю штанов Феликса. — Можно, Ликси? — Феликс усмехается, отстраняясь от парящих рук Джисона, несмотря на умоляющее выражение его лица. Чонин надеется, что может проявить такую же неприступность хоть раз в жизни. Он всегда слишком легко сдается. — Не будь жадным, детка. Теперь очередь Инни. — Поддразнивает Феликс, и прежде чем Чонин успевает даже начать формировать свой план того, как ему, возможно, придется нормально раздеть Феликса, не спихнув его с кровати, его ловят темным взглядом. Этого достаточно, чтобы выбить из его головы последнюю крупицу здравого смысла. Он практически чувствует, как он вытекает через уши. — Черт, парни, я по вам так скучал. — Отказавшись от плана он сбрасывает одеяло со своего тела и садится, подобрав под себя ноги, на нижнюю часть кровати, притягивая к себе Феликса за бедра, пока тот не оказывается идеально в центре. Феликс смеётся, посылая солнечные лучи в воздух, пока поднимает бедра и позволяет стянуть с себя одежду. Чонин буквально набрасывается на свою майку, словно мечтал снять её. Затем он откидывается назад, останавливаясь, чтобы оценить абсолютно захватывающий вид обнаженного тела, растянувшегося на кровати. — Хён, ты такой красивый. Взгляд не задерживается надолго. Он теряется в движениях и скидываемой одежде. Отвлекается на смуглую кожу Джисона, которая обнажается, когда он убирает рубашку. Затем возвращается к Феликсу, потому что, чёрт возьми, даже сильнейший человек попытался бы и провалил попытку не смотреть. Его первоначальная мысль о том, что он собирается увидеть как Феликс растягивает Джисона пальцами — резко улетучивается, когда вместо этого Феликс руками сажает Джисона лицом к Чонину и останавливает задницу Хана прямо над своим лицом. И становится ещё лучше, когда Джисон упирается руками в грудь Феликса и стонет от первого прикосновения языка. У Чонина место первого класса, чтобы наблюдать как все его тело подрагивает от удовольствия, сочетаясь с влажными звуками изо рта Феликса, двигающегося между ягодицами. Каким-то образом, несмотря на волну почти отчаянного возбуждения, охватившую его тело, Чонину удается вспомнить, как он должен это сделать. Этот процесс запечатлелся в его мозгу в виде голоса Феликса, мурлыкающего ему на ухо инструкции, когда он несколько раз растягивал Джисона. Для него безумием является тот факт, что он собирается сделать то же самое с Феликсом. Прекрасное сумасшествие, которое заставляет его желудок сжиматься, а член дергаться в трусах только от одной мысли. Его внимание продолжает метаться, на протяжении всего процесса, глаза ненасытно ловят вид раздвинутых перед ним ног Феликса, открытых и манящих; открытого рта Джисона, из которого вырываются приятные звуки стонов. Феликс сжимается вокруг указательного пальца Чонина, хлюпанье смазки похоже на то, как бы это звучало, если бы он вставил туда свой член. Стоны Джисона только добавляют красок, представляя воображению то, что Чонин может себе представить, как он будет звучать из-за движений его бедер. Он не торопится, растягивая Феликса. Вспоминает его совет, сначала двигается медленно, но решительно, немного поворачивает руку и наклоняется вперёд, чтобы сдвинуть его бедра крепкой хваткой. Звук, которым его награждают, когда он сгибает теперь уже два пальца и нажимает ими вверх, должен быть действительно заперт в бутылке и храниться в музее. Это заводит и Джисона тоже. Весь его вес смещается ближе к Чонину, наклоняя торс. Феликс пользуется свободой своего рта, чтобы похвалить обоих, хотя Чонину это не сильно нужно, но ему нравится этот эффект, который похвала оказывает на Джисона. Взволнованное выражение его лица говорит о том, что он действительно это любит, но не знает как ответить. Джисон такой милый. Чонину глупо хочется поцеловать его. Целовать его до тех пор, пока в его голове не останется ни одной мысли, кроме Феликса и Чонина, и ощущений, которые они вызывают. Так он и делает. Его пальцы все ещё внутри Феликса, он использует свободную руку, чтобы схватиться за волосы на затылке Джисона, заставляя его встать на четвереньки, руками и коленями по обе стороны от Феликса внизу. Джисон смотрит на него большими глазами, его губы слегка приоткрыты. Взгляд Чонина опускается на них, и этого простого действия достаточно, чтобы язык Джисона лизнул розовую кожу губ, как будто готовясь. Чонин сокращает расстояние. Чувствует себя голодным и жаждущим их вкуса. Он наслаждается стонами, которые он съедает, когда Феликс использует новый угол, чтобы скользнуть пальцами внутрь Джисона сзади. Чонин возобновляет манипуляции пальцами, проводя между стенками Феликса, чтобы растянуть его. Чонин обнаружил, что эти моменты ему нравятся больше всего. Моменты, где все трое чувствуют себя связанными. Связанные вместе через точки соприкосновения, которые создают идеальный круг цепных реакций. Ощущение, что его действия вызывают реакцию Феликса, заставляя Джисона задыхаться в рот Чонина. На самом деле для него не имеет значения, в каком порядке или в какой комбинации, просто тот факт, что они втроем вместе и заставляют друг друга чувствовать себя хорошо и… Боже, он чувствует себя так хорошо. — Ах, Ф-Феликс, я готов. Давай просто п-продолжим! — Руки Джисона дрожат от усилия держать себя в вертикальном положении, его поцелуи бесконтрольны и небрежны. Феликс толкает пальцы в него снова, свободной рукой шлепает его задницу и звук отражается от стен комнаты. — Такой нетерпеливый и неблагодарный за всю мою тяжёлую работу, Сонни. — Он дразнит, и Джисон прекращает попытки поцеловать Чонина в ответ. — Если у тебя такой отвратный рот, — Чонин удерживает рукой голову Джисона запрокинутой назад, чтобы встретиться с его напуганными глазами. — Может я тогда набью его по полной? Феликс снова шлепает Джисона, когда тот не отвечает. Его мозг, кажется, слишком затуманен мысленным образом предложения Чонина. Господи, эти двое продолжают превосходить все ожидания Чонина. — Инни задал тебе вопрос, Сонни. Ответь ему. — Н-нет, нет, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты… — его ответ невнятный и прерывается на полпути стоном, разрывающим его горло, когда пальцы Феликса выскальзывают из него, но он продолжает пытаться. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, Йенни, пожалуйста… Сердце Чонина разрывается при первом же взгляде на мокрые дорожки от слез на лице Джисона, но он держит это запертым за своим спокойным видом. — Что думаешь, Ликс-хён? Должен ли я сделать с ним то, что он хочет? — Может быть, если ты считаешь, что он заслуживает. — Я думаю, что сначала он должен извиниться за свою неблагодарность. Ты так усердно работал, чтобы сделать его мягким и готовым для меня. Джисон взвизгивает, когда Чонин подтягивает его вверх к себе, чтобы он встал на колени. — Иди сюда. Чонин не думает, что ему это когда-нибудь надоест. То, как Джисон просто позволяет двигать и управлять собой, внимательный к каждому маленькому толчку, нажатию и рывку. Он идет охотно, ползет по кровати, чтобы сесть с Чонином у изножья кровати, поворачивается от хватки Чонина на его руке. Лицом к Феликсу, который остается на постели, расслабившись на простынях, опираясь на локти. Руки Чонина обхватывают торс Джисона сзади, и он позволяет своим рукам блуждать, пока говорит. Пальцы очерчивают изящные линии по коже его ключиц, вниз по груди, отклоняясь от пути, чтобы коснуться одного из его пыльно-розовых сосков. Джисон задыхается, и все его тело напрягается, сильнее прижимаясь к телу Чонина. Чонин обхватывает обеими руками талию Джисона и оставляет их там, сжимая просто потому что ему было любопытно, и потому что он может. Затем он наклоняется ближе, чтобы положить подбородок на плечо. — Вперёд. Скажи Ликсу-хёну как тебе жаль. — Я… — Джисон дрожит от прикосновений, скользящих по его коже, когда руки Чонина скользят все ниже и ниже, проводя по его бедрам и по коже спереди. — Мне жаль… — Хорошо, — Чонин мычит, затем резко хватает Джисона за подбородок и поворачивает его прямо на Феликса. — Попробуй смотреть на него на этот раз. — Йенни, пожалуйста… — Будь хорошим и может быть я сделаю то, что ты хочешь. — Чонин обвивает свободной рукой талию Джисона и притягивает немного ближе к себе, для акцента, убедившись, что твердое очертание его возбуждения расположилось между его ягодицами, а соприкосновение ограничивает только тонкая ткань трусов. Джисон быстро сдается. — Прости, Феликс! Мне очень жаль, Феликс… — он смущенно опускает голову. Каждая мышца, к которой прикасается Чонин, кажется, натянута от предвкушения, и от последней капли чаша переполняется, а его терпение заканчивается. Он оставляет Джисона сидеть у изножья кровати, когда идет за презервативом для себя из прикроватного ящика, затем снова обнимает его, позволяя рукам блуждать по его телу, куда сможет дотянуться. Одного движения его ладоней достаточно, чтобы заставить Джисона заскулить, его нижняя половина немного толкается вперед в руку Чонина, когда она ложится на его промежность. Блять, он такой нетерпеливый. Этого достаточно, чтобы свести с ума бедного Чонина. — Как насчёт показать и ему тоже? Я знаю каким хорошим мальчиком ты можешь быть, Сонни-хён. — Чонин делает еще один шаг вперед, пока у Джисона не остается другого выбора, кроме как встать на колени на край кровати, чтобы не упасть. Феликс, кажется, улавливает эту идею, когда он сдвигается, чтобы встать прямо перед ним, его ноги расставлены, чтобы подобраться достаточно близко, чтобы Джисон мог оказаться между его коленями. — Такой хороший Джисони, — напевает Феликс, затем переводит свой темный взгляд на Чонина. — Вы оба. — Сонни-хён… — шепчет Чонин в шею Джисона. Руки все ещё ненасытны в присутствии его тонкой талии, идеально подходящей для удержания, кончики пальцев почти сходятся на середине. — Д-да? — Джисон заикается, когда по его коже пробегает дрожь. Он тяжело сглатывает, как будто все еще нервничает, но теперь Чонин научился его читать. Феликс научил его этому. Он знает, что его нервы в порядке, что дрожит от волнения. Джисон любит, когда ему говорят, что делать. Чонин подозревает, что это из-за тревожной склонности к размышлениям, и он не хотел бы ничего больше, чем быть одним из людей, которые снимают это напряжение. Даже если он может немного подразнить его в процессе. — Как ты хочешь это сделать? — Эм… Я… — застенчиво бормочет Джисон. Его руки скользят по коже коленей и бедер Феликса, рассеянно теребя пальцы и, казалось, на мгновение он погружается в свои мысли. — Ты должен сказать мне, хён. Как иначе я могу дать тебе то, что ты просишь, а? — Чонин сжимает его талию, улыбаясь в местечко за ухом. — Х-хочу сначала тебя, Йенни… И… И потом… — стонет Джисон, когда Чонин покусывает его мочку уха, все еще прижимая его к своей груди. — И потом, мне, парни, очень понравилось то, о чем вы говорили… Я хочу, чтобы… Чтобы ты трахнул меня, пока я в Ликсе, чтобы казалось, что ты делаешь это с нами двумя. Феликс ухмыляется по-кошачьи, и Джисон наклоняется ближе, тянется к нему, заканчивая тем, что его рот касается губ Феликса, локти и колени на матрасе, оставляя Чонина с необыкновенным видом сзади. Это слишком просто, взволновать Джисона, заставить его скулить в рот Феликсу и покачивать бедрами назад. Все, что для этого нужно, — это Чонин сжимающий его бедро одной рукой. Звуки только усиливаются, когда Джисон отталкивается назад, только чтобы встретить кончик члена Чонина прямо у своего входа. — Такой нетерпеливый, Сонни-хён… — он трепетно мурлычет. Какая-то часть Чонина пытается вырваться на поверхность от прикосновений кожи к коже. Какая-то затянувшаяся нервозность по поводу того факта, что то, что он собирается сделать, технически, грубо говоря, будет означать, что он вот-вот потеряет девственность, хотя у него уже было достаточно сексуального опыта, чтобы он чувствовал, что он не девственник. Это заставляет его на мгновение поколебаться, опасаясь, но это не похоже на то, чего стоит бояться. Не тогда, когда ноги Джисона вот так раздвинуты для Чонина, не когда его спина прогибается, а задница преподносится как соблазнительный подарок. Джисон даже умоляет об этом, его тело и его слова. Он хочет этого, хочет Чонина. Глаза Феликса тоже выдают его. Расширенные зрачки, то, как они продолжают поглядывать на Чонина и рассматривать его — теперь уже обнаженное — тело, когда он надевает презерватив и наносит смазку. Это не так страшно, не когда это его хёны, не когда это два человека, которых он… которых он любит, больше, чем он, вероятно, когда-либо сможет объяснить. На самом деле, это только становится больше, намного больше, интенсивная, нарастающая волна желания, вожделения, нежности и… Блять, он так их любит. Ему нравится, как Джисон чувствует себя рядом с ним, когда он толкается внутрь. Медленно, осторожно, ради них обоих. Ему нравится, как Джисон выдыхает плаксивые ругательства, но говорит Чонину не останавливаться, продолжать двигаться. Ему нравится, как Феликс гладит Джисона по щекам во время этого, как его глаза смотрят восторженно. — Как тебе, детка? — Выдыхает Феликс. Голос наполнен любовью и с намеком на поддразнивания, которые Чонин находит отличными, особенно в таких ситуациях. — Т-так хорошо, блять! — Джисон дёргает задницей назад, скуля от экстаза, когда Чонин толкается глубже внутрь. — Йенни такой большой. Уже ч-чувствую себя заполненным. Чонин двигается вперед еще немного, не в силах сдержаться, даже когда постоянно присутствует надвигающаяся угроза того, что он может сгореть от удовольствия. Он получает еще один пронзительный стон Джисона и почти маниакальную ухмылку Феликса. — Ах, ах, блять, черт, ты… Ты… — Джисон стонет, прерываемый руками Феликса, которые тянут и щипают за соски, играясь с ними. Чонин останавливается, войдя до основания. — Тебе нравится брать член Инни, детка? Нравится быть таким хорошеньким для нас? — Феликс растягивает слова, а Чонин не в силах удержаться от того, чтобы еще крепче сжать бедра Джисона. Он почти уверен, что оставит несколько крошечных синяков в форме кончиков пальцев. — Да! Да, я, ах! Хочу быть хорошим, я буду хорошим, только Йенни, пожалуйста… — Чонин не знает, о чем умоляет Джисон, что он хочет, чтобы он сделал, но его разум затуманен от возбуждения, и его тело кажется теплым и прекрасным. И он знает, чего оно хочет. Это застряло в его мозгу с тех пор, как Феликс произнес эти слова ранее. Поэтому он решает следовать своим инстинктам, поддавшись побуждениям, возникающим на самом переднем плане его разума. Он скользит обеими руками под плечи Джисона и тянет, выпрямляет его настолько, насколько может, не высовывая член. Спина Джисона выгибается, и он награждает Чонина отчаянным стоном, серией хныканья, когда Чонин скользит рукой по члену Джисона и смазывает его, подстраивая под правильным углом. Именно так, чтобы головка задевала вход Феликса. — Ты такой милый, когда умоляешь, хён. Ноешь и хнычешь, потому что хочешь, чтобы мы выжали тебя. — Отлично, — вникает Феликс, на коленях опуская грудь вниз, чтобы лучше открыться для Чонина, пока он направляет член Джисона у основания. — Хочу, чтобы ты трахнул нас, Инни. Засунь в меня нашего хорошего мальчика. Чонину не нужно повторять дважды. Горячее и плотное давление стенок Джисона вокруг его члена уже начинает сводить на нет его рассудок и сдержанность, и он хочет довести это до конца. Поэтому он делает шаг вперед, ближе, так глубоко вбиваясь в Джисона, что у него нет другого выбора, кроме как двигаться вместе с ним. Чонин позволяет руке Феликса заменить свою руку там, где она была обернута вокруг члена Джисона, чтобы он мог лучше наклонить его так, как он хочет. Голова Джисона падает обратно на плечо Чонина в это время, и кажется, что его наполненный похотью мозг тянется в двух направлениях. Как будто он не знает, крутить ли бедрами сзади на члене Чонина или толкаться вперед, в руку и задницу Феликса. — П…пож-пожалуйста! Йенни, Ликси, пожалуйста, кто-нибудь делайте что-нибудь, я б-больше не мо…! Бессвязное бормотание Джисона прекращается, когда Чонин решает сдаться. Он тоже не может больше ждать, не может дождаться, когда увидит, как рот Феликса открывается в бессмысленном стоне, когда Джисон толкается глубже внутрь, не может дождаться, когда звук, который он так любит, пронзит воздух и попадет в его уши. Чонин так много видит со своей точки на плече Джисона. То, как напрягаются мышцы живота Феликса, как руки Джисона сжимают его приподнятые колени, словно он боится, что может упасть, если не удержится. Лицо Феликса превращается в искусство, когда оно меняется от такого удовольствия, и ему все еще каким-то образом удается все время поддерживать зрительный контакт, похоже, он готов поглотить их обоих там, где они стоят над ним. Чонину это нравится. Он любит быть поглощённым взглядом Феликса. Он любит Феликса. Но он любит и Джисона тоже. Настолько, что когда он замечает, что тот затихает, за исключением его тяжелого дыхания после того, как он входит до основания, сердце Чонина заставляет его прекратить все, просто чтобы целомудренно чмокнуть его в висок. — Ты так хорошо справляешься, хён, — он мягко шепчет. — Посмотри как приятно ты нам делаешь. Феликс протягивает руку, чтобы погладить кожу Джисона там, где он может дотянуться, его взгляд тоже смягчается, и Джисон, кажется, сориентировался после короткого момента передышки. До тех пор, пока Чонин не отводит бедра назад, увлекая за собой Джисона за бедра. — О чёрт, блять… — Феликс тоже заметно реагирует, его дыхание сбивается, а глаза на мгновение закрываются. Это все, что нужно Чонину для уверенности, и он на пробу снова сдвигает их вперед. — Ах, да… — Феликс стонет, но Чонин почти не замечает этого, слишком поглощенный ощущением того, что впервые толкается внутрь Джисона должным образом. Это заставляет стиснуть зубы, сильное удовольствие пробегает по всему его тазу, вниз по ногам, вверх по животу, повсюду. Черт возьми, он не может поверить, что не пробовал это раньше. Он делает это снова, все еще немного опасаясь позиции и силы, которую он имеет, контролируя бедра Джисона, и его толчки в Феликса. Но он не получает в ответ ничего, кроме приятных звуков, слов, одобрений, наполненных похотью, желаниями. Он делает это снова, на этот раз немного тверже, позволяя телу Джисона наклониться вперед, чтобы он мог опереться на руки по обе стороны от тела Феликса. Это делает все легче, теперь положение без дополнительного веса, и Чонин углубляет движение больше, немного больше, пока не находит ритм. Это узко, горячо и захватывающе. Это так пиздецки хорошо, что Чонин не может удержать ни единой связной мысли. Это сплошной поток «Феликса» и «Джисона», спутанного бреда или ругательств. Он замечает, как пара слов выскальзывают из его рта, замечает, как Феликс отвечает тем же каждый раз, когда тот опускается. Если он думал, что те чувства из-за пальцев и рта были сильными… Ну… Он был наивным неопытным идиотом. Потому что ничто не сравнится с этим опустошительным видом, жарой, тесными стенками, обтягивающими его пока он двигается. Он следует за ним почти инстинктивно, как будто его тело знает что-то, чего он не знает, как будто оно всегда знало, просто никогда не сообщало ему об этом. Его пальцы впиваются в плоть на бедрах Джисона, его бедра дергаются вперед, его уши впитывают звуки прерывистых стонов и пронзительных всхлипов удовольствия. Из всех вариантов, которые он мог себе представить этот момент, он никогда не представлял такого. Никогда не мог представить ничего столь же грандиозного, как это. Из-за этого трепет в его животе кажется скучным и неважным. Он не обращает на это внимания, забывает себя и тот факт, что это вообще-то было проблемой. Ни для чего не осталось места, кроме этого момента и ошеломляющих ощущений, которые он приносит. Блять. Пиздец. Просто ахуенно. Он приближается к краю слишком быстро, его почти невозможно избежать, слишком хорошо, чтобы удержаться и не окунуться в этот омут с головой. Но он сосредотачивается на Джисоне, чтобы держать себя в узде. Занимает себя узнаванием его громкости, дрожью в его ногах, мольбами, срывающимся с губ, становящимися прерывистыми и бессвязными, пока Чонин не становится почти уверенным, что он приближается к месту, где все слова превратятся в беспорядочные неразборчивые звуки. Тогда у Чонина появляется идея, случайно вытащенная из какого-то незнакомого уголка мозга, и у него не хватает сдержанности, чтобы отказаться от нее или хотя бы дважды подумать. Поэтому он вытягивается, тянет за собой тело Джисона, когда он выпрямляется. — Н-нет, пожалуйста, не надо… н-не надо останавливаться, Йенни, пожалуйста! — Бормочет он, и его руки откидываются назад, цепляясь за затылок Чонина и в отчаянии дергая его за волосы. — Я думал, что тебе нравится делиться, Сонни-хён? Разве ты не хочешь, чтобы Ликс-хён тоже чувствовал себя хорошо? — Чонин хихикает, снова встречается глазами с Феликсом со своего места на плече Джисона, не отрывая взгляда, когда проводит ладонью вниз по его груди и ниже, чтобы дать члену Джисона несколько медленных, успокаивающих поглаживаний. Язык Феликса пробегает по зубам, превращая озорство в улыбку. Джисон хнычет, кивает, сдается чувству руки Чонина вокруг его талии, удерживающей его в вертикальном положении. — Д-да, мне нравится. Хочу… — Тогда почему бы тебе не встать там, а? Покажи как сильно ты хочешь. Феликс протягивает руки и показывает свое согласие, сгибая пальцы в движении «иди сюда». — Ты слышал его. Иди сюда, малыш. Чонину нравится, когда поводок вот так срывается с Джисона. То, как он рвется вперед, так стремится угодить и получить похвалу в ответ. Это странно мило, наблюдать, как Джисон оседлал Феликса, видеть, как он направляет его член в свою дырку и трепетно опускается вниз. Как будто благодарственные звуки, исходящие из уст Феликса, достойны поклонения. И так и должно быть. Чонин тоже жаждет их, наслаждается ими, лаская ноги Феликса и двигаясь между ними, направляя себя внутрь него. Голос Феликса — мечта. Низкий ритм, воздушные затяжки, ровное «ах, ах, ах», которые исходят от него при каждом толчке. Боже, он чувствует себя так хорошо. Чонин не уверен, как долго он сможет так продолжать, но с помощью Джисона, ведущего вверх и вниз по члену Феликса, он надеется, что сможет продержаться еще немного, прежде чем внизу его живота появятся пульсации удовольствия, достигая его мозга и делая мир туманным. Он позволяет своему телу делать то, что оно хочет, не отказывает ему ни в чем, кроме самых элементарных сдерживаний, чтобы удержать ощущение. Чуть дольше, ещё немного дольше. Просто чтобы продлить, просто чтобы убедиться, что Феликс тоже на пике. Чонин тоже хочет, чтобы он чувствовал себя хорошо. Почти отчаянно. Он хочет, чтобы тот был на грани с удовольствием, показать ему, как он благодарен за все, что он когда-либо сделал для него. Как он благодарен за тот момент, когда Феликс начал все это, сказав Чонину, что он может удовлетворить свое любопытство. Никаких осуждений, все с открытым сердцем и готовы поделиться, научить, направить, успокоить. Он хочет, чтобы Джисон знал, как сильно его ценит Чонин. Его нетерпеливые руки и губы, его тяга к физическому контакту. Тот факт, что он позволяет Чонину исследовать эту свою сторону. Ту, что сияет, когда ему вручают бразды правления, чтобы взять всё под контроль. Как он благодарен своим хёнам. Тому, чьи бедра начинают так сильно дрожать, сдаваясь, пока он не падает на грудь Чонина, вытягивая шею назад в безмолвной мольбе о поцелуе. Тому, чьи тесные стенки сжимают член Чонина, позволяя ему входить и выходить с обожанием, шлепая кожу о кожу. Феликс стонет, обхватывает рукой член Джисона, чтобы довести его до предела, казалось бы, он сам близок к этому, и Чонин почти видит момент, прежде чем это произойдет. Джисон кончает, пытается заглушить собственные крики, заставляя их проникать меж губ Чонина, когда он подходит. Все его тело дрожит в его хватке, дрожь и рябь удовольствия, заключительные толчки заставляют Феликса быть следующим. И это невероятно, ощущение, как дырка Феликса сжимается вокруг Чонина, пульсирует, становится уже. Это пиздецки невозможно сдерживать дольше. Его бедра теряют ритм. Его полностью накрывает приближающийся оргазм, как удар током. Стук сердца, небрежные движения рта Джисона, всё это. Повсюду. И Чонин позволяет себе раствориться в этом. Полностью теряет себя в раскаленном добела удовольствии. Сдается как идиот, который не знает как поступить. Влюбленный идиот. Так глупо влюблен. В двух людей.       *** Чонин не может уснуть. Он лежит нос к носу Феликса, который лежит на его руке. Он может видеть, как Джисон лежит свернувшись на животе Феликса, слышать его тихое посапывание, видеть как Феликс поглаживает волосы, задевая кожу у лба. Его сердце, кажется, готово разорваться. Прекрасный момент. Тишина одинока, даже когда заполнена двумя гостями. Чонин больше не хочет, чтобы кто-то из них был в гостях, и тот факт, что он этого больше не выносит, вызывает нежелательные мысли. Мысли о том, что это должен быть последний раз, когда он позволяет себе так наслаждаться Феликсом и Джисоном. Мысли о том, как они могут отреагировать, когда он им расскажет. Будет ли им грустно? Он не хочет, чтобы они грустили. Он немного хочет, чтобы им было не все равно. Просто было бы приятно знать, что это хоть что-то значило. Чтобы не хотелось разорвать свое сердце в клочья из-за мимолётного момента. Он будто сейчас заплачет. Он не хочет плакать. — Ты в порядке? — Феликс мурлычет. Его глаза внезапно открываются и наполняются заботливым мягким светом. Они крадут все капли силы, оставшиеся в голосе Чонина. — Да… Спасибо, Ликс-хён. Брови Феликса поднимаются. Он не выглядит убеждённым, и проводит пальцами по волосам Чонина, вниз по его лицу, чтобы обхватить щеку. Затем он наклоняется и нежно целует его. Прямо в губы. Так нежно, что можно подумать, будто он боится, что ему не разрешат. Чонин чувствует как мерзкий водоворот вины возвращается в его желудок, внезапно отчаявшись показаться непринужденным для Феликса. И тихий вопрос, от которого он держался подальше, выскальзывает из него. — Хён? Ты не… Я имею ввиду, ты когда-нибудь чувствовал, будто я люблю Джисона-хёна больше, чем тебя? — Может быть. Иногда, но… Я думаю, это потому что мы с тобой похожи? Мы любим одинаковые вещи, в основном. — Феликс мычит тихо и задумчиво. — Но нет. Я хочу сказать… Я очень тебя люблю, Ликс. Чонину хочется шлепнуть себя за то, что он так жалко нетерпелив, что забывает обо всем остальном. Почтение, опасение, осторожность. Но Феликс просто улыбается, так нежно, что сердце Чонина сжимается, пока его глаза не начинают наполняться слезами. — Я знаю Инни, но спасибо, что думаешь обо мне. — Феликс гладит щеку Чонина большим пальцем, ложится настолько близко, что они мягко касаются носами. Слеза стекает с края глаза Чонина, потому что он думает об этом. Он очень любит Феликса, так сильно, больше, чем должен, и в совсем неправильном смысле. — Малыш, почему ты становишься эмоциональным? — Улыбка Феликса дрогнула. И ласковое прозвище — это последняя капля. Последний кирпичик, на котором должен был стоять Чонин, полностью рассыпается и он падает, кувыркаясь, в пропасть, больше не заботясь о сохранности своего сердца. — Это просто… это тупо, но иногда это больно, что вы парни… Ну, вы, а я просто… я. Ком в горле Чонина такой жгучий, он постоянно растет, пока у него не остается выбора, кроме как испустить прерывистый звук, который давит на его горло. Феликс все так же нежно обхватывает его щеку, так мило говорит, хмуря брови. — Думаешь, для тебя нет места? — Спрашивает он, и Чонин думает, что ему нужно объяснить. — Я не знаю? Типа, это ощущается неправильным даже думать о том, чтобы хотеть большего, когда вы, парни, уже выделили так много места для меня в ваших отношениях. И это не то чтобы… Мы все втроём не можем быть вместе как ты и хён, так что… — Кто сказал? Я точно знаю, что люблю тебя, и Сонни тоже без ума от тебя. Чонин вздыхает, потому что Феликс, кажется, не понимает. Кажется, он не понимает, что любовь, о которой говорит Чонин, уходит глубже, чем та, которую они разделяли годами. Не та любовь между лучшими друзьями, которые вместе работают над достижением своей мечты. — Я знаю и я ценю это… Но иногда это ощущается просто как будто я гость, а когда я ухожу, мне приходится отключать свои чувства, и это… Это становится все труднее, хён, потому что я люблю вас, парни, очень сильно и…! — Йенни, — Чонин подскакивает от испуга, когда голос Джисона звучит внезапно и его лицо появляется из-за плеча Феликса, чтобы установить с ним заплаканный зрительный контакт. — Почему ты плачешь? Сердце Чонина словно разбивается. Его щеки липкие от соленых слез. Он не может продолжать, не может продолжать в том же духе, иначе это все разрушит. Все, ради чего он работал с тех пор, как был неуклюжим подростком с брекетами и большой мечтой. Все, чем он дорожит в его дружбе с Феликсом и Джисоном. — Потому что я не думаю, что смогу делать это. Это… это тупо, но кажется я влюбился в вас обоих и… Мне жаль. — Чонин прячет лицо в изгибе плеча Феликса, хотя чувствует, что это несправедливо с его стороны. Он не должен больше полагаться на Феликса, не после того, как потенциально разрушил все, будучи слишком слабым, чтобы сдерживать свои чувства. Но это единственное место, где он может спрятаться, единственное место, которое ему подходит. Тяжелый вес внезапно давит на него сверху, затем смещается в сторону, чтобы прижаться к его спине. Две руки и нога обвивают его сзади, теплое дыхание скользит по его шее, и Чонин понимает, что Джисон передвинулся, чтобы он оказался между ним и Феликсом. Тепло. Так тепло и уютно, и это похоже на дом, и это немного больно, потому что Чонин хочет, чтобы он мог иметь это. Их. Обоих, вот так. Своих. — Ты не… хочешь любить нас? — Джисон тихо бормочет в кожу на шее Чонина, и разум Чонина, должно быть, действительно разрушен его принятием желаемого за действительное, потому что он звучит почти разочарованно. — Я не это имел ввиду, — Чонин хрипит, вытаскивает лицо из укрытия, чтобы вытереть мокрые щеки тыльной стороной ладони. — Я не… Я даже не знаю как это может быть возможным. Это называется «парой» не просто так, верно? Рука Феликса возвращается к щеке Чонина. Просто нежное прикосновение, успокаивающее надавливание на кожу, чтобы привлечь его внимание. — Это распространенно больше, чем ты думаешь, Инни. Много людей влюбляются больше, чем в одного человека. — Джисон кивает. Чонин чувствует это всем своим телом, когда прижимается к нему. — Ага, и это работает и так тоже. Больше, чем с двумя людьми. — Что? — Чонин поворачивается до тех пор, пока им обоим не приходится отпустить его, переворачивается на спину, чтобы ему было легче переводить взгляд между ними, пока они лежат на боку лицом к нему. — Это правда. И это бывает не так уж редко, я клянусь, просто здесь об этом много не говорят. — Подтверждает Феликс, даря Чонину улыбку. Тело Чонина направляет все усилия, которые оно ранее направляло в его слезные протоки, от его лица к его конечностям. Такое ощущение, что его кожу покалывает от намека на неминуемые мурашки, кончики пальцев на секунду онемели, и он невольно задерживает дыхание. Он должен, иначе его сниженные рамки могут сделать что-нибудь глупое, например, спросить, хотят ли парни этого. — Может нам стоит? — Джисон с опаской бормочет. — Поговорить об этом, я имею ввиду. Это похоже на возможность, и Чонин слишком слаб, чтобы бороться с собственным любопытством и отчаянием. — Это… То, что вы, ребята, хотели бы…? — Его голос подводит его прежде, чем он успевает закончить предложение, а если бы это было не так, он, вероятно, не смог бы продолжать ни в том, ни в другом случае, потому что руки Джисона внезапно сжимаются вокруг его живота. Он хрипит. — Хён. — Чонин отворачивается от внезапного объятия, в которое он попал, когда лицо Джисона слишком близко, только для того, чтобы встретить веселую ухмылку Феликса с другой стороны. — Я тебе уже говорил, разве нет? — Говорит Феликс, смело продолжая разговор, хоть он и достиг той точки, когда Чонин теряет дар речи, а Джисон прячет свое лицо. — Я люблю тебя, Инни. Так сильно, что готов поделиться с тобой своим парнем. Так сильно, что мне нравится смотреть на вас двоих вместе. Я думаю… Нет, я знаю, что тоже влюблен в двух человек. Лицо Джисона появляется из своего укрытия в плече Чонина, чтобы направить на Феликса широко раскрытый взгляд, а кровь Чонина словно застывает в его венах. Он не знает почему, но ему кажется, что он напуган, хотя голос в его голове кричит, вопит и поет от счастья, когда Феликс отвечает на его чувства. Это нереально. Все это было нереальным с самого начала. — Ты согласен с этим, Джисони? — Чонину кажется, что он не слышал, чтобы голос Феликса звучал так опасливо с тех пор, как все это началось, и ему нужно меньше секунды, чтобы понять, что ему это не нравится. Но он молчит, позволяя Джисону оценить свои ощущения и поискать в мыслях ответ, который не будет поспешным и лживым. Когда он начинает говорить, Чонин ожидает, что тот будет заикаться, изо всех сил пытаясь оправдаться. Он уже готов и ждет негатива, который может возникнуть. Вдруг это могло быть случайностью, и будет страшно чувствовать, куда это зайдет дальше. Ожидает, что Джисон не возразит против гостя-Чонина, но ему будет неудобно делиться Феликсом на постоянной основе. Но ничего из этого не происходит. — Я чувствую то же самое. Я просто слишком боялся признать это. Наступившая тишина кажется странной. Она чем-то давит, но не кажется удушающей или мрачной. Она просто висит там, в воздухе между ними, терпеливо ожидая, когда кто-то сделает последний шаг и прервет ее. Чонин тоже копается в своих мыслях. Перебирает моменты, когда его руки искали Феликса для утешения и близости, которые ему обычно не нравятся. Моменты, когда он позволял Джисону изредка чмокнуть его в руку или голову. Моменты, когда они втроем вместе веселились, вместе плакали, работали по ночам до раннего утра и просыпали всю дорогу до дома, свалившись в кучу на заднем сидении. Он так сильно их любит. Они составляют основу его жизни, жизненно важную часть, часть головоломки, из которой состоит его существование и все, что ему в нем нравится. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Джисона, и вспоминает ту первую ночь, когда Феликс взял его на слабо, его отвлекла его застенчивая улыбка. Прямо сейчас это проявляется как сильное желание поцеловать его, так что застенчивость исчезает. Феликс прижимается ближе к его боку и использует свои сверхчеловеческие способности, чтобы обыграть ситуацию так, что Чонин перестал пытаться понять, как он это делает. — Ты должен пойти на это, Инни. — Он бубнит, проводя своей рукой вниз по груди Чонина, утыкаясь губами под линией челюсти. Джисону будто тоже кажется, что этот момент вернул их к тому первому разу. Кажется, что это становится одним из тех замкнутых кругов, которые заворачивают все в один маленький аккуратный бант на огромном подарке, о котором Чонин никогда не подозревал, что он когда-либо захочет. Если они хотят… — Хочешь, хён? — Спрашивает он Феликса. Глаза все ещё рассматривают губы Джисона. Волосы Феликса щекотят кожу, когда он кивает. Он проводит губами от челюсти к уху. — Я хочу. Хочу видеть как ты все время заботишься о нашей детке. — А если я хочу позаботиться о вас двоих? Это нормально? — Чонин поворачивается к Феликсу, и это похоже на понимание. Это похоже на обожание. Это похоже на любовь и начало чего-то, над чем слишком долго работали. Чонин знает, что им придется поговорить об этом еще, возможно, несколько раз, чтобы выяснить, как именно это работает. Он знает, что им придется кое-что выяснить по ходу дела. Перепрыгивать и нырять под препятствия на незнакомом пути. Но это не так страшно, когда это его хёны. Когда они рядом с ним, сверху, снизу, между, окружающие со всех сторон нежностью и глупыми выходками, плохими шутками, и многозначительными прикосновениями. Теперь это не кажется таким ужасным, когда он знает, что они прямо там, где он, держась за руки, когда они вместе идут по этому пути. Чонин глубоко целует Феликса, со всей серьезностью, потому что так оно и есть. Ласкает его лицо и мычит глубоко, пропуская мягкие волосы сквозь пальцы. Они щекочут костяшки пальцев так, что мурашки пробегают по всему его сердцу. — Это нормально, что я хочу, чтобы вы оба были такими всегда? — Бормочет он чуть громче шепота, слова врезаются в губы Феликса, уголки рта изгибаются в улыбке. — Я тоже хочу тебя. Хочу иметь возможность называть тебя своим. — Я твой. — Дыхание Чонина сбивается в груди, но это не мешает выдохнуть эту правду в воздух. Тело Феликса следует за движением, когда Чонин поворачивается, чтобы посмотреть на Джисона, окутывая его тело теплом и посылая вибрации бьющегося сердца из груди Феликса в его спину. — Сонни-хён? Джисон кивает, протягивает обе руки, чтобы обхватить щеки Чонина и удержать его на месте. Как будто это он тот, кто, кажется, дрожит от эмоций и необходимости быть рядом. — Твоё, мое, все вышеперечисленное. Я хочу это. — Он усмехается, нервозность вырывается крошечными глотками воздуха, покидая его рот вместе со словами. Чонин обхватывает его запястья и держит руки на месте, наслаждаясь тем, как его лицо прижимается к теплым ладоням, и видом сияющих искренностью глаз Джисона. — Итак, кем мы от этого становимся? Кроме счастливчиков, я имею ввиду… — он фыркает. Боже, он может быть таким придурком в самый неподходящий момент. Остальные, похоже, не возражают, поскольку их застенчивый смех наполняет комнату, отскакивает от стен и окутывает Чонина знакомым предвкушением чего-то нового. — Мы можем называть это как хотим, — Феликс улыбается, касаясь кожи Чонина, мягко целуя ее. — Тройничок, бойфренды, это не важно, пока трое из нас вместе. — Мне нравится. Трое, вместе. — Да? — Ага. — Мне тоже. Глаза Джисона метаются между их лицами, пока они говорят, так напоминая то, как он всегда делал, когда они трое оказывались в подобных ситуациях. Терпеливо ждет, но выглядит так, будто хочет что-то сказать, хотя никогда не говорит, пока они не закончат. Он замирает, когда они оба смотрят на него. Его язык высовывается, чтобы лизнуть губы, а затем останавливается на уголке рта, когда улыбка вытягивается в милую форму сердечка. — Итак… Меня кто-нибудь поцелует или…? На этой земле нет человека, который мог бы отказаться от этого, снова думает Чонин. По крайней мере, так кажется ему и Феликсу, поэтому этой ночью Джисон получает больше поцелуев, чем, вероятно, когда-либо в своей жизни. Преимущества иметь двух парней, которым просто не терпится притянуть его к себе, забрать, направить туда, куда они хотят, чтобы они были в тандеме. Преимущества того, что они на одной волне, что один является последствием руководства другого. Теперь Чонин точно уверен, он никогда раньше не интересовался никаким изучением. Не тогда, когда этому учит его парень. Не тогда, когда испытуемый-доброволец — его парень. Не тогда, когда он любит их обоих так сильно, что кажется, что его сердце вот-вот разорвется. И это действительно так. — Что мы будем делать с нашим нуждающимся малышом, Ликс-хён? — Давай я покажу тебе.