Дружок

Первая встреча на нейтральной территории происходит неожиданно, по крайней мере для Разумовского. Вадим отчетливо видит в его глазах такое неприкрытое желание разорвать на части прямо здесь, задушить на месте, что искренне удивляется, когда рыжий, подавив первый порыв, опускается напротив. Смотрит. Даже отвечает, и у них завязывается разговор. Из него яд так и брызжет, Вадим чувствует все его невербальные угрозы отомстить за то, что они сделали с его ненаглядным Олегом. Остается лишь усмехнуться, потому что у самого Вадима в этот самый момент мысли совсем о другом. О тех годах своей наемнической деятельности, когда Волков, над которым рыжий сейчас трясется как над кисейной барышней, иначе как другом Вадима не называл. Были же времена… Вадим вспоминает их вылазку в Ирак, когда они застряли там на несколько суток. Приказ был строгий — место дислокации не покидать ни при каких обстоятельствах, ждать новой информации и не рыпаться, делать вид, что их не существует, и схорониться до дальнейших инструкций. Вадик, получив это сообщение, хмыкнул и тут же покинул их временную базу, чтобы запастись алкашкой. Потому что отсиживаться лучше с алкоголем — так он тогда думал. Джесс встретила его, вернувшегося, с довольной улыбкой, Шура со Славиком против не высказывались. Хмурился один — весь такой правильный Волков. Который единственный, кроме Вадима, к концу вечера после пары бутылок какой-то крепкой настойки все еще оставался в сознании. Язык у него почти не заплетался, разве что контролировать его Волков перестал совсем, а речь его сделалась более плавной и медленной. Вадим теперь смутно помнил, почему они начали обсуждать минеты и на что отвечал Волков, когда вдруг совершенно уверенно заявил, чуть растягивая слова: — Хуйня все, Вад. С Серым точно никто не сравнится. Это заявление невероятно привлекло внимание Вадима. — Серый — твой дружок из детдома? — Он, да. Про Серого было известно только его имя. И что у Олега хранилась его фотка, которую он само собой никому не показывал. На их отношения было похуй, но разговор принимал интересный оборот, и заканчивать его на этой интригующей ноте не хотелось. — Крепкая же у вас дружба, — захохотал Вадим. — Ну и что такого делает этот твой Серый? Олег сначала насупился — очаровательно сжал губы, будто понимая, что болтает лишнее. И все же алкоголь в крови победил. Под пристальным взглядом Вадима пьяный поток было не остановить. — Да бля. Мелкие мы не умели, конечно. В детдоме всякой хуйне учат, а такому — нет. — Самоучки, значит? — сдерживая смех, уточнил Вадим. — Ага, — кивнул Олег, подпирая кулаком щеку. Улыбнулся мечтательно, словно влюбленный школьник, и продолжил нараспев: — Серый первым предложил. Он у нас вообще главным заводилой был. Потащил как-то меня в подсобку. Бухнулся на колени и штаны мои сразу вниз. Говорил потом, что от страха ссыковал пиздецки, вот и делал все быстро. Короче, он тогда не умел еще. Но мне понравилось, это же ну… Серый. — А ты у нас романтик, Поварешкин. — Ой, завались. У самого такого не было? Кайф только от того, что девчонка нравится. Вадим промолчал. Незачем Волкову было знать хоть что-то про его чувства и его прошлое, но Олегу и не требовалось. Он все говорил, размеренно, периодически делая паузы. — А потом он ведь учиться стал… Какие-то книжки нарыл, журналы листал. И все на мне тренировался… — Олег сглотнул, будто его Серый в эту самую минуту проводил свои практические тренировки под столом. — Все до конца хотел. А мне-то и так хорошо было… Он еще, знаешь, яйца все теребил. И прям так, как надо. Всасывать их любил, вычитал где-то, что некоторым мужикам нравится. — Тебе нравилось? — Мне нравилось, как он смотрел. Возьмет в рот и свои блядские глаза поднимет. А я ведь знаю, что нас щас воспитки могут спалить в душе… а все равно сказать ему ничего не мог. Потому что он языком их уже того... а у меня, блять, ни одной мысли в голове. Волосы его глажу… Они у него длинные были, огненные такие… Да и сейчас тоже. — Рыжий что ли? — Рыжий… Разрешал на кулак их наматывать, видел, как я отъезжаю от этого… — Важные стратегические данные на тебя, Волчик, — хмыкнул Вадим, добавляя про себя: и на дружочка твоего. Олег, кажется, его не слышал. Был где-то в своих воспоминаниях и своем прошлом, наверняка толкался в глотку Серому, натягивал до боли его патлы. Вадиму вдруг подумалось, что рыжий ведь и сам наверняка от этого кайфовал. Стонал с членом во рту, стискивал пальцы на бедрах до синяков. — Ну и? — возвращать Олега к его рассказу пришлось почти насильно, Вадим поторомошил его по макушке. — Научился он полностью брать? — Да, — шепотом выдохнул Волков. — До самого конца. А потом горло расслаблял. Не хотел я так поначалу, но он упрашивал, и… Блять, я просто трахал его в рот, а у него слезы бегут, и стопорнуть бы… Но он терпит, будто даже самому в кайф. И ведь реально, блять, кончал так иногда. И не трогал себя… У Вадима снова возникли слишком яркие картинки — наверняка такие же яркие, как шевелюра рыжего. Мало кто на памяти Вадима подставлял свою глотку добровольно — и уж точно единицы от такого кончали. Охватила нестерпимая жажда этого дружка взять да насадить его прекрасным умелым ротиком на свой хер. И смотреть на него снизу-вверх, как он обливается слезами, а все равно продолжает, и сам кладет ладонь Вадима на свои волосы: сожми. Сука-а. — Но я от другого отлетал, — негромко, словно рассказывая какую-то тайну, добавил Олег. — Он отстранялся после этого. И так мягко всасывал головку… Губами все водил. А мне скулить хотелось, как псу какому-то. — Так ты и есть пес, — заржал Вадим. — Только волк. — Нахуй иди… Он языком еще толкался. А сам двумя руками прокручивал… ну, по члену, вот так, в разные стороны. А язык, блять, ловкий. Раз — и в дырке. Потом он глотал все, Вад… И даже глаза не отводил. — Как ты от меня сейчас? — подмигнул Вадим. — Я, кстати, почти кончил. — Иди нахуй, — повторил Олег. — Видел бы ты его бешеные глаза. Он будто сытым наконец становился. Будто весь день только и мечтал, как мне отсосет. Я теперь как на хату возвращаюсь, так до спальни не дохожу. На пороге ждет, сразу на колени падает — и в рот. Олег застонал еле слышно, совсем бесстыдно. Вадим его никогда таким не видел — чересчур болтливым и пиздец возбужденным. Неужели этот Серый действительно был так хорош? Хотелось поглядеть на фотку, а лучше утащить с собой в укромное местечко и там с ней… А лучше с ним. — Я спать, — зевнул Олег, допивая последние капли в своем стакане. — Помоюсь сначала. — Не заляпай там ничего, — докинул вслед Вадик, хохоча. Сам он планировал передернуть сегодня точно. …Теперь в реальности эти мысли вспоминаются с потрясающей ясностью. Рыжий в жизни охуеннее, чем представлялось, это Вадим заметил еще на складе, правда обстановка к старым воспоминаниям там не располагала абсолютно. Сейчас же они льются потоком. И все думается: вот этим самым ротиком Разумовский может обхватить толстый член и мигом заткнуться. Поднимет свои «блядские глаза», поморгает длинными ресничками и насадится глубже. Почему-то не возникает ни одного сомнения, что размеры его достоинства Разумовского не смутят. Может, у него слюнки сильнее потекут от такого. Вадим следит, как тот все продолжает говорить, и мысленно приценивается: да, в этот рот его хер влезет точно. Губы натянутся вокруг рельефной кожи, и он будет двигаться медленно — дразнясь, распаляя. Волосы сжать больше не получится, и все же можно сцапать его за затылок и брать в своем темпе. Чтобы он стонал, пропуская до горла, закашливался, капал слюной, но не останавливался. После он начнет массировать мошонку, и Вадик не сможет сдержать рыка. Выебет этого рыжего в рот, как желал, как ярко воображал после той попойки. И хочется так сильно, что Вадим понимает: нужно уходить немедленно. Иначе он трахнет Разумовского прямо тут. Сообщение от Дагбаева приходит как нельзя кстати, и Вадим сливается. В самолете до Гонконга долго представляет, как доведет рыжего до всхлипов, а тот на коленях, со спермой на лице и с влажными глазами, будет умолять взять его еще и в жопу — этим огромным членом, пожалуйста, Вадим… Вадим решает, что закрыть этот гештальт он должен непременно.