Что случилось с секретарем Ян?

Чонвон переворачивается на другой бок, пытаясь найти удобную позу. Уже второй час, он не может уснуть, все время ворочаясь. Сегодня первый день, как Чонсон уехал в командировку, а Чонвону хочется, чтобы это был последний день, и он сейчас же приехал обратно. Он не может уснуть без Чонсона. Тяжело вздохнув, он садится на кровати, открывая телефон. Ни сообщения, ни звонка от Чонсона пока не было. Альфа наверняка только доехал, и сейчас делал что-то, ел или спал. Заблокировав экран, он вновь ложится, переворачивая подушку холодной стороной, когда телефон начинает вибрировать. Чонвон молниеносно схватил смартфон и, даже не глядя на экран, тут же ответил: — Алло? — прозвучало тихо, почти шёпотом. — Чонвон-а, — голос Пака такой родной, — Ты чего не спишь?  — Сон-а, — это вырывается чересчур отчаянно для Чонвона, как ему кажется, и он прокашливается, — Не мог уснуть. Ты уже доехал?  — Только что прошли регистрацию в отеле, Сону ушел к себе. Думаю заказывать ужин или нет, — слышно как он листает книжку, возможно меню.  Вообще, это его первая долгая поездка, за последние шесть месяцев, поэтому Чонвон и реагирует так, будто это конец света. Он только недавно устроился на новую работу, поэтому отпрашиваться на целую неделю, было никак не возможно. Чонвон нашел свое призвание, пройдя курсы и устроившись в студию дизайна интерьера. Компания была не самой большой, принадлежала омеге, который выглядел чересчур молодо для своего возраста. Он был старше (ему за сорок), чем сам Чонвон, но у него был ребенок, вполне себе подросток.  Работа ему нравилась, коллеги приятные, офис приятный, иногда конечно попадались противные клиенты, но с этим ничего не поделаешь. С прошлыми коллегами, он до сих пор был в хороших отношениях, иногда созваниваясь и встречаясь на свадьбах. Неожиданными новостями, стала свадьба менеджера Чхве Енджуна и управляющего Чхве Субина. Никто не знал что они были в отношениях, пока они не отправили им приглашение. Чонвон ничего не отвечает. Он просто довольствуется, еле слышным дыханием и как альфа, шепотом читает названия блюд. Несколько минут так и проходят в тишине, и когда слышится, как Чонсон закрывает меню, младший еле слышно произносит: — Я уже скучаю.  С другого конца провода доносится тёплая, чуть насмешливая улыбка: — Я уехал всего утром, а ты уже соскучился? — А что? Я не могу скучать по своему парню? — Чонвон отвечает, даже не задумываясь. Альфа лишь одобрительно мычит, продолжая делать чтобы он там не делал, — Как Сону? — нерешительно добавляет. Отношения Сонхуна и Сону на данный момент, к сожалению, были на паузе, как его друг проинформировал его. И это стало проблемой для всех окружающих их людей. Бизнес Сонхуна процветал, он открывал уже третий магазин, который кстати находился близко к его работе. Они сейчас чаще вместе обедали, чем когда-либо. И вот в их последнюю встречу, он рассказал ему, что они решили взять перерыв.  Альфа сказал, что все это началось, когда он заговорил о знакомстве с родителями и дальнейших планах. И Чонвон его понимает. Им уже за тридцать, конечно они думают о будущем. Но, он также понимал Сону, который младше них на шесть-семь лет и которому еще немного рано задумываться об этом.  — Настроения нет у него, — он может слышать, как Джей тянет замок чемодана, — За весь перелет, ни одного слова мне не сказал, — и конечно, грохот падающего чемодана. Он всегда второй рукой делает что-то другое, из-за чего чемодан тянется в одну сторону и в итоге падает, — Черт.  Каждый раз. Чонвон, до того как устроился на работу, всегда ездил с ним на командировки. И каждый раз, Чонсон совершает одну и ту же ошибку. — Ты мог бы сначала заказать ужин, и потом открывать чемодан, а не делать это одновременно, — и он каждый раз говорит одно и то же. Но прямо сейчас, это ощущалось по другому, потому что они находились в тысячах километров друг от друга.  Скажи Чонвону два года назад, что он будет таким банальным и ванильным в отношениях, он бы покрутил палец у виска и неодобрительно покачал головой. Но а сейчас, он просто принимает их отношения такими какие они есть. В эту ночь, ему удается быстрее заснуть под бормотания альфы, несмотря на холод пустующей стороны кровати. Шесть дней пролетают быстро, благодаря постоянным звонкам и сообщениям, которые Чонсон отправлял почти круглосуточно. Чонвон хотел бы встретить альфу лично в аэропорту, но сегодня была пятница и их посадка должна быть в четыре часа дня. Ему оставалось лишь быстрее выполнить свою работу, и нетерпеливо трясти ногой. Он настолько ушел с головой в работу, что не услышал как кто-то звал его, пока коллега не коснулся его плеча. — Чонвон-щи, с вами все в порядке? — Что? Да, я просто работал над проектом мистера Пака, не услышал как вы звали меня, — он неловко проводит по затылку, извинительно улыбаясь. — Да нет, не в этом дело, — коллега на секунду замер, а потом точно так же неловко почесал затылок, — Вы просто уже больше часа кажется трясете ногой, поэтому подумал все ли хорошо.. О Боже. Чонвон настолько погрузился в работу, что даже сам не заметил, как не переставал это делать. — Я даже не заметил. Извините если побеспокоил. — Да бросьте, не нужно извиняться. Просто заметили вы выглядите немного напряжённым, поэтому подумали, все ли хорошо. Экран телефона включается, оповещая его о новом сообщении. Его нога, которая до этого неосознанно тряслась, наконец перестает и он с довольным лицом открывает сообщения от Чонсона. — О, так вы сообщения ждали? — звучит от девушки, которая сидит недалеко от него. «Ооо» сразу же раздается коллективно тем самым тоном. «Муж?», «Ваш парень?» или же «Партнер?» вопросы сыпятся от всего офиса. Чонвон на секунду задумывается, всё ещё глядя на экран, затем, не поднимая глаз, отвечает с лёгкой улыбкой: — Просто человек, которого я очень ждал. Сон-и♡ 16:47: Приземлились. Как выйдем, поедем в компанию. Соскучился -`♡´- Вы 16:47: ? Дай Сону отдохнуть! Сон-и♡ 16:48: Он сам настоял чтобы мы закончили работу сегодня! Сказал что завтра хочет отдохнуть от души Ты во сколько выходишь? Вы 16:49: Я думаю выйду ближе к семи Закончив переписку, Чонсон отложил телефон и перевёл взгляд на секретаря, который молча сосредоточился на планшете. Некоторое время он просто наблюдал, как тот лихо скользит пальцами по экрану, пока наконец не нарушил тишину: — У тебя всё в порядке? Сону едва заметно кивнул, не отрываясь от работы: — Да, всё хорошо. Он что-то быстро набирал на экране, лицо его оставалось спокойным, почти бесстрастным. Только по едва заметному напряжению в челюсти можно было догадаться, он не так уж и спокоен. — Ладно. Просто знай, что ты всегда можешь поговорить со мной. Если захочешь, конечно же. — Спасибо, — слабо улыбнулся Сону и отвернулся, отключив экран планшета. Чонсон решив что сделал, все что мог, включил экран телефона, чтобы написать Чонвону, как прозвучал тихий голос секретаря, — Вас Чонвон-хен попросил поговорить со мной? Чонсон замер, так и не коснувшись экрана. Он поднял глаза — Сону не смотрел на него, взгляд его упёрся куда-то в пол, плечи напряжённо выдавали больше, чем слова. — Нет, но он беспокоился, — сказал Чонсон спокойно, почти шёпотом. — Хочешь поговорить? Сону медленно вдохнул, будто решаясь. Несколько секунд в комнате царила тишина, прерываемая лишь ровным тиканием часов. Наконец он поднял взгляд — и впервые за долгое время позволил себе показать усталость в глазах. — Да, если вы не против. Чонсон отложил телефон окончательно и чуть подался вперёд: — Говори. Сону замер, пальцы его нервно скользнули по краю планшета, будто он искал там спасение. — Это про Сонхуна. Чонсон приподнял брови, но ничего не сказал, давая ему продолжить. — Мы.., — Сону сглотнул. — Он заговорил о будущем. И о том, что мы должны познакомиться с родителями. Чонсон моргнул. Это звучало… в стиле Сонхуна — решительно, как будто промежуточных этапов для него не существовало. — И? — осторожно спросил он. — И я понял, что мне слишком рано. Что я не готов к такому шагу, — Сону выдохнул и, наконец, посмотрел на него. В его взгляде читался страх: не перед Сонхуном даже, а перед самим собой, — Я люблю его. Правда. Но когда он это сказал… у меня всё внутри сжалось. Я понял, что не могу. Не сейчас. Чонсон кивнул медленно. Он слишком хорошо знал друга, чтобы удивиться: Сонхун всегда жил «на будущее», перепрыгивал через настоящее, требовал определённости, как будто без неё мир рушился. — И что было дальше? — Он сам предложил паузу. Сказал, что подождёт, пока я буду готов, но.., — голос дрогнул, и Сону отвернулся, — но мне от этого не легче. Потому что я боюсь, что он ждёт большего, чем я смогу когда-нибудь дать. Некоторое время Чонсон молчал, вслушиваясь в слова. Потом тихо произнёс: — Сону, то, что ты не готов сейчас, не значит, что ты не будешь готов никогда. И если Сонхун тебя любит — а я знаю, что любит, он выдержит эту паузу. Вопрос только в том, позволишь ли ты себе не загоняться и просто быть рядом, как можешь. Сону снова взял планшет в руки, но не включил экран, просто крутил его, словно не знал, куда деть пальцы. — Знаете… я боюсь, — тихо произнёс он. — Чего именно? — мягко спросил Чонсон. — Подвести его. И себя тоже, — Голос дрогнул, и Сону прикусил губу. — Я слишком молод. Я только начинаю жить, а он уже думает о доме, семье… свадьбе. Что если я соглашусь, а потом окажется, что не потяну? Что я не смогу быть тем, кого он во мне видит? — он говорил быстро, будто слова наконец прорвали плотину. — Я люблю его, но вдруг я разочарую его? Вдруг он поймёт, что выбрал слишком рано, что я… слишком юный, слишком неопытный? Чонсон молчал секунду, всматриваясь в него. Потом усмехнулся — не насмешливо, а почти тепло: — Всегда можно развестись. Сону ошарашенно моргнул и даже хрипло рассмеялся: — Вы серьёзно? — Абсолютно, — Чонсон пожал плечами. — Мир не рухнет, если что-то пойдёт не так. Но знаешь что? Если он говорит о свадьбе, значит, видит тебя рядом в будущем. А если ты не готов — это не катастрофа. Просто этап. Секретарь покачал головой, всё ещё улыбаясь сквозь тревогу. — Вы умеете всё так упростить. — А ты умеешь всё усложнять, — мягко парировал Чонсон. — Поэтому вы друг другу и нужны. Он тащит вперёд, ты тормозишь. Баланс. На миг Сону замолчал, но в его взгляде появилась чуть больше уверенности, чем прежде. Секретарь чуть нахмурился, но уголки губ дрогнули в какой-то грустной улыбке. — Вы говорите так спокойно… будто это просто. — Потому что я не ты и не он, — мягко усмехнулся Чонсон. — Но поверь, свадьбы и родители никуда не денутся. А вот чувства — если их задушить ожиданиями — да. Сону тихо кивнул, будто цепляясь за эти слова. Он выглядел так, будто между «сказать» и «промолчать» у него внутри шла целая война. — Вы правда думаете, что это… решаемо? — спросил он наконец. Чонсон кивнул. — Думаю, да. Но только если ты перестанешь носить всё это в себе и начнёшь говорить. Сону нахмурился. — А если он решит, что я не подхожу? Что мы… разные? — Тогда, — спокойно сказал Чонсон, — вам обоим будет лучше не удерживать друг друга. Секретарь резко поднял взгляд. — Вы имеете ввиду окончательно расстаться? — когда директор просто кивнул, Сону продолжил, — Вы так легко об этом говорите. — Легко только со стороны, — признал Чонсон. — Но пойми: любовь — это не про то, чтобы цепляться до последнего, если вы не в унисон. Это про то, чтобы хотеть счастья для другого. Даже если это счастье окажется не с тобой. Сону долго молчал. Губы его дрогнули, он отвёл глаза, но в лице появилось что-то мягкое — словно его слова впервые не пугали, а давали хоть крошку опоры. — Вы думаете, он… поймёт? — едва слышно спросил он. — Это же Сонхун, — усмехнулся Чонсон. — Он будет ворчать, спорить, давить — но поймёт. Потому что любит тебя. И ты его любишь, да? Сону улыбнулся так слабо, что улыбкой это можно было назвать с натяжкой, но всё же кивнул. — Да. Очень. — Вот и поговорите, — подытожил Чонсон. — Иначе эта пауза будет только растягивать вашу тревогу. Выйдя из здания компании, Чонвон попрощался с коллегами и уже собирался направиться к остановке, как его взгляд зацепился за знакомый автомобиль. Сегодня он оставил свою машину дома, в пятничных пробках Сеула терять время казалось бессмысленным. Уголки губ сами собой дрогнули в улыбке, и, оглянувшись по сторонам, он решительно двинулся к машине. Дверца открылась, и навстречу ему вышел Чонсон. — Привет, — негромко сказал альфа, встречаясь с ним взглядом. Чонвон не удержался: шагнув вперёд, он обвил руками его шею, прижимаясь всем телом. — Я ужасно соскучился, — шепнул он, и в его голосе звучала и радость, и облегчение. Чонсон ответил объятием, крепким и уверенным, словно стараясь забрать с него усталость целой недели. — Знал, что ты так скажешь, — тихо усмехнулся он. — Поехали. У меня для тебя сюрприз. Чонвон отстранился на секунду, вглядываясь в лицо альфы. — Сюрприз? Ты ведь обычно терпеть не можешь тайны. — Для тебя — исключение, — Чонсон подмигнул, открыл перед ним дверцу машины и жестом пригласил садиться. Чонвон послушно сел, чувствуя, как тепло от встречи растекается по всему телу. Снаружи гул большого города казался бесконечным, но внутри машины царила тишина, полная ожидания. — И куда мы едем? — осторожно спросил он, стараясь уловить хоть намёк. — Туда, где мы вспомним начало, — прозвучал ответ. Чонвон устроился на пассажирском сиденье, и почти сразу ощутил, как тёплая ладонь Чонсона легла поверх его руки. Он сжал её в ответ, и они поехали, растворяясь в потоке машин. Несколько минут царила тишина — та редкая, в которой нет ни капли неловкости. Сеул шумел за окнами, но в машине мир будто сузился до их двоих. — Я сегодня говорил с Сону, — неожиданно сказал Чонсон, не отводя взгляда от дороги. Чонвон повернулся к нему, слегка приподняв брови. — И? Альфа вздохнул, сжимая его пальцы крепче. — Мы говорили о нём и Сонхуне. Кажется, он всё-таки решился признаться в том, что для него значит эта связь. Чонвон замер, прислушиваясь к его словам. Внутри что-то отозвалось лёгкой болью — слишком хорошо он знал, насколько трудно бывает признаться даже самому себе. — Я рад за него, — тихо сказал он после паузы. — Надеюсь, у них всё получится. Чонсон мельком взглянул на него, и уголок его губ дрогнул. — Ты слишком заботишься о других, иногда забывая про себя. Чонвон усмехнулся и чуть наклонился ближе. — А для этого у меня есть ты, — он крепче переплёл их пальцы, словно подтверждая сказанное. Дорога уводила их всё дальше от делового центра, и знакомые огни промелькнули за окном. Чонвон вдруг узнал вывеску — и его сердце потеплело. — Ты серьёзно? — он обернулся к Чонсону с детской радостью в глазах. — Мы же на первое свидание сюда пришли. — В самое начало, — подтвердил тот, слегка улыбнувшись. — Ты сам давно говорил, что скучаешь по нему. Сегодня — только ты и я. Чонвон уткнулся лбом в его плечо, не сдержав искренней улыбки. Всё вокруг — шум улиц, бесконечный поток машин — перестало иметь значение. Был только он, дорога, и рука Чонсона, надёжно сжимающая его пальцы. Ресторан был почти таким же, как и в тот вечер два года назад: мягкий свет, тихая музыка и знакомый аромат специй, смешанный с запахом свежих цветов у входа. Чонвон остановился на пороге, задержав дыхание. Воспоминания нахлынули слишком ярко — первое свидание, неловкие улыбки, случайные прикосновения, от которых сердце колотилось быстрее. — Ты всё ещё помнишь? — спросил Чонсон, наблюдая за его реакцией. — Как будто это было вчера, — тихо ответил Чонвон и позволил себе улыбнуться. Они заняли тот самый столик у окна, за которым когда-то впервые открылись друг другу. За окном шумел город, но здесь царил уют, будто время замедлилось. — Как прошла поездка? — осторожно спросил Чонвон, пока официант расставлял бокалы. Чонсон поморщился, качнув головой. — Слишком много встреч и слишком мало сна. Но давай не будем про работу, ладно? — Согласен, — облегчённо кивнул Чонвон. — Сегодня только мы. И действительно, они почти не касались серьёзных тем. Вместо этого вспоминали глупые моменты из прошлого, смеялись над тем, как Чонсон тогда неловко пролил воду, а Чонвон пытался скрыть смущение за длинной речью о еде. Когда принесли десерт, Чонсон на мгновение замолчал. Его рука нерешительно скользнула в карман пиджака, и Чонвон заметил, как он сжал пальцы в кулак, будто собираясь с духом. — Что-то случилось? — осторожно спросил Чонвон. — Нет… — Чонсон глубоко вдохнул, и, наконец, достал из кармана небольшую коробочку. Он положил её на стол, но не спешил открывать. В его глазах мелькнула нерешительность, почти растерянность, не свойственная ему. — Я… долго думал, стоит ли это делать. Чонвон замер, сердце забилось быстрее. — Ты меня пугаешь. Чонсон усмехнулся, но в улыбке было больше напряжения, чем лёгкости. — Все вокруг говорят, что ещё рано. Что полтора года — это не такой уж большой срок. Что мы должны подождать.., — он покачал головой, словно отгоняя чужие голоса. — Но я больше не могу просто ждать. Он открыл коробочку, и внутри оказалось кольцо — простое, без излишеств, но с каким-то особым теплом. — Я не зову тебя замуж прямо сейчас, — поспешно добавил он, уловив шок в глазах Чонвона. — Просто… это обещание. Что я здесь. Что у нас будет будущее, каким бы долгим ни казался путь к нему. Чонвон не сразу смог ответить. В горле встал ком, и он только провёл пальцем по ободку кольца, чувствуя, как напряжение Чонсона постепенно передаётся и ему. Но затем он улыбнулся — светло, искренне, с той мягкостью, от которой паника внутри альфы будто растворилась. — Для них — полтора года. Для нас — целая жизнь. Разве можно считать только с того момента, как мы начали встречаться? Мы ведь были рядом задолго до этого. Десять лет — ты и я, каждый день. Я знал твой голос, твои привычки, твои слабости. Я знал тебя, прежде чем позволил себе любить. Чонсон задержал дыхание, не в силах отвести взгляд. В этих словах было всё — не юношеская поспешность, а зрелое чувство, выросшее из долгих лет доверия. Чонвон чуть улыбнулся и добавил с лёгкой игривостью: — Так что если ты прямо сейчас позовёшь меня замуж, я тоже не буду против. На лице Чонсона проступило то редкое выражение, когда он терял свою привычную уверенность: смешанная паника и счастье, растерянность и восторг. Он провёл ладонью по лицу, усмехнувшись сдавленно. — Ты сведёшь меня с ума. Чонвон наклонился ближе, переплетая их пальцы. — Может быть. Но теперь это твоя жизнь. И в этот момент кольцо перестало быть просто обещанием. Оно стало символом тех самых десяти лет, переплетённых в одно целое — прошлое, настоящее и будущее Смех, полный облегчения и счастья, сорвался с губ Чонсона. Паника, мучившая его весь вечер, растворилась в один миг. Он протянул руку, и Чонвон сам вложил в неё свою ладонь, позволяя альфе надеть кольцо. Они шли бок о бок по ночному проспекту, держась за руки. Чонвон всё ещё посматривал на кольцо на своём пальце, улыбаясь почти мечтательно. Чонсон заметил его взгляд и усмехнулся. — Ты знаешь… я не мог бы позвать тебя замуж с таким кольцом. Чонвон поднял на него глаза. — Почему? Оно же идеально. — Потому что это просто обещание, — серьёзно ответил Чонсон. — Когда я сделаю тебе предложение по-настоящему… поверь, кольцо будет с огромным бриллиантом. Таким, что у тебя не останется шансов сказать «нет». Чонвон рассмеялся, прижимаясь плечом к его плечу. — Ты правда думаешь, что мне нужен бриллиант, чтобы сказать «да»? Чонсон чуть прищурился, но его взгляд смягчился. — Нет. Я знаю, что ты сказал бы «да» даже сейчас. Но я хочу, чтобы этот день был достойным тебя. Чонвон замолчал на миг, потом тихо произнёс: — Для меня самое ценное уже рядом. Всё остальное — просто украшение. Чонсон почувствовал, как его сердце сжалось и тут же расправилось, будто становилось шире. Он наклонился и легко коснулся губами виска Чонвона, позволяя себе редкую мягкость. — Всё равно, — пробормотал он почти упрямо, — кольцо с бриллиантом у тебя будет. Чонвон улыбнулся и, слегка дразня, прошептал: — Тогда я жду. Но, если слишком затянешь, сам сделаю тебе предложение. Чонсон тихо рассмеялся, впервые за вечер без тени паники. — Договорились. Сделать предложение — это всегда огромный шаг. А если ты наследник крупной корпорации — то шаг, за которым следит вся страна. В тот же миг, как обручальное кольцо окажется на пальце, новость разлетится по газетам и новостным каналам. И если твоя избранная половина не принадлежит к узкому кругу золотой молодёжи, не является чьим-то наследником или наследницей, то обсуждения и пересуды будут тем громче. Чонсон знал это слишком хорошо. Годами он был гостем на свадьбах, где молодожёны даже не притворялись влюблёнными: их родители просто складывали состояния, скрепляя сделки через обручальные кольца. Он всегда тихо радовался, что его отец не был из тех, кто принуждает к браку ради выгоды. Хотя, конечно, речи о внуках и намёки на свадьбу время от времени звучали и от него. Когда Чонсон впервые представил Чонвона родителям не как сотрудника, не как своего секретаря, а как любимого человека, он ожидал напряжения. Но вместо этого услышал поздравления и лишь один совет — не тянуть и скорее устроить свадьбу. На самом деле, он хотел сделать предложение ещё в самом начале — на втором месяце их отношений. Порыв был настолько сильным, что он почти купил кольцо. Тогда его остановил Хисын, посоветовав «придержать коней» и не торопиться. Ирония заключалась в том, что этот же Хисын сделал предложение Джеюну в тот же день, когда они встретились. Чонсон тогда усмехнулся и послушал совет, на время заглушив собственное нетерпение. Но две недели назад, вернувшись из очередной командировки, он снова задумался об этом. Их свидание в тот вечер было простым — прогулка, ужин, разговоры ни о чём. И всё же именно тогда мысль, почти забытая, снова захватила его полностью. С тех пор он не мог отделаться от неё. Он перебирал десятки сценариев, но все они казались слишком простыми, слишком обычными для человека, которого он любил. Чонвон не был тем, кого можно удивить банальностью. В нём самом было что-то такое, что делало обыденное драгоценным. И каждый раз, представляя момент предложения, Чонсон ловил себя на том, что никакая дорогая сцена с оркестром и сотней роз не сравнится с тем, чтобы просто сказать это, глядя ему в глаза. Он часто ловил себя на мысли, что влюблялся в Чонвона задолго до того, как позволил себе это признать. Десять лет рядом — слишком много для того, чтобы скрывать собственные чувства даже от самого себя. Чонвон был его секретарём, но на самом деле — гораздо больше. Он знал о нём всё: какой кофе он пил по утрам, в какие дни неизменно забывал поесть, в какие минуты терял терпение. Чонсон привык к его присутствию настолько, что иногда ему казалось — Чонвон был частью его дыхания, частью его ритма. И, наверное, именно это пугало. Потому что Чонсон понимал: стоит ему потерять Чонвона — и мир рухнет. Он вспоминал, как в те годы, когда их отношения были исключительно рабочими, он мог часами наблюдать за тем, как Чонвон печатает за столом или спокойно организует хаос его расписания. Сдержанная улыбка, короткие взгляды, уверенность в каждом движении… Тогда он говорил себе, что это всего лишь благодарность, уважение, удобство. Но сердце замирало каждый раз, когда Чонвон появлялся в кабинете с папкой документов — и это не имело ничего общего с работой. И теперь, когда они были вместе, Чонсон ясно понимал: его чувства росли годами. Эти полтора года — лишь вершина айсберга. Всё остальное давно было внутри него, тихим огнём, который он упорно не замечал. Поэтому идея предложения казалась не поспешной — наоборот, слишком долгожданной. Но даже после того, как Чонвон принял кольцо, Чонсон не мог позволить себе сделать предложение наспех. Омега заслуживал большего, чем случайный порыв или небрежно выбранный момент. Всё должно было быть особенным. Долго перебирая в голове даты и поводы, он остановился на Рождестве. Оно казалось ему идеальным: в этом году они впервые собирались провести его только вдвоём. Без друзей, без семьи, без привычного шума вокруг. Лишь они двое, в тишине, где ничто не отвлекает от главного. Прошлое Рождество они встретили среди друзей, шумно и весело, до этого — с родными, под заботливым присмотром родителей. Но теперь у них была возможность создать свой собственный праздник. Их первый настоящий дом, их ёлка, их огоньки и их история. Чонсон уже видел это перед глазами: мягкий свет гирлянд, огонь камина, Чонвон в его свитере с чуть взъерошенными волосами и чашкой какао в руках. Он представлял, как достанет из кармана маленькую коробочку, и сердце замирало от одного лишь образа. Он подобрал всё заранее — меню, музыку, даже специально подобранный букет из гипоаллергенных цветов. Кольцо, спрятанное в бархатной коробочке, лежало у него в кармане. Но накануне Рождества всё пошло наперекосяк. Мир вдруг перестал подчиняться его планам, будто нарочно смеялся над ними. Утро началось с тяжести в голове, ломоты в теле и жара, который, казалось, обжигал изнутри. Простуда, гулявшая по офису последние две недели, наконец добралась и до него. К счастью, Чонвон в это время гостил у родителей — и хотя сердце Чонсона сжималось от тоски по нему, он хотя бы утешал себя мыслью, что омега избежал болезни. За окном лениво кружился снег, тонкими слоями оседая на крышах. В комнате царил полумрак, и всё вокруг казалось таким же серым, как его настроение. Часы показывали одиннадцать утра — слишком поздно, чтобы ещё можно было надеяться спасти день. Телефон лежал разряженный, а зарядку он искал так долго, что сам успел устать от собственных попыток. Когда экран наконец загорелся, его встретило море пропущенных звонков и уведомлений. Одного взгляда хватило, чтобы ощутить усталость сильнее, чем от самой болезни. Среда. Рабочий день. Вся компания, скорее всего, уже на ушах, а он лежит под одеялом, беспомощный и разбитый. Он уронил телефон обратно на тумбочку, закрыл глаза и тяжело выдохнул. Всё шло не так, как он планировал: не праздничные приготовления, не кольцо и не тёплый вечер с Чонвоном — а бессилие, жар и тишина пустой квартиры. Он уже почти провалился обратно в сон, когда где-то вдалеке услышал звук двери. Сначала он решил, что показалось — соседи, или шум с улицы. Но затем мягкий стук шагов по полу в прихожей, тихое шуршание пакетов и знакомый голос, зовущий его по имени, окончательно вернули его в реальность. — Чонсон? Ты дома? Он с трудом приподнялся на подушках. Сердце сжалось, Чонвон был тут. Омега появился в дверях спальни, в руках всё ещё держал сумку и свёртки. Щёки его были розовыми от холода, волосы чуть растрепались. — Что ты.., — голос Чонсона сорвался, и он хрипло закашлялся. Чонвон тут же подошёл ближе, поставил сумки на пол и осторожно коснулся его лба ладонью. — Господи, да ты горишь! Почему не позвонил? — он нахмурился, и в глазах тревога почти затмила упрёк. Чонсон хотел что-то ответить, но только устало улыбнулся, чуть накрыв ладонь Чонвона своей. — Не хотел, чтобы ты переживал… — Я получил звонок от Хисын-хена, который не смог дозвониться до тебя, — почти беззлобно прошептал омега и склонился к нему, чтобы поправить одеяло. — Я же всё равно всегда переживаю. И пока Чонсон смотрел на него сквозь пелену усталости и жара, ему вдруг показалось, что не нужен никакой заранее продуманный идеальный сценарий. Не важно, свечи, ресторан, дата. Всё, что он хотел, уже было здесь, рядом. Чонвон — с его тёплыми руками, с этой тревогой в глазах, с привычкой всегда появляться вовремя, даже когда его не ждут. — Знаешь.., — хрипло начал он, пока Чонвон доставал градусник и таблетки из аптечки. — Я хотел сделать тебе сюрприз на Рождество… Но, кажется, всё испортил. Чонвон остановился, обернулся к нему и чуть прищурился. — Сюрприз? Чонсон на секунду закрыл глаза, решаясь. И, собрав последние силы, протянул руку к тумбочке, где в ящике лежала та самая маленькая коробочка. Пальцы дрожали не столько от жара, сколько от волнения. Чонсон на ощупь нашёл коробочку в ящике и вытянул её наружу, положив себе на ладонь. Маленькая, простая, без помпезности — но в этот момент она весила для него целый мир. — Я хотел… всё устроить красиво, — голос его был севшим, но каждое слово звучало твёрдо. — Ёлка, свечи, ужин, всё как в фильмах. Но, кажется, это не про нас. Чонвон замер, переводя взгляд с коробочки на него. — Чонсон… — Слушай, — перебил он, боясь потерять смелость. — Ты прав. Мы ведь уже прожили десять лет вместе — ты всегда был рядом, даже когда я этого не замечал. И если честно… я не хочу ждать ещё десять, чтобы называть тебя своим. Он открыл коробочку, и внутри блеснуло кольцо. Не с огромным бриллиантом, как того, возможно, ожидали бы от наследника крупной компании, а с камнем, который был куда ближе к самому Чонвону. Тонкий ободок из белого золота удерживал глубокий сапфир — тёмный, почти ночной, с искрами света, будто в нём пряталось звёздное небо. — Я долго думал, — тихо сказал Чонсон, заметив, как Чонвон заворожённо смотрит на кольцо. — Бриллианты слишком громкие, слишком… чужие для тебя. А этот камень напомнил мне тебя. Спокойный, но сильный, с глубиной, которую я до конца никогда не постигну. Чонвон поднял взгляд, и в уголках его глаз блеснули слёзы. — Чонсон… — Я хотел дождаться идеального момента, но понял: идеален только ты, — продолжил он хрипло, слова прерывались от усталости и жара. — Я хочу, чтобы это кольцо стало твоим. Чтобы, глядя на него, ты всегда помнил — для меня ты не обещание. Ты уже моя жизнь. Чонвон вдруг зажал ладонями его руку вместе с коробочкой. Глаза его блестели, и на губах появилась улыбка — растерянная, но счастливая. — Даже если бы ты подарил мне простую железную полоску, я всё равно сказал бы «да». Он снял кольцо с бархатной подушки и надел его на свой палец сам, словно боялся, что Чонсон ещё передумает. — Смотри, — мягко сказал Чонвон, поднимая руку так, чтобы сапфир поймал свет гирлянды. — Теперь у меня есть кусочек неба. От тебя. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, — прошептал Чонсон, почти шёпотом, но с такой силой, что омега почувствовал, как у него заколотилось сердце. — Иногда мне кажется, что я люблю тебя слишком много, больше, чем вообще можно. Чонсон провёл ладонью по его спине, прижимая ближе, словно боялся, что если отпустит, всё окажется сном. — Ты даже не знаешь, сколько раз я ловил себя на мысли: «А вдруг всё это не со мной? А вдруг однажды проснусь, и ты исчезнешь?» — он тяжело вдохнул и прижался губами к его виску. — Но каждый раз, когда я смотрю на тебя, понимаю: нет, это не сон. Это лучше, чем сон. Это моя жизнь. Чонвон чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. В них блестела влага, и он не стал её скрывать. — Ты мой дом, Чонвон. Куда бы мы ни поехали, в какой бы ситуации ни оказались, рядом с тобой — это всегда дом. Я ни на секунду не сомневался в нас. — А я люблю тебя так, что иногда страшно, — признался Чонвон, крепче сжимая его ладонь. — Страшно, что я не смогу показать это достаточно. Что слов и поступков не хватит, чтобы объяснить, насколько ты важен для меня. Чонвон улыбнулся сквозь слёзы и снова прижался к нему. — Не нужно объяснять. Я чувствую всё это. Каждый день. Даже когда ты молчишь. После предложения вечер был пропитан тихим счастьем. Они оба понимали, что произошедшее не нуждалось в лишних словах или грандиозных жестах. Чонвон, всё ещё не веря в реальность момента, смотрел на кольцо, которое сияло на его пальце. Оно было не простым украшением — это был символ любви, обещания. Он тронул руку альфы, и с улыбкой переплёл свои пальцы с его. — Это кольцо идеально, — произнес он, глядя на него. Чонсон улыбнулся, откинулся на диване и, наконец, почувствовал себя лучше. Болезнь уже не казалась такой невыносимой. — Я хотел сделать всё иначе, — сказал он, — Но, кажется, это лучше, чем я мог бы придумать. Позже он переоделся в тёплый свитер и уютно устроился рядом на диване, пока Чонсон рассказывал ему, каким он изначально планировал сделать этот день. Омега смеялся, представляя его попытки организовать идеальный вечер, и мягко сказал: — Главное, что это был ты. На кухне всё ещё стояли недопитые чашки чая и блюдца с остатками ужина, но им не хотелось думать о беспорядке. В этот вечер их дом стал местом, где всё затихло: мир за окнами, их тревоги, его болезнь. Они сидели близко, смотрели фильм, который выбрал Чонвон, хотя альфа почти его не смотрел — весь его мир сейчас был в лице, в улыбке и в присутствии рядом его омеги. После того памятного вечера, когда он сделал предложение, их жизнь изменилась. Начались хлопоты, планы и долгожданные обсуждения, встреча родителей, выбор даты, места. Ресурсы позволяли нанять лучших организаторов, но он настаивал, чтобы Чонвон принимал решения сам. Это была его свадьба, и он хотел, чтобы она стала воплощением его мечты. Встречи с организаторами заполнили их дни. Чонвон увлечённо выбирал цветы, блюда для меню, эскизы декора. Его вдохновляли фотографии нежных свадеб с оттенком лёгкой романтики. Чонсон, который обычно был занят на работе, сейчас чаще уходил раньше, чтобы пойти с ним выбирать детали: предлагал заменить один цветок на другой, обсуждал музыкальное сопровождение и даже пошел дегустировать десерты, хоть и он не любитель сладкого. — Ты так неожиданно вовлечён, — однажды пошутил Чонвон, глядя, как он оценивает образцы ткани для скатертей. — А как же иначе? — ответил альфа, с улыбкой глядя на него, — Это же наш день. Ближе к дате свадьбы Чонвон начал волноваться: хватит ли времени? Всё ли будет идеально? Старший заметив его беспокойство, обнял его однажды вечером и сказал: — Единственное, что должно быть идеальным — это мы. Всё остальное — просто детали. Эти слова успокоили его, и он научился находить радость в подготовке. Вместе они смеялись, обсуждая странные варианты тортов, и пробовали разные мелодии для первого танца. За день до свадьбы их дом наполнился ароматами цветов и лёгким хаосом. Друзья репетировали свои роли, родители помогали с последними приготовлениями, и они в конце обсуждали, как пройдёт церемония. Когда наступил вечер, они разошлись по своим комнатам. Чонсон написал ему короткое сообщение: Сон-и♡ 21:38: Не могу поверить, что завтра ты станешь моим мужем. Не могу дождаться этого момента Чонвон улыбнулся, прочитав его слова, и в этот момент понял: несмотря на всю суету, самое главное уже есть — их любовь и желание быть вместе. *День свадьбы* Небольшая комната утопала в полутемном свете, пробивающемся сквозь тонкие кружевные занавески. Комната была обставлена просто, но со вкусом: мягкий диван у стены, комод с тонким слоем пыли, и большое зеркало в резной деревянной раме, чуть потускневшее от времени. На столике перед зеркалом лежали рассыпанные жемчужные заколки, пара флаконов духов и забытая кружка с остывшим чаем. Воздух пах лилиями, которые стояли в высокой вазе в углу, и чем-то сладковатым, будто от булочек, испечённых где-то на кухне. На стене висело большое зеркало в резной раме, отражающее жениха — его стройную фигуру в белоснежном смокинге, сверкающие украшения и слегка взволнованное лицо.  Он сидел на стуле у окна, на коленях держа аккуратный букет белых роз с небольшими зелёными веточками эвкалипта. Пальцы иногда касались нежных лепестков, будто проверяя их реальность. Сквозь занавески пробивался дневной свет, делая его кожу почти фарфоровой. Его дыхание было чуть учащённым, ладони то и дело поправляли невидимые складки на брюках. Чонвон прислушивался к звукам за дверью: там, за этой хрупкой границей, шла подготовка к празднику. Слышались приглушённые голоса гостей, звон бокалов, чей-то смех. А здесь, в этой комнате, время, казалось, остановилось. Стук в дверь вернул его в реальность. Фотограф зашел с командой, которые сразу начали устанавливать штатив, свет и т.д. Его попросили пересесть на диван, чтобы точно определиться со светом. Камера мягко щёлкала, запечатлевая каждое его движение. Первым заглянул Сонхун. Он осторожно приоткрыл дверь, будто не был уверен, можно ли входить. Увидев, что внутри уже все заняты делом — кто-то поправляет галстук, кто-то держит коробку с цветами — он облегчённо выдохнул и шагнул ближе. А потом просто застыл. Чонвон стоял у зеркала в идеально сидящем смокинге, с букетом в руках, и выглядел… как-то по-другому. Спокойнее. Взрослее. — Ты… выглядишь чертовски круто, — выдохнул Сонхун. — Даже не верится, что это тот же человек, который пару лет назад не мог выбрать мороженое. Чонвон усмехнулся, поправляя манжеты. — Ага, вырос, представляешь? Он заметил, как у Сонхуна чуть блестят глаза. — Эй, ты чего? Ты же не собираешься плакать, да? — поддел он его с мягкой улыбкой. Тот фыркнул, сразу отворачиваясь. — С чего ты взял, — буркнул он, быстро потерев лицо ладонью. — Просто пыль тут, наверное. — Конечно, пыль, — хмыкнул Чонвон, подходя и хлопая его по плечу. — Признай, ты просто растрогался. — Да ну, — Сонхун всё-таки усмехнулся, — просто… непривычно видеть тебя таким серьёзным. Он помолчал и добавил тише: — Я правда рад за тебя, Чонвон. Ты заслужил всё это. Чонвон тепло улыбнулся и крепко обнял его одной рукой, будто старшего брата, которого сам себе выбрал. — Спасибо, — сказал он. — И спасибо, что всегда был рядом. — Ну, кто-то же должен был следить, чтобы ты не свалился с катушек, — отшутился Сонхун, хлопнув его в ответ. — Ладно, не реви тут сам, а то визажисты нас обоих убьют. Он шагнул вперёд и обнял его. Сонхун чуть помедлил, но потом обнял его крепко, почти так, как обнимал когда-то, когда ему было страшно прыгать с дерева или когда он порезал палец на осколке стекла. — А теперь я пойду. Очередь задержал наверное, — Сонхун напоследок тепло улыбнулся и вышел из комнаты. Сонхун оказался прав, ведь как только он закрыл за собой дверь, послышались тихие шаги, и в комнату вошли родители. Первой зашла мама. Её персиковый ханбок и лёгкий макияж делали её моложе, но взгляд выдавал волнение. Сразу за ней, сдержанный и молчаливый, вошёл отец. Он остановился у двери, словно собирался ещё раз осмыслить момент, прежде чем что-то сказать. — Чонвон-а.., — тихо произнесла мама, подойдя ближе, — Ты такой красивый, — прошептала она, а её глаза наполнились слезами. Чонвон улыбнулся и шагнул вперёд, крепко обнимая маму. — Мам, не начинай, а то я сам расплачусь, — сказала он, стараясь удержать дрожь в голосе, — А потом макияж заново делать.  Мама рассмеялась сквозь слёзы, убирая непослушную прядь волос с лица сына. — Прости, милый. Просто… Мне всё ещё кажется, что ты мой маленький сыночек, который прыгал по лужам и искал бабочек на лугу. А теперь ты выходишь замуж. Отец, всё это время молчавший, наконец сделал шаг вперёд. Он подошёл к Чонвону, посмотрел на него долго и внимательно, а затем крепко обнял. — Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, — Я горжусь тобой. Помни: дом всегда открыт для тебя. Если вдруг что-то не так… или если просто захочется вернуться. — Папа, я знаю. И спасибо вам обеим. Мама вытерла уголки глаз платком и улыбнулась. Комната, которая несколько часов была его убежищем, постепенно наполнилась шумом и голосами. Родственники, друзья, коллеги и знакомые заходили и выходили, каждый оставляя за собой теплую улыбку или напутствие. Кто-то поправлял его воротник, кто-то восхищался букетом, а Сону даже успел заплести ему тонкую косичку из выбившейся пряди. В какой-то момент комната опустела, оставив после себя лёгкий аромат духов и чуть взволнованную тишину. Чонвон остался стоять посреди комнаты, глядя в зеркало. Отражение смотрело в ответ — чуть растерянное, чуть напряжённое, но с таким светом в глазах, какого он не видел у себя давно. Он провёл ладонью по лацкану пиджака, поправил галстук. Всё казалось немного нереальным. Иногда ему всё ещё трудно было поверить, что это он — тот самый Чонвон, который раньше вставал в шесть утра, чтобы успеть приготовить кофе начальнику; который боялся поднять взгляд во время совещаний, чтобы не встретиться с глазами Чонсона; который каждый вечер думал, как сделать день хотя бы немного легче для него, не ожидая ничего взамен. Он посмотрел на себя снова — на аккуратно зачёсанные волосы, строгий костюм, чуть покрасневшие от волнения щеки — и вдруг понял, что всё это время он двигался именно к этому моменту. К нему. К человеку, с которым не нужно быть кем-то идеальным, потому что достаточно быть просто собой. Мама вошла тихо, но её голос прозвучал так, будто время само остановилось, чтобы послушать. — Пора, милый. Всего одно слово, и Чонвон почувствовал, как внутри всё сжимается — от волнения, счастья, лёгкого страха. Он встал, машинально поправил брюки, выровнял дыхание. Букет в его руках казался якорем — чем-то, за что можно ухватиться, когда внутри бушует шторм. У двери стоял отец. Прямая спина, спокойное лицо, но в глазах — то самое волнение, которое он пытался спрятать. Когда Чонвон подошёл, отец протянул руку. — Ну что, сынок, готов? Он улыбнулся, хотя сердце колотилось так, что казалось, его услышит весь зал. — Кажется, готов, — выдохнул он, и голос чуть дрогнул. Они пошли вместе по коридору. Тишина за дверью сменилась далёкой музыкой — приглушённые аккорды, лёгкий смех гостей, тихий гул ожидания. Всё казалось немного нереальным: как будто он идёт во сне, где каждый шаг звучит громче, чем дыхание. Перед самой дверью отец остановился. Он посмотрел на сына — не как на взрослого мужчину в смокинге, а как на того мальчишку, которого когда-то учил кататься на велосипеде и держать равновесие. — Береги того, кого любишь, сын. Это самое главное, — сказал он просто. — И будь счастлив. У Чонвона защипало в глазах, но он лишь кивнул, выдохнул и улыбнулся. — Спасибо, пап. Двери распахнулись. И весь зал — люди, свет, цветы, — будто растворились, остался только один человек. Чонсон. Он стоял у арки, среди белых лилий и мягкого света. Взгляд — тёплый, почти неуверенный, но полный такой любви, что всё остальное перестало существовать. Стиснув руку отца, Чонвон сделал первый шаг. Сердце билось где-то в горле, но с каждым шагом тревога будто растворялась — в музыке, в мягком шуме гостей, в тепле ламп над головой. Он чувствовал только одно — руку отца и взгляд Чонсона впереди. Мир вокруг будто замедлился. Все эти люди, цветы, софиты — исчезли. Остались только они вдвоем. Когда они дошли до арки, отец на секунду задержал его ладонь, будто не хотел отпускать, а потом аккуратно передал её Чонсону. Тот взял руку бережно, как будто держал что-то хрупкое. Его пальцы были тёплыми, уверенными. — Привет, — тихо сказал Чонвон, улыбнувшись так, что у альфы сразу защипало в груди. — Привет, — выдохнул он. — Ты… выглядишь прекрасно. Даже слишком. Чонвон коротко рассмеялся, потом шепнул, чуть наклоняясь ближе: — Я думал, что буду спокоен. Но сейчас у меня руки дрожат. Чонсон мягко сжал его пальцы, чуть сильнее, чем нужно. — Ничего, — сказал он, тихо, почти не двигая губами. — Я тоже дрожу. Просто делаю вид, что нет. Чонвон поднял взгляд, встречаясь с его глазами. Там не было ни страха, ни сомнения — только то самое спокойствие, которое всегда спасало его. — Вот видишь, — улыбнулся Чонсон, — всё в порядке. Мы ведь здесь вместе. Он почувствовал, как в глазах снова появляются слёзы, но в этот раз — от счастья. — А ты всегда знаешь, что сказать, чтобы я успокоился, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Это мой секретный талант, — шутливо произнёс он, а потом посмотрел ему в глаза серьёзно, — Готов? Он выдохнул, кивнул и сжал его руку чуть крепче. — Готов. Церемония началась, но для них весь мир замер. Оставались только их голоса, их взгляды и обещания, которые они были готовы дать друг другу на всю жизнь. В зале повисла тишина. Гости, собравшиеся на свадьбу, сидели в ожидании. Лёгкий шёпот и тихий смех детей, порой выбегающих в проход, смешивались с нежной мелодией, играющей в углу зала. Все взгляды были направлены к арке, украшенной белыми цветами и золотыми лентами, где вскоре должны были появиться молодожёны. Церемонию вёл ведущий, облачённый в элегантный костюм. Он говорил о любви, доверии и уважении — о тех основах, на которых строится брак. Его голос был размеренным и спокойным, а гости слушали, затаив дыхание. Когда наступил момент обмена кольцами, они сделали это медленно, с лёгкой дрожью в руках, но с полной уверенностью в сердце. Металлический блеск колец отражал свет, словно печать их союза. Когда церемония завершилась, зал наполнился громкими аплодисментами. Гости радостно вставали с мест, поздравляя молодожёнов. Но для Чонвона и Чонсона всё это было словно в тумане: смех, вспышки камер, голоса — всё отступило перед их моментом. Они стояли под аркой, держась за руки, и улыбались друг другу, будто весь остальной мир перестал существовать. — Ну вот, теперь это официально, — сказал альфа, склоняясь к его уху. — И что теперь? — тихо спросил Чонвон, его голос дрожал, но уже не от волнения, а от радости. — Теперь… мы танцуем, едим торт и начинаем нашу жизнь, — ответил он, улыбнувшись. Скоро начались поздравления. Люди подходили один за другим, обнимая их, даря подарки и говоря теплые слова. Но каждый раз, когда он чувствовал, что устаёт от внимания, Чонсон оказывался рядом, ловя его взгляд и легко сжимая его руку. После поздравлений пришла очередь первого танца. Когда мелодия заиграла, старший вывел его в центр зала. Сначала Чонвон чуть волновался, но стоило альфе обнять его за талию, как все страхи исчезли. Они двигались так, словно это был их собственный ритуал, только для них двоих. — Я всё ещё не верю, что ты мой, — шепнул Чонвон, глядя ему в глаза. — А я всё ещё думаю, что проснусь и это окажется сном, — ответил он с улыбкой. — Тогда будем стараться, чтобы это был лучший сон, который никогда не закончится, — сказав, омега потянулся за легким поцелуем. Они впервые поцеловались в качестве супружеской пары. Это было мягко, нежно, но в то же время в этом жесте читалась вся глубина их чувств. Когда они повернулись к гостям после первого поцелуя, Чонсон ощутил прилив радости и гордости. Аплодисменты оглушали, но их не смущали. Он смотрел на всех этих людей — семью, друзей, близких — и понимал, что теперь они навсегда принадлежат друг другу. Чонвон посмотрел на него боковым взглядом, будто спрашивая, всё ли в порядке. Он лишь слегка кивнул, сжимая его руку чуть крепче, и это было их молчаливое обещание: всё будет хорошо. Когда они прошли по дорожке, он замечал мельчайшие детали: как Джеюн, сидящий в первом ряду, утирает слёзы; как мама Чонвона улыбается, стараясь не дать слезам испортить её макияж; как дети гостей наперебой тянутся, чтобы увидеть их поближе. Они вышли из зала, оставив за собой бурю аплодисментов и радостных возгласов. На мгновение всё вокруг стихло. Они остановились в холле, где воздух был прохладным, а шум гостей едва доносился издалека. Он взглянул на омегу ещё раз. Его дыхание было немного сбивчивым, но он выглядел безупречно. Его сердце сжалось от того, как сильно он его любил. «Вот он, — подумал он, — моя жизнь, мой дом, мой мир». Скоро их ждал праздничный ужин, поздравления, танцы и все традиции, связанные с этим днём. Но сейчас, в этом коротком моменте между шумом зала и суетой праздника, он чувствовал себя абсолютно счастливым.