От начала и до конца.

На утро они проснулись с одинаковой, дикой болью в голове. Слава богу, были уже каникулы — можно было валяться и приходить в себя сколько угодно. Никита поднялся с кровати первым, стараясь двигаться как можно тише. Захватив телефон, он босиком вышел на кухню и поставил греться чайник. В тишине, нарушаемой лишь его тихими шагами и гулом техники, было по-праздничному уютно. Стоя у плиты в расстегнутой на груди пижамной рубашке, он лениво пролистывал ленту новостей, щурясь от яркого экрана. Он так увлекся, что не услышал бесшумных шагов за спиной, и вздрогнул всем телом, когда его внезапно обняли сзади. Тепло и знакомый запах шампуня — Давид. Тот, не говоря ни слова, сонно прильнул к его спине, спрятав лицо в шею Никите, а потом мягко, как бы невзначай, оставил поцелуй в щеку, потом в кончик носа. Легкий, едва ощутимый поцелуй в губы стал естественным продолжением этого утреннего ритуала. Давид всегда напоминал самого тактильного кота на планете, требующего ласки на рассвете. — Доброе утро... — его голос был хриплым от сна. Он улыбнулся, заглядывая через плечо Никиты в экран телефона. — Что смотришь? Никита на это лишь покраснел, отводя взгляд в сторону. Чувствительность к прикосновениям с утра зашкаливала, и каждое движение Давида отзывалось мурашками по коже. — Давид... почему ты так рано? — попытался он ворчать, но звучало это скорее как жалобный стон. — Ну, если бы ты наблюдал за моей личной жизнь чуть внимательнее, понял бы, что я не сплю, когда тебя нет рядом, — мягко, с подковыркой, пробормотал Давид, его руки скользнули по бокам Никиты. — Отвали... — бросил Никита беззлобно, пытаясь высвободиться из объятий, которые лишь стали крепче. — Мне нравится, когда ты злишься, — прошептал Давид прямо в ухо, от чего Никита вздрогнул. Его ладонь медленно лягла на живот Никиты, лаская линию пресса, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться. — Это наказание, что ли? — Никита попытался неловко пошутить, но голос дал трещину, когда Давид мягко, но настойчиво наклонил его вперед над столешницей, придерживая за талию. — М-м... возможно... — задумчиво протянул Давид, его губы снова коснулись чувствительной кожи под ухом Никиты. — За то, что вчера не дал мне развлечься. Его прикосновения из нежных стали более целенаправленными, уверенными. Вторая рука обняла Никиту за грудь, прижимая его спину к себе. Между ними не оставалось и намека на дистанцию. Воздух на кухне стал густым и сладким, как недоваренный сироп. — Мы... чайник... — слабо попытался возразить Никита, но сам уже выгибал спину, подставляя шею для поцелуев. — Позже, — просто сказал Давид, и в его голосе появились низкие, бархатные нотки, которые Никита знал слишком хорошо. Он медленно развернул Никиту к себе, больше не позволяя спрятать взгляд. В его темных глазах не осталось и следа сна — только теплое, сосредоточенное внимание. — Сейчас я все твое внимание хочу забрать себе. Он снова поцеловал его, уже не мягко и сонно, а глубоко и неторопливо, словно пробуя на вкус. Поцелуй, который смывал остатки головной боли, тяжесть в конечностях и все мысли о чем-либо, кроме здесь и сейчас. Никита ответил, запустив пальцы в его темные волосы, позволяя утреннему миру сузиться до точки — до тепла этого тела, до стука сердца в унисон, до тишины, которую нарушало лишь их прерывистое дыхание. — Давид... — вздохнул Никита, его дыхание сбилось после долгого, глубокого поцелуя. — Тише, — мягко остановил его Давид, прикасаясь губами к уголку его рта. — Дай своему парню свободу действий хотя бы раз. Он плавно усадил Никиту на прохладную столешницу, зажав его между собой и кухонным гарнитуром. Пальцы скользнули к пуговицам расстёгнутой рубашки, медленно стягивая ткань с плеч Никиты. Рубашка мягко соскользнула на пол, обнажив стройный торс, линию ключиц, упругий пресс, подрагивающий от учащённого дыхания. Давид замедлился, позволяя взгляду скользнуть по обнажённой коже, по тёмным соскам, уже затвердевшим от прохлады и внимания. Он наклонился, коснувшись губами сначала одного, потом другого, ощущая, как Никита резко вздыхает и пальцами впивается ему в плечи. — Вот так... — прошептал Давид, его руки опустились к поясу штанов Никиты. Он расстегнул ширинку, помог стянуть мешающую ткань, и она присоединилась к рубашке на полу. Теперь Никита был полностью голым перед ним – прекрасный в своей уязвимости. Давид провёл ладонью по его внутренней стороне бедра, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу парня. — Ты так красив, — сказал он, целуя его снова, вбирая в себя его стон. Никита в ответ обнял его за шею, притягивая ближе, теряя остатки стеснения в тёплой лавине поцелуев. Его собственные руки потянулись к майке Давида, нащупывая ткань, жаждая взаимности. Давид позволил ему стянуть её через голову, и на мгновение они разъединились, лишь для того чтобы снова прильнуть друг к другу кожей к коже. — Ты готов? — спросил он тихо, глядя ему в глаза. В ответ Никита лишь кивнул,прикусив губу. Кивнул сдавленно, не в силах выговорить ни слова, потому что всё его внимание было приковано к ладони Давида, медленно скользившей по его внутренней поверхности бедра, к предвкушению, от которого перехватывало дух. Давид не стал медлить дальше. Одной рукой он продолжал ласкать напряженные мышцы бедра Никиты, а другой потянулся к полотенцу, небрежно брошенному на соседний стул. Спустя мгновение в его пальцах блеснул флакон с лубрикантом, всегда лежавший в ящике на всякий случай. Звук щелчка открывающейся крышки прозвучал неприлично громко в тишине кухни. — Расслабься, — прошептал Давид, нанося прохладную каплю на свои пальцы, прежде чем снова прикоснуться к Никите. Его касание стало целенаправленным, уверенным. Указательный палец, смазанный скользкой прохладой, мягко, но настойчиво надавил на чувствительное мышечное кольцо. Никита резко вдохнул, его пальцы впились в плечи Давида. Боль была мимолетной, тупой и быстро растворившейся в волне непривычного, интимного чувства наполнения. Давид двигал пальцем медленно, с чутким вниманием, следя за каждым микродвижением, за каждым вздохом парня под ним. Вскоре к первому пальцу присоединился второй, осторожно растягивая, подготавливая и заставляя Никиту выдыхать в его шею прерывистые, влажные стоны. — Вот так... уже лучше, — бормотал Давид, покрывая его шею и ключицы горячими поцелуями, отвлекая и возбуждая одновременно. Когда он добавил третий палец, Никита выгнулся всем телом, тихо застонав. Больше не было дискомфорта, только нарастающее, глубокое давление и нестерпимое желание большего. — Д-авид... хватит... уже... можно... Просьба,больше похожая на мольбу, сорвалась с его губ. Давид убрал пальцы, и Никита почувствовал пустоту, которую тут же захотел заполнить. Давид торопливо нанес лубрикант уже на себя, на свое полное, стоящее возбуждение и Никита не мог оторвать от этого взгляда. Предвкушение сжало его живот в тугой узел. Позиция на столешнице была идеальной. Давид встал между его широко расставленных ног, мягко приподняв его бедра. Кончик его члена уперся в подготовленное, податливое место. Взгляд их встретился – в темных глазах Давида читался последний вопрос. Никита кивнул, закусив губу. И тогда Давид начал входить. Медленно, сантиметр за сантиметром, раздвигая горячие, тугие внутренние мускулы. Ощущение было оглушительным – интенсивное растяжение, глубочайшее проникновение, чувство абсолютной полноты. Никита закинул голову назад, издав долгий, сдавленный стон. Его тело обвилось вокруг Давида, ноги сомкнулись на его пояснице, пятки впились в спину, притягивая его ближе. — Боже... ты невероятный... — хрипло выдохнул Давид, замирая на мгновение, давая им обоим привыкнуть к новым ощущениям. Потом он начал двигаться. Первый толчок был пробным. Второй — увереннее. К третьему они нашли ритм. Давид двигался глубоко и размеренно, заходя так далеко, что с каждым движением Никиту пробрасывала мелкая дрожь. Его член, плотный и тяжелый, бился о живот Давида, оставляя влажные полосы. Звуки наполнили кухню — хлюпающие, влажные звуки их соития, прерывистое дыхание, сдавленные стоны Никиты, которые он пытался подавить, и низкое, хриплое рычание Давида у него в ухе. Давид сменил угол, и в следующий миг Никиту пронзила острая, ослепительная волна чистого наслаждения. Он вскрикнул, его тело напряглось дугой. — Вот здесь... да? — Давид ухмыльнулся, зная, что нашел нужную точку, и начал бить в нее с методичной точностью. —Да! Да, вот... пожалуйста... — лепетал Никита, уже ничего не стесняясь. Его мир сузился до этого места внутри, до трения, до жара, расползающегося из низа живота. Рука Давида обхватила его член, начав двигаться в такт своим толчкам, и этого оказалось достаточно. Спазмы прокатились по всему телу, внутренние мускулы судорожно сжались вокруг члена Давида. Белое, горячее семя выплеснулось ему на живот и грудь полосами. Его крик, глухой и сдавленный, потонул в поцелуе Давида. Давид, стиснутый в объятиях его конвульсирующего тела, сделал еще несколько резких, глубоких толчков и замер, вонзившись в него до предела. Горячая влажность наполнила Никиту изнутри, и Давид, сдавленно застонав, уронил голову ему на плечо. — Ты невыносим... — выдохнул Никита, слабо толкнув Давида в плечо, но не отпуская его объятий. —Я тоже люблю тебя, — Давид усмехнулся, поймав его губы в короткий, липкий от усталости и счастья поцелуй, а затем приложился губами к его щеке. Они ещё долго не двигались, дыша в такт в полумраке кухни, пока сквозь окно не начал пробиваться яркий дневной свет. Примерно через полчаса Никита сидел на краю своей кровати, всё ещё ощущая в внутри приятную, тягучую ломоту. Мысли путались, возвращаясь к обжигающим деталям. Он даже не услышал первый звонок телефона. Лишь настойчивая вибрация, заставившая прибор подпрыгнуть на одеяле, вернула его в реальность. На экране горело имя: Рома. Никита поджал губы, сделал глубокий вдох, чтобы голос звучал ровнее, и взял трубку. — Алло... Ты чего так рано? — спросил он, стараясь, чтобы в голосе не слышалось смущения. —Привет, Никита! Не рано уже, полдень на дворе, — весело парировал Рома. — Мы тут с компанией переживали, как вы там после вчерашнего отходняка? —Ах... Всё хорошо, спасибо, живые, — Никита почувствовал, как тепло разливается по щекам. «Если бы ты только знал, как мы "отошли"...» —Отлично! Слушай, мы собираемся в городской парк, там какая-то встреча местных блогеров, типа мини-феста. Будете с нами? Никита почувствовал легкий прилив оживления. Это была отличная возможность выйти из кокона своих мыслей и отвлечься. —А... да, конечно! Через сколько? То есть... во сколько? —В шесть вечера у центрального фонтана. —Хорошо... мы будем. —Договорились! Пока! —Пока. Короткие гудки отозвались в тишине комнаты. Никита отложил телефон, и в этот момент в дверь просунулась голова Давида. В его руках дымилась кружка с ароматным чаем. — Ты с кем тут? — спросил он, осторожно проходя внутрь и ставя вторую кружку на тумбочку рядом с Никитой. —Рома звонил, — Никита взял чай, согревая ладони. — Предложил нам пойти в парк на что-то типа фестиваля блогеров. —И что ты ему ответил? — Давид присел рядом, его плечо тепло уперлось в плечо Никиты. —Ну... я сказал, что мы придём. Начинается в шесть. Давид вздохнул, но в его глазах не было раздражения, лишь ленивая покорность судьбе. Он потянулся, и костяшки его пальцев хрустнули. —Ладно, как скажешь. Я тогда пойду в душ— он бросил на Никиту лукавый взгляд. —Давай, — фыркнул парень, отпивая чай. Давид поднялся, но прежде чем выйти, снова подошел к кровати. Он наклонился, и его губы мягко коснулись лба Никиты. —Люблю тебя, — прошептал он, тоном, каким любил сопровождать свои слова обычно. И в этот раз Никита ответил без тени смущения,глядя ему прямо в глаза, с тихой улыбкой на усталых губах: —И я тебя люблю Дверь в ванную тихо закрылась, и вскоре послышалось шипение воды. Никита откинулся на подушки и закрыл глаза.