Храм и Подношения

Свечи давно догорели. Запах вина выветрился вместе с ароматом благовоний. Гость не принес с собой ничего. Надеялся, что слухи — всего лишь слухи. Что к нему выйдут, сморозят неловкую глупость и смущенно улыбнутся. Но этого не случилось. Его не встретил никто, кроме памятной таблички. Он столько раз хотел нарисовать его портрет, а теперь остались только воспоминания, которые, скорее всего, скоро сотрутся. Больше никто не подарит эту улыбку, не посмотрит удивленно своими огромными глазами. И шелк волос больше не коснется его пальцев или лица. Усинь слишком любил лежать на чужом плече, закопавшись носом в теплый шарф, который пах его возлюбленным. Сейчас этот шарф лежал за пазухой. И он почти растерял свой аромат. Отведенное им время было коротким и богатым на разлуки. Он готов был забрать первого ученика в свой клан, наплевав на чужое мнение и желания. Кроме ЕГО желания. Он ведь согласился бы, да? Когда это все началось? Он не помнил. Не помнил, как все завертелось. Не помнил, как, не только оказался в постели этого скромника, но и получил верхнюю позицию. Это была невероятная ответственность. И безграничное счастье. Сердце билось каждый раз невероятно быстро при любом упоминании имени этого восхитительного человека. Теперь Усинь даже имя его произнести не может. Даже в сознании он называет его как угодно, лишь бы не по имени. Усинь заставил себя посмотреть на табличку и мысленно произнести чужое имя. Тан Лянь. Прощаться с учителем было больно, но кто знал, что он снова настолько привяжется к человеку, что терять будет так… невозможно. Не нужен ему Цзянху. Усинь готов был отдать все свои способности и знания взамен на одну единственную жизнь. Перед глазами стояла их последняя встреча: — У меня есть некоторые дела, смотри, не влюбись в кого-нибудь другого, — Усинь одевался, смотря в зеркало. — На этом свете нет никого лучше тебя. Полагаю, сама судьба свела нас, — отозвался с постели Тан Лянь. — Когда я уходил, чтобы выполнить задание, я и подумать не мог, что оно приведет к такому исходу. Как ты можешь так плохо обо мне думать? Усинь широко улыбнулся, присел на край постели, а затем резко лег, устраиваясь на чужой обнаженной груди. — Почему ты меня не провожаешь? — Он коснулся любимого лица, убирая с него прядь. — Потому что кое-кто заездил меня прошлой ночью. Нас, наверно, вся округа слышала, — проворчал Тан Лянь. — Прости… — Раскаяния не было в голосе вовсе. — Я не хочу уходить, у меня смутные неприятные предчувствия. — Что-то может случиться с тобой? Щеки коснулись длинные тонкие пальцы. — Нет… я боюсь за тебя. Что что-то случится с тобой. Ты теперь страж Тяньци. — Ты же можешь использовать Глаз Бога. Узнать… — Я не хочу использовать его на тебе снова. Я просто буду верить, что все будет хорошо. «Верить, что все будет хорошо…» Плохо. Все было плохо. Тан Лянь мертв. Быть может — найти отдаленную гору и остаться жить там навсегда, закончить все… И пусть все хоть горит. У него впереди долгая одинокая жизнь. Его эгоистично не волновали сейчас чужие проблемы. Он достаточно пережил. Усинь спиной почувствовал сильную ауру, стал озираться. Даже приготовился отразить любое нападение. В именную табличку вонзилась игла. Его обнаружили?! Но вокруг была тишина. Оставленный кем-то кувшин вина поднялся, покачался из стороны в сторону и опустился обратно. Раздался легкий смех. Это душа Тан Ляня не упокоилась? Или духи играют с ним злые шутки. Начинать ли уже читать сутры… — Это божество услышало твои молитвы, дитя мое. И я явился к тебе. Не вижу подношений. Ты прибыл с пустыми руками? Голос звучал будто отовсюду. — Кто ты и зачем издеваешься? Что это все значит? Усинь сотворил магический щит, готовый накрыть им нападавшего. — Небожитель не может издеваться над смертным, — произнес над ухом родной голос, от которого предательски подкосились колени. — Покажись немедленно! — Усинь начинал злиться, почти плакать от этой злобы. — Ты не принес ничего, чтобы я слушал твои мольбы. — Я принес себя. Себя и очень тяжелый кулак! За спиной раздался шорох ткани: — Ты ударишь меня? Усинь резко развернулся, впечатывая стоявшего за его спиной в один из столбов, поддерживающих свод. Перед ним точно был Тан Лянь. Но… Какой-то особенно прекрасный. Его всегда темные глаза немного сияли. Да, и в целом, от его фигуры шло легкое свечение. Аура ощущалась буквально кожей. Усинь, только внимательно рассмотрев каждую родинку и каждый цунь всего, что мог увидеть в темноте, позволил себе заплакать, вцепившись в чужие плечи. Он почти закричал, правда голос быстро сел: — Что произошло?! Почему ты не вышел ко мне?! Почему здесь эта табличка?! Почему все говорят, что ты мертв?! — Потому что так и есть, — некоторое время помолчав, выдохнул Тан Лянь. Усинь снова принялся его ощупывать. Он его чувствует, руки не проходят сквозь, это не иллюзия, это не призрак перед ним. И тепло. Это не восставший мертвец или демон. — Я вполне осязаем, прекращай, это даже щекотно. Я действительно проиграл Темной Реке, хоть и выиграл тот бой. — Темная река… Твое оружие… ты не мог с ним проиграть! — Усинь, послушай… У меня были принципы… Я пришел без него. — Я твои принципы тебе готов затолкать так глубоко! — Усинь встряхнул Тан Ляня за плечи. — Ну-ну! Ты же монах… — Тебя оставили одного? — Усинь продолжал заглядывать в иногда отводимые глаза. — Против сильных убийц? Говори! — Я выпил Семь Звездных Вин, я переоценил свои силы. Я действительно был уверен, что буду цел… Действие ли то вина, либо это некие заслуги, но… я не шучу. Я достиг божественного предела. Небесного божественного предела. — Тан Лянь щелкнул пальцами, выдавая сноп искр. — Раньше меня?! — Я сделал очень хорошее вино. Усинь сгреб в охапку Тан Ляня, прижимая к себе, а потом сполз по нему вниз, упав на колени. — Ты… Как ты мог бросить меня?! Ты ведь знал, что у меня больше нет никого ближе. — Я не бросал. Видишь, вернулся к тебе. Правда, услышал тебя. — Я тебя сейчас так ненавижу. Тан Лянь кивнул, касаясь пальцами чужой щеки, стирая влагу, хотел было опуститься, но руки Усиня, сжавшиеся на бедрах — остановили. Усиню потребовалось еще несколько мгновений, чтобы отдышаться, успокоиться под касаниями уже родных рук. Резко дернув Тан Ляня, Усинь повалил его на пол и навис сверху. Тот еле успел подставить руки. — Я проявлю неуважение сейчас. Но после — возведу храм. И стану самым главным твоим служителем. Усинь одним рывком оседлал его колени, близко-близко прижимаясь к чужому телу. — Какие громкие слова… Тан Лянь опустил глаза, пытаясь отследить, как чужие руки скользнули вниз, расстегивая ремень. — Ты можешь сейчас меня не раздевать полностью, если нас услышат, будет лучше… Усинь не дал договорить и впился в чужой рот, чувствуя, как внезапно ужасно сильные руки крепко обнимают его. — Какое богохульство, — Тан Лянь даже не сопротивлялся, когда Усинь принялся практически рвать с него обувь и одежды, распахивать ворот, чтобы прижаться ухом к груди. А после — зацеловывать и покрывать укусами шею и плечи. — Прекращай иронизировать, это совсем на тебя не похоже, — Усинь нахмурился, дернув возлюбленного к себе ближе за ворот, снова заглядывая в глаза. Тан Лянь в ответ охнул, зажмурив один глаз и улыбнулся: — Я учился этому у лучшего. Ты знаешь, я всегда был хорошим учеником. Усинь поднялся на коленях, забирая с постамента одну из ламп. — Ты собираешься этим меня подготавливать?! — Старшему брату Тан стоит помолчать. Лицо Усиня сжали в ладонях, заставляя заглянуть в глаза. — Это ты вот так испугался, что теперь изнасиловать меня хочешь? — Я не хочу насиловать! Но если этого хочешь ты… — Прямо возле моей памятной таблички! Судя по выражению лица Усиня, он и злился, и был в нетерпении. Волновался, но уже не мог быть слишком серьезным. Смесь этих эмоций не помешала ему перевернуть Тан Ляня на живот, чтобы прижаться к его спине. Усинь для Тан Ляня был, все же, послушным. Поэтому предпочел, действительно, не раздевать его полностью. Шума было не избежать. Обнаженная кожа тоже будто светилась изнутри. Усинь хихикнул, но шутку сдержал в себе, не желая сбить настрой. Зато оставил укус на бледной подтянутой ягодице. Тан Лянь успел заткнуть себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. — Что ты делаешь? То царапаешься, то кусаешься. — Маааоооо, — со смешком на ухо Тан Ляню протянул Усинь, пытаясь отвлечь от своих неловких нетерпеливых действий. Добраться до масла в лампе аккуратно не особо вышло. Но стоило мучений ради того, чтобы сейчас услышать сдавленный стон. Тан Лянь лег грудью на пол, чуть приподнял бедра, позволяя, уже неплохо изучившему его реакцию Усиню, делать с собой, что тому взбредет. Тот был немного нетерпелив. Тан Лянь успел его остановить, положив ладонь на влажную шею. — Притормози. Куда так разогнался? Я не исчезну прямо сейчас. — Прости, я сделал больно? — Не думаю, что в моем нынешнем состоянии меня так легко можно повредить… — Я все равно буду осторожнее. Только говори, говори со мной. Я боюсь закрыть глаза, — между частыми вздохами прошептал Усинь. Тогда его ладонь положили на обнаженную грудь, затем подняли выше, позволяя пальцами ощущать биение пульса на шее. — Так лучше? — Так надежнее, — продолжал шептать Усинь, опустив руку, напротив, вниз, сжимая член Тан Ляня у самого основания. Тот хотел было закрыть рот ладонью, но ему не позволили, вынуждая застонать в голос. — Нас услышат!.. — Задавил тот стон и зашипел. — Вот страху натерпятся, да? — Тяжело дыша, со смешком выдал Усинь. — Кто-то стонет в таком месте… Он не был особо сдержанным, хоть и старался. Но, стоило прислушаться к телу под собой, и становилось понятно, что можно быть немного более резким. Отказать себе в том, чтобы намотать длинный хвост на кисть, вынуждая прогнуться, Усинь не смог. Как и Тан Лянь не смог отказать себе наконец-то громко застонать, изливаясь на чужую ладонь. Уткнувшись в лопатки перед собой, Усинь покинул тело Тан Ляня, не имея никакого желания пачкать его. Он почти смеялся, чистой ладонью закрывая глаза. — Богохульство, — он заливисто засмеялся. — Только сейчас шутка дошла? Тан Лянь рывком поправил воротник, пытаясь привести себя в порядок. Впрочем, безуспешно. Прическа растрепалась, а хвост съехал почти на бок. Губы были искусаны. Плечи и шея, если бы поцелуи оставляли след, все были бы в следах губ — настолько часто Усинь касался их. Протянутый платок спасал еле-еле. С трудом остановив смех, Усинь снова полез за поцелуем. И ему с удовольствием ответили, заваливая на спину. Топот десятка ног они услышали внезапно. Тан Лянь немедленно поднялся на локте, Усинь тоже напрягся. — Ты же теперь у нас такой потрясающий, можешь что-нибудь придумать? Тан Лянь нахмурился: — Не то чтобы я успел разобраться во всех механиках… Он резко поднял глаза на вошедшего Главу клана Тан. — Учитель?.. Усинь запрокинул голову, поднял ладонь к лицу и с широкой улыбкой протянул: — Приветствую учителя. Тан Ланьюэ молча смотрел на них какое-то время, а потом прижал ладонь к сердцу и принялся сползать на пол. — Учитель! — Тан Лянь резко вскочил. — Учитель, все хорошо?! — Ты… ладно ты… Я поверил бы, что ты такой хороший ученик и вернулся, благодаря тем семи винам, из-за которых и погиб. Но что ты… здесь… с ним! Усинь с очень благостной улыбкой оказался за спиной Тан Ляня. — Старший брат достиг высшего предела, стал настоящим божеством. Просим прощения, что столь громко проводили обряд моего посвящения… — Обряд?! Да вы… Совсем! Ни стыда, ни совести! — Еще и при его памятной табличке, да… — Усинь опустил голову, изображая скорбь. — Учитель! Усинь, заткнись, пожалуйста! — Тан Лянь смотрел, то на одного, то на другого. — Я пытаюсь спасти ситуацию! — Усинь потряс пальцем в воздухе. — Учитель, не гневайтесь, прошу вас, он еще ребенок. — Почему ты его боишься? Он теперь над тобой не властен. — Усинь, на колени! — Тан Лянь нахмурился. — А мне нравится, когда ты такой, — Усинь послушно встал на колени и опустил глаза, будто испытывал хоть каплю стыда. — Еще ребенок… ты еще и ребенка! Тан Лянь! — Это не я его, а он меня… Учитель, то что он сказал — правда. И… люблю я его и готов нести полную ответственность! — Когда я отправлял тебя за гробом с телом этого ребенка, я и подумать не мог, что будет так. Глава Тан сел ровно, выдыхая и качая головой. — Тан Ляню стыдно, что он не оправдал ожиданий учителя, — в ответ опустил голову Тан Лянь. — Оправдал. С лихвой оправдал. А сердцу не прикажешь… Тебе не стоит здесь находиться сейчас. Нельзя чтобы слухи поползли так. Усинь подтянул за кончик одежду Тан Ляня, протянул ему и принялся поправлять хвост, стараясь не мешать. — Нам стоит уйти, пока на шум не сбежались еще люди… — Тан Лянь остановил его. — Мы выйдем вдвоем с Усинем, я объясню его здесь присутствие. Потому что я не могу не отреагировать на столь явный шум отсюда. Тан Лянь огромными глазами посмотрел на учителя, затем на Усиня. — О боги… — Стесняться уже поздно. Молодежь… Тан Ланьюэ поднялся, махнул рукой Усиню и они вдвоем покинули зал. — Все в порядке, Глава Таньвайтянь приходил проститься со старшим учеником. Идите, — услышал Тан Лянь, наскоро надевая штаны, обувь и, использовав новообретенную силу, исчез. *** — Сяо Сэ!!!!! СЯО СЭ!!! Лэй Уцзэ бежал чрезвычайно быстро, но Усиню все равно проигрывал. — Как вы могли не прийти к нему на помощь?! — Тот, похоже, даже не запыхался. Сяо Сэ появился практически сразу, пряча за своей спиной Лэй Уцзэ. Но отлетел, словно ничего не весил, от удара Усиня. — Усинь! Остановись! Сяо Сэ затормозил в воздухе, смотря, как Лэй Уцзэ вжимают плечом в стену со всей дури. — Для тебя я сейчас Е Аньши! Как вы могли его бросить?! — Сяо Сэ! Помоги! Лэй Уцзэ, словно несчастный щенок, поджавший уши, смотрел на разъяренного Усиня, но не мог, при всей своей силе, вырваться из-под его руки. — Усинь, отпусти Лэй Уцзэ. Не нужно доводить до еще одной потери. — То есть, меня лишать можно, а тебя нет?! Боишься, что я убью его?! — Ты ослеплен яростью и гневом. Остановись! Один рывок, и между Сяо Сэ и Усинем снова завязалась драка. Они катались по полу, даже больше просто пытаясь положить противника на лопатки. — Даже и подумать не мог, что он так любит махать кулаками. — Ага, я тоже. Это же дорогая ткань, Усинь! Хлопок! С нее потом не отстирается ничего! Остановись! Лэй Уцзэ отскочил, когда его чуть не затянуло в драку. — Ого, надо же, я думал, что тебе нравится дева Жои, — обратились к нему. Лэй Уцзэ, на эмоциях, даже не подумал, с кем разговаривает. Он наклонился к уху собеседника. — Она очень красивая. Но если я это скажу Сяо Сэ, мне конец. Потому что самый красивый в Цзянху — он. Лэй Уцзэ повернулся обратно к дерущимся, потом обернулся на собеседника и вытаращился на стоящего рядом. Сделал вдох и хотел было закричать, но ему зажали рот. — Тише. Не кричи. Можешь молча меня обнять, как ты любишь. Лэй Уцзэ действительно обнял и зарыдал, вцепившись в ткань одежд Тан Ляня. — Я думал, что ты умер! — Взвыл ребенок, цепляясь сильнее. — Так и было. Я потом все расскажу. Тан Лянь отцепил от себя Лэй Уцзэ, подошел к дерущимся и одним сильным толчком завалил их обоих на спины. — Победил я. Ты мне храм обещал, почему дерешься, вместо этого? А ты, Сяо Сэ, не стыдно при твоем статусе валяться в грязи? Усинь, смотря четко в глаза Сяо Сэ, обхватил первое, что было под руками — колено Тан Ляня. И громко презрительно фыркнул. — Вы, действительно, решили поссориться? Сяо Сэ замер, пораженно рассматривая человека перед собой. — Тан Лянь?! Как?! В ответ лишь усмехнулись. *** — Вот так вот. Очнулся — и вот… — Тан Лянь сидел напротив шипящего Усиня, обрабатывая его ссадину. — Приложи лед. Так и сиди. И лучше помолчи. Он взял мазь и стал покрывать ею другие ссадины. Лэй Уцзэ суетился вокруг Сяо Сэ. «- Ты сейчас слышишь голос в своей голове. Не отвечай вслух. Думай, я прочту. Ты так и не сказал ему?» — Тан Лянь даже головы не повернул. «Усинь тоже так умеет… это от него?» «Нет. Ответь на вопрос.» «Мне тебя не хватало. Буквально, не с кем было поговорить. Нет, я ничего ему не рассказал. Он такой глупыш, что я не думаю, что имею права такое на него вешать. Он не Усинь — тот, несмотря на то, что в монастыре воспитывался, ужасно избалованный.» «Избалованный…» «И ты продолжаешь его баловать.» «Эти одежды на Лэй Уцзэ — твой подарок? Такие богатые.» «И то я их обманом ему сунул. Пролил вино и предложил переодеться. Это мои… я раньше носил красное.» «Ты отдал ему свою одежду? Это… трогательно. Ты…» Тан Лянь прервал мысль и замолчал. Сяо Сэ повернул голову и вытаращился, немедленно отвернулся. И отвернул голову Лэй Уцзэ. Усинь блаженно улыбался, пока его лицо покрывали легкими поцелуями. Но не выдержал и затянул возлюбленного в более глубокий. Который и заметил Сяо Сэ. Лэй Уцзэ все же вывернулся из-под руки и остался в большом удивлении от происходящего. — Вы, что, целуетесь?! А так можно?! — Это духовный обмен. Усинь уперся подбородком в тыльную сторону ладони, оперевшись локтем в стол, стоило засмущавшемуся Тан Ляню оторваться от его губ и отвернуться.Он смотрел на сидящего перед ним с огромным обожанием. — Духовный обмен?! А это со всеми работает?! А если я Сяо Сэ… — Не смей! Моя духовная сила останется при мне. Эти могут играться, сколько влезет. Они развились прилично. А ты совсем… Сяо Сэ замолчал, смотря на поникшего Лэй Уцзэ и вздохнул: — Можно и поделиться с тобой. Немножко! Лэй Уцзэ сразу же воспрял духом, выпрямился и восторженно уставился на Сяо Сэ. — А как это делать?! Давай сейчас! Сяо Сэ вздохнул. — Закрой глаза. Он сурово посмотрел на внимательно следящую за ними парочку. — Расслабь мышцы лица. Сяо Сэ краткие секунды разглядывал умилительное выражение лица Лэй Уцзэ. И, все же, собравшись с силами, приник к чужим губам. Запустил руку под собранный хвост. Лэй Уцзэ распахнул глаза, когда Сяо Сэ смело обвел его губы языком. Мальчишка был в явном шоке. Но, когда его рывком перетянули на свои колени, расслабился, обнял Сяо Сэ за шею и почти обмяк, позволяя крепко обнимать себя, позволяя залезть ладонями под полы и сжать пальцы на ягодицах. Тан Лянь поднялся, оправил многослойные одежды и потянул Усиня за руку на улицу. — Не будем им мешать. Духовный обмен… Фантазер. Они выскочили из комнат. Тан Лянь отпустил руку Усиня и направился к беседке. Там его и перехватили, крепко обнимая со спины. Усинь опустил голову на его плечо: — Будет тебе и храм, и подношения, мое ты божество. Я, правда, чувствую себя сильнее, когда ты рядом.