Ты — дева-воин песен давних,
Тобой гордятся короли,
Твое копье не знает равных
В пределах моря и земли.
Николай Гумилёв «Поединок»
Хотели мы тут с одним хорошим человеком написать в соавторстве статью про Мэри Сью и вообще поделиться нашими умозаключениями о женских персонажах в современной литературе, но совместная работа у нас в итоге не пошла, однако кое-какие рассуждения, написанные мной для этого проекта, жаль терять, потому я решила оформить их в свою отдельную статью. Вдруг кому-то они окажутся полезными или натолкнут на интересные мысли?
Моя работа в первую очередь написана в поддержку тем, кто начитался всяких «ваша героиня не должна ничем выделяться», «не позволяйте героине быть хоть в чём-то лучше канонных персонажей», «ваша героиня непременно должна относиться с трепетным уважением ко всем персонажам из канона», «Толкин бы такого не написал» и «автор, тварь такая, ты там совсем берега попутал, если выписываешь неугодную мне ОЖП и сводишь её с моим любимкой?!» и теперь боится выкладывать или вообще придумывать свой фанфик с оригинальным женским персонажем.
Питер Джексон, при создании фильмов по «Хоббиту», далеко не во всём опирался на оригинальную книгу. Он изменил внешность и характеры гномов, придумал Тауриэль, добавил Леголаса, любовный треугольник с гномом и эльфом, «воскресил» Азога, сделал из Трандуила сучку
крашену, добавил приключений, короче — почти создал фанфик с метками «AU», «ООС», «ОЖП» и «Элементы гета». Так почему же бедные фикрайтеры, которые, в отличие от Питера и его помощников, не получают за своё творчество денег, не могут заниматься тем же самым без риска быть обруганными и закиданными виртуальными тухлыми помидорами?
Эта статья во многом появилась благодаря одному незарегу, пришедшему ко мне лет пять назад под старую версию «Мелодии Забвения» и написавшему в своём комментарии, что женщина в Средневековье была только вещью и инкубатором на ножках, но уж никак не отдельной самостоятельной личностью, которая могла бы жить одна в собственном доме без мужчины-опекуна и по своей воле отправиться в поход с гномами, и уж тем более не могла она стать воительницей. Сказать, что я тогда удивилась, значит ничего не сказать. С каких это пор Средиземье у нас реальное Средневековье? Да и в том самом пресловутом Средневековье существовали женщины, которые были не только хранительницами домашнего очага, хотя даже если женщина занималась хозяйством и воспитанием детей, это вовсе не всегда означало, что её низводили до уровня бесправной подстилки и инкубатора, и что с её мнением не считались, но об этом мы поговорим чуть позже. Зачем вообще читатель пошёл в фик по фильмам «Хоббит», где есть воительница Тауриэль — отдельный вопрос. Я никогда не понимала кактусожоров.
После этого замечательного события я перечитала приличное количество фанфиков про Торина, фандомных статей, комментариев и просто обсуждений женских персонажей в околофикбучных группах. Тратить время на срачи и с пеной у рта доказывать свою точку зрения я не хочу, а потому никогда не ввязываюсь в споры о том, кому кого положено любить и в какой позе иметь. Да и припираться под чужие работы с воплями: «меня ваше виденье канонных героев не устраивает!» не считаю правильным. Если фанфик мне не нравится, я его сразу закрываю и не бегу строчить гневные комментарии автору и спорить со всеми почитателями его творчества. Однако у меня есть собственное мнение об оригинальных героинях в фандоме «Хоббита» и об их отношениях с Торином. Именно свою точку зрения, подкреплённую некоторыми фактами из истории и канона, я и излагаю в приведённом ниже тексте. Но прежде, чем вы продолжите читать статью, ещё раз хочу напомнить, что речь в первую очередь идёт о ФИЛЬМАХ Питера Джексона и о тех, кто пишет и читает ПО НИМ фанфики, хотя и произведений Толкина я всё же немного коснусь.
Начну с очень большого отступления. Даже если вы не пишете по «Хоббиту», «Властелину колец» или «Сильмариллиону», однако персонажи у вас приключаются в каком-нибудь фэнтезийном архаичном мире, а главная героиня смеет кромсать врагов в капусту направо и налево и не помышлять о замужестве и детях, всегда есть шанс, что к вам заявится Великий Критик и менторским тоном начнёт вещать, что женщина в прошлом рассматривалась только как мать и покорная жена и умела она лишь «варить борщи». И что же в таком случае делать? Лично я считаю, что подобных «экспертов» можно с чистой совестью посылать изучать историю или просто посылать. В головах многих людей засел невежественный стереотип о том, что баба в Средневековье (а иных исторических периодов эти критиканы обычно и не знают) — это чисто вещь, мнения которой никто никогда не спрашивал. И потому нечего эти ваши современные представления на седую древность проецировать, никто там ни о какой эмансипации не думал и слова «феминизм» не знал, с гендерными ролями всё было правильно и по форме, выведенной неким немцем (предположительно кайзером Вильгельмом II) : kinder, küche, kirche («дети, кухня, церковь»). И не имеет значения, какая там страна, какой век, какой народ и какая именно баба. Она вещь и всё. И любое фэнтези — это самое настоящее Средневековье, только приправленное магией, драконами и эльфами с гномами. И мы здесь поговорим о том, как обстояли дела в реальном Средневековье (и не только в нём), мне кажется, после столь невежественных утверждений необходимо поговорить о сильных дамах вообще, не ограничиваясь только одной эпохой, развеем некоторые стереотипы, обсудим фэнтези, которое обычно хоть и опирается на те или иные исторические периоды, историческим романом ни в каком виде не является. Ничто не Средневековье, кроме, собственно, самого Средневековья. И, конечно, порассуждаем о Торине Дубощите, ОЖП и «Хоббите» в целом.
И начнём мы со Средневековья. Вообще-то оно делится на три большие части: Раннее Средневековье (конец V — середина XI века), Высокое, или Классическое, Средневековье (середина XI — конец XIV века) и Позднее Средневековье (XIV—XVI века). И в эти очень разные периоды с правами у женщин всё было не так однозначно, как думают личности, еле-еле сдавшие ЕГЭ. На самом деле положение женщины ухудшалось с каждым новым веком, чем сытнее и лучше жили люди, то есть чем больше ширились города, чем большее количество людей могло позволить себе жить мирной жизнью и заниматься своими каждодневными делами, пока элитка воинов шла воевать, чем больше развивалось классовое неравенство, и зарождалась всякая наследственная аристократия, чем больше становилось пропасть между богатыми и бедными, чем рьянее боролись за закрепление за своим родом богатого имущества, тем хуже делалось оно, пока не появились суфражистки и не начали бороться за женские права. И женщинам в Средневековье зачастую жилось даже лучше, чем в Новом времени. Если сравнить XII век с XVI или с XVIII, разница получится довольно таки ощутимой. У нас есть кельтские и римские источники, согласно которым у кельтов были королевы, правившие самовластно и даже командующие своими войсками без оглядки на мужей. Вспомним ту же Боудикку, которая подняла восстание против римлян, объединила бриттов и в общем-то дала римлянам прикурить. На её стороне, кстати, сражались пикты, а у них был матриархат. Сами Римляне называли трёх варваров, навредивших Риму больше всего: Верцингеторига, Боудикку и Спартака. В Лондоне в Вестминстере стоит красивый памятник, изображающий Боудикку и её дочерей мчащимися на запряжённой боевыми лошадьми колеснице. Бриттских женщин того времени в принципе учили защищать себя с помощью оружия, охотиться, стрелять из лука, ездить на колесницах, несмотря на патриархат. Боудикка жила не в Средневековье, но важно понимать, какое наследие, какую память тащили за собой потомки тех же бриттов, и почему баба не являлась вещью по умолчанию.
В Ирландии женщины из знатных родов сами выбирали себе мужей, а ещё там, да и не только там, не было культа женской невинности, наоборот, женщина с детьми очень ценилась, потому что это означало, что она точно может рожать, и что у неё хорошее здоровье, раз она не погибла при родах. Женщина владела своим имуществом, наследство доставалось старшему ребёнку, неважно, какого он пола, у женщины в любом случае была своя доля в общем имуществе, обычно даже большая, чем у сыновей, потому что сыновья пойдут воевать и добудут ещё, в отличие от дочерей (девочки в Ирландии массово не воевали, воительницы были скорее исключением, но это вовсе не означало, что к бабам относились как к рабыням), при разводах женщина забирала своё имущество назад, а если муж к тому времени успевал его растратить, он должен был выплатить ей компенсацию, и в случае невыполнения своих обязательств он получал вендетту от клана жены, которая после развода возвращалась домой. В Ирландии, Шотландии (Дар Риаде), в Бритонии и, вообще, во всей большой старой кельтике, женщина не становилась частью клана мужа, и дети, как правило, отправлялись в клан на воспитание к её брату.
И в мифах у нас встречаются очень крутые бабы. Известный герой Кухулин, который был полубогом, обучался боевым искусством у женщины. Его наставница Скатах — легендарная шотландская воительница, фигурирующая в Уладском цикле ирландской мифологии, подарила ему смертоносное копьё Га-Болг. Скатах тесно ассоциируется с шотландским островом Скай, где находилась её резиденция — замок Дунскат. Она держала нечто навроде военной школы и в ней обучала многочисленных учеников. Скатах учила их прыгать с шестом, что было полезно при осаде крепостей, сражаться под водой и использовать смертоносное копьё собственного изобретения. А сам Кухулин, кстати, с бабами дрался не единожды. Он сражался с воительницей Аоифе (сестрой Скатах) по приказу своей наставницы, потом с войском королевы Медб, ещё одной очень воинственной правительницы. Про неё нам рассказывается в «Похищении быка из Куальнге». Изображение королевы Медб помещалось на банкноты Ирландии номиналом в один фунт вплоть до введения в этой стране евро в 2002 году.
У скандинавов в X—XI вв женщина тоже была наследницей и полноценной хозяйкой своего имущества, она могла выступать главой и основательницей дома при заселении новых земель, жена, уходя к мужу, получала часть родительской дружины, после чего она могла либо распоряжаться этой дружиной сама, либо передать её временно в аренду мужу, но если они ссорились или разводились, дружина возвращалась к жене. В Скандинавии женщин массово учили обращаться с оружием, потому что жена являлась полноправной представительницей своего мужа, если он уходил в морской набег, и правительницей дома, и она должна была этот дом оборонять в случае нападения. В отсутствие мужей женщины иногда устраивали набеги друг на друга или оставляли хозяйства на дочерей, а сами плавали в Данию немножко пограбить. Не часто, но время от времени женщины входили в состав боевых дружин и даже возглавляли их. На одном из самых известных скандинавских кораблей, найденном археологами, обнаружили женщину в богатой броне, которую мог заиметь только предводитель, а никак не простой дружинник, и очевидно умершую от боевых ран. Незамужние дамы могли, собственно, отправляться в морские набеги. За изнасилование женщины (разумеется, речь идёт о свободной скандинавской женщине, а не о иноземной рабыне, потому что рабынь, как и рабов, викинги насиловали спокойно) казнили жестоко. Приговорённому насильнику, ещё живому, перебивали топором рёбра на боках, затем прорезали кожу и мышцы напротив каждого ребра и вытаскивали рёбра наружу, разворачивая их наподобие крыльев. Такую казнь называли «кровавый орёл». И истории, когда жена шла убивать своего мужа топором за измену, случались. Наоборот, естественно, тоже бывало. Астрид Жестокая, обидевшись за супружескую измену на своего мужа — короля Харальда, подняла против него полноценное восстание размером в пол страны.
Почти всю дорогу человечество не могло себе позволить слабых и беззащитных баб, потому что времена были дикие, суровые, постоянно все воевали со всеми, и почти все должны были уметь сражаться и защищать свой дом или делать что-то полезное для общины, иначе было попросту не выжить. Ну какое тут гнобление и прижимание к ногтю своих баб, если на счету каждый воин, каждый ребёнок, каждый член клана?
А вот потом пришло католичество, и у женщин с правами стало грустненько, однако в Высоком и Позднем Средневековье тоже не всегда всё было прям однозначно плохо. И после принятия католичества женщина, хоть теперь отдавала приданое мужу и не владела имуществом, не теряла связи с кланом, более того, если вдруг выяснялось, что рыцарь поколачивает свою жену, не только её родители были обязаны вмешаться, но и соседние феодалы на очередном феодальном сборе могли расторгнуть договора с этим рыцарем, и вассалы могли отказаться ему подчиняться, потому что избиение жены считалось глубоко бесчестным поступком. Женщин учили грамоте чаще, чем мужчин, и, например, в XIV веке рыцарю-дворянину вовсе не обязательно было уметь читать и писать, так как для этого у него есть либо жена, либо учёный монах, и женщины очень часто были секретарями, хранителями канцелярий и финансистами-бухгалтерами своих мужей. У женщин имелась своя территория в замке, куда мужчинам нельзя было заходить без их приглашения. Ну и в истории зафиксированы случаи, когда женщины в Средние века обороняли замки или выступали в качестве дипломатических представителей. В Сорбонне были женщины-профессора, которые учили в основном женщин, но и на публичные лекции выезжали тоже, например, Хильдегарда Бингенская, которая колесила по всей Германии с лекциями по музыке и была известнейшей музыкантшей, именно она сконструировала первый инструмент, отдалённо напоминающий фортепиано. Существовало довольно мощное образование для горожанок, женщины могли входить в разные цеха и гильдии, были даже целиком женские ремесленные цеха.
В XIV—XV века, когда на Европу обрушились Чёрная смерть, голод, глобальное похолодание и Столетняя война, произошёл кардинальный перелом, и положение женщин начало стремительно ползти вниз, и к веку XVIII оно доползло до античного плинтуса и ушло за него. Постепенно исчезло женское образование, Фома Кемпийский — знаменитый католический проповедник, рьяно порицал учёных женщин, заявляя, что женщина, сующая нос в книгу, перестаёт приносить мужу какое бы то ни было наслаждение и становится фригидной, возникли целые медицинские теории, основанные на том, что существуют жизненные соки и их циркуляция, и если у бабы слишком развит мозг, значит, эти циркуляции сильно смещены вверх, и из-за этого кровь и флегма отливают от матки и половых органов, и такая баба не получает удовольствия от секса и не способна нормально рожать, потому с медицинской точки зрения необходимо держать женщин подальше от образования. И вот именно тогда, после эпохи изобилия, возник культ поклонения прекрасной и декоративной женщине, а идеалом мужчины вновь стал брутальный и безжалостный воин, тот самый любимый некоторыми «властный пластилин».
Но такое положение вещей, кстати, не устраивало как многих женщин, так и многих мужчин. В XV веке появилась одна замечательная история о короле Артуре, точнее поэма «Свадьба сэра Гавейна и дамы Рагнелл» (The Wedding of Sir Gawain and Dame Ragnelle), которая в свою очередь была вдохновлена кельтскими мифами и всякими бродячими сюжетами. Артур случайно попал в чародейскую ловушку и попросил некоего зловещего колдуна спасти его. Колдун ему помог, но при этом сказал: «в качестве долга за мою помощь ты должен за год дать правильный ответ на один вопрос, а если не сможешь, то через год твоя душа станет моей». Артур согласился, и колдун у него спросил, чего хотят женщины больше всего. Артур перепробовал много вариантов: подарки, платья, украшения, секс, песни, ловчих соколов. Заодно он послал своих рыцарей в разные уголки света, чтобы они нашли ответ. С заданием справился сэр Гавейн, который, правда, тоже угодил в чародейскую ловушку ради исполнения воли своего короля. Он пообещал уродливой ведьме, что женится на ней, если она даст ему подсказку. Ведьма помогла Гавейну, в дальнейшем он хорошо обращался с ней, и она, разумеется, потом оказалась заколдованной красавицей. А правильный ответ звучал так: «больше всего женщины хотят, чтобы мужчины не имели над ними власти». Дааа, XV век... Ну и в другой литературе того времени (и не только того) отражены попытки женщин бороться за свои права, вспомним хоть « Укрощение строптивой» Шекспира, сохранились и переписки, где женщины жалуются на несправедливость и гнёт со стороны мужчин и хотят реформ христианства. Но это мы сейчас говорили о знатных дамах, а вот в низах, то есть у крестьян, всё могло быть совершенно иначе, кое-где отношение к женщинам поменялось значительно позже или не поменялось вообще. Например, в Викторианской Англии женщина в городе не имела права даже жаловаться на домашнее насилие, а в деревнях, где сохранялась клановая защита женщины, мужа, избивающего жену, вымазывали в дёгте, сажали на шест и таскали по деревне.
В XVII веке во Франции появилось довольно много сильных и харизматичных женщин: герцогиня де Шеврёз, Маркиза де Помпадур, маркиза де Ментенон. Маркиза де Помпадур умудрилась не только стать почти женой Людовик XIV, но и создать женские сообщества, изучающие всякие изящные искусства, проще говоря, литературные и искусствоведческие кружки, где женщины занимались в том числе и оценкой творчества тогдашних поэтов и театралов. И этих женщин очень боялись, потому что они могли прийти на какую-нибудь премьеру, посидеть в первых рядах, громко похихикать, после чего премьера проваливалась. Они сумели добиться большого влияния, пусть только и в сфере творчества.
Женщины-королевы, те же Мария и Елизавета в XVI веке, тоже случались.
Ну а в XVIII веке у нас появилась Олимпия де Гуж — французская писательница и журналистка, драматург, философ, политический деятель и автор «Декларации прав женщины и гражданки», отклонённой Национальным конвентом. Сама она была из семьи простолюдинов, но вышла замуж за пожилого дворянина, который умер и оставил её богатой наследницей, после чего она обрела довольно сильную финансовую и социальную независимость. Олимпия с самого начала сочувствовала революционерам. У неё в доме было нечто вроде салона, где периодически столовались многие из них, например, Сен-Жюст, Дантон, Демулен. Её близким другом был Лафайет. Вокруг неё постепенно сформировалось сообщество из горожанок и мелких дворянок, и после революции она написала эту известную декларацию. Там были и рассуждения о многовековом угнетении, и утверждение, что женщины способны к труду и образованию, и что общество нуждается в трудящихся и образованных женщинах, потому что именно за счёт этого оно побеждает, и в годину таких ужасных бедствий Франция просто не может себе позволить отказываться от услуг своих женщин, ведь мужчин не хватит, и даже то, что общество тирании строят именно мужчины, а женщины с их более тонкой, чувствительной и умной организацией, если их допустить к власти, создадут лучшее и гуманное государство. Она одна из первых призывала дать право на развод, а также предлагала заменить церковный брак гражданским контрактом. Знаменитыми стали её слова: «Если женщина имеет право подняться на эшафот, то она должна также иметь право всходить и на парламентскую трибуну». Но хоть декларацию и отклонили, Олимпия де Гуж сумела выжать финансирование женского образования из того самого конвента.
После свержения монархии Олимпия стала выступать против массовых казней врагов революции. Она осудила массовое убийство заключённых в Париже, написав, что «кровь, даже виновных, проливаемая с жестокостью и изобилием, навечно пятнает Революцию», и особо обвиняла Марата, как одного из инициаторов циркуляра, призывавшего распространить избиение заключённых на всю Францию. Олимпия выступала в защиту Людовика XVI во время суда над ним и даже предлагала свою помощь его адвокату. Вскоре после изгнания жирондистов из Конвента, она опубликовала злободневную сатирическую статью «Три урны, или Спасение отечества воздушным путешественником», в которой призывала провести плебисцит, где народ бы сам решил, какой государственный строй для него предпочтительнее: единая неделимая республика (проект якобинцев), федералистская республика (проект жирондистов) или конституционная монархия (проект фельянов). После выхода статьи она была арестована как контрреволюционерка и в итоге казнена. Трибунал приговорил де Гуж к смерти «за подстрекательство к мятежу против единой и неделимой республики». После смерти Олимпии её женский кружок распался.
Затем случился Наполеон, который отменил разводы, таки введённые после революции, и отказался финансировать женское образование, тоже появившееся благодаря революции, то есть женщина по-прежнему могла учиться, но субсидию она на это не получала.
Но вообще-то не только такая замечательная Олимпия жила во Франции во время Великой французской революции. Манон Ролан — ещё дама, которую современные критиканы с удовольствием бы нарекли МС. Писательница, хозяйка литературного салона и одна из знаменитейших женщин Французской революции, жена экономиста и министра внутренних дел Франции, очень образованная, причём самообразованная, происходила она из довольно простой семьи, своих грубых невежественных родителей стеснялась, с юных лет задумывалась о высоком и глобальном и отваживала женихов. В раннем возрасте Манон была пламенно набожна, мечтала о мученичестве, стремилась к монашеской жизни, увлекалась красноречием Боссюэ. В одиннадцать лет, по собственной просьбе, она год жила в женском монастыре, чтобы подготовиться к своему первому причастию. Она рано познакомилась с оскорбительным пренебрежением аристократов к буржуазии, побывав в одном аристократическом доме, а потом проведя восемь дней в Версале. Ею овладело оппозиционное настроение; прежняя вера скоро заменилась философией, и из усердной католички она стала деисткой. До семнадцати лет она только один раз посещала театр. Многочисленные претенденты на её руку отвращали Ролан. Выйти замуж она была не против, но видела брак как союз интеллектов и духа, а не презренной плоти. В итоге вышла за мужика старше её, ничего особенного из себя не представляющего, но сумевшего найти к ней подход. Вышла без любви и её это полностью устраивало, так как она рассчитывала вести с ним интеллектуальные беседы. Когда муж после свадьбы внезапно захотел плотских утех, Манон несколько разочаровалась, но в итоге утешилась тем, что после совокупления иногда рождаются дети, а дети — это хорошо, можно заниматься их духовным совершенствованием. Однако дочь Евдора была у Манон Ролан не главным объектом воспитания, главным был муж. Одарённая большим умом, Ролан стала его талантливой помощницей и направляла, в сущности, всю его деятельность. Она писала ему речи, да и вообще организовала салон, куда затягивала всех значимых деятелей того времени, кто там прижился, из тех и образовалась Жиронда — одна из парламентских фракций эпохи Великой Французской революции. И казнили Манон Ролан именно как не формального, но фактического лидера политической партии. Мужа не казнили, так как он в то время был в отъезде. Но, узнав о произошедшем, он покончил жизнь самоубийством.
Далее, была амазонка революции Теруань де Мерикур. Этим «де» не нужно обманываться, это про название родных мест, а не дворянство, сама она происходила из бедной крестьянской семьи. Начинала как артистка, куртизанка, имела тьму богатых и высокопоставленных поклонников, короче, как полагается шикарной женщине того времени, меняла мужиков как перчатки. На момент начала событий вообще тусила в заграницах, но услышав, что творится, бросила всех мужиков и прочую суету сует и рванула на родину, ибо была патриоткой. Кстати, ходила со шпагой и, нет, шпага не была у неё декоративным украшением. Участвовала в революционных событиях, в том числе во взятии Бастилии, 5 октября 1789 года, вооружённая саблей и пистолетом, она возглавила процессию в Версаль с требованиями к королю, ещё Теруань создала салон «Клуб друзей закона» при известном политическом клубе кордельеров. На следующий день после «похода на Версаль» королевскую семью повезли в Париж. При виде Марии-Антуанетты в Теруань проснулась жалость к королеве, и она решила ехать рядом с ней в качестве защитницы. В конце 1790 года Теруань арестовали — за чрезмерную мягкость по отношению к врагам революции. Она приняла решение бежать из страны. Ввиду того, что Теруань не одобряла «революционные зверства», она вернулась в родные места и поселилась в городе Льеж, где в итоге её арестовали уже австрийские агенты. Теруань обвинили в попытке убийства Марии-Антуанетты и поместили в крепость Куфштайн в Тироле под именем Мадам Теобальд. По личному решению императора Леопольда II её освободили в конце 1791 года, и она вернулась в Париж. В Париже повела активную политическую деятельность, выступая за расширение прав женщин. 10 августа 1792 года Теруань, возглавлявшая толпу женщин, столкнулась с памфлетистом Франсуа-Луи Сюло, который в своих статьях часто обзывал её падшей женщиной. Она залепила ему пощёчину, после чего толпа линчевала Сюло. Теруань выступала в поддержку жирондистов, ратеющих за войну за границами Франции против иностранных дворов. Жирондистов в то время стали преследовать якобинцы. 13 мая 1793 года её окружила толпа якобински настроенных женщин, которые раздели её донага и жестоко выпороли; лишь вмешательство Марата остановило экзекуцию. Здоровье её было непоправимо подорвано; сразу же после этого её отправили в психиатрическую лечебницу, где она находилась до своей смерти.
Жесточайший мятеж противников революции в Вандее обеспечила агитация со стороны женщин, побуждавших своих мужей отправляться воевать за бога и короля.
Ну и Шарлотту Корде, думаю, многие вспомнят. Она сделала то, что не отважился сделать ни один мужик: поехала самолично к Марату и убила его кухонным ножом. И Шарлотта прекрасно понимала, что проживёт после убийства недолго, однако бежать она не пыталась.
Ещё была Луиза-Фелисите де Керальо — французская писательница и переводчица, писавшая под своим девичьим именем; борец за права женщин. Она редактировала четырнадцатитомный сборник французских произведений, написанных женщинами, под названием «Collection des meilleurs ouvrages François composés par des femmes» («Сборник лучших французских произведений, написанных женщинами»). Во время Великой Французской революции де Керальо была политически активна и взяла на себя ряд ролей, которые считались необычны для женщин, в том числе членство в Клубе кордельеров, где её муж какое-то время был президентом, и в Братском обществе патриотов обоих полов. Луиза-Фелисите де Керальо стала первой женщиной-главным редактором журнала.
И последней из французских дам упомяну Клер Лакомб — актрису, революционную активистку, тоже деятельницу Великой французской революции. Она являлась одним из основателей и секретарём «Республиканско-революционного общества» или «Общества революционных гражданок», в которое принимались только женщины. Клер Лакомб требовала установления максимума цен, террора против спекулянтов и контрреволюционеров и боролась за равноправие женщин. 12 мая 1793 республиканки-революционеры выступили с требованием права носить оружие. Клер Лакомб сыграла важную роль в событиях 31 мая — 2 июня 1793 года, принимая участие в дебатах, переросших в восстание. В августе она выступила с петицией, в которой настаивала, чтобы все дворяне были отстранены от должностей в армии, 5 сентября — в правительстве.
В самом конце XVIII века в Англии у нас жила замечательная Мэри Уолстонкрафт (мать Мэри Шелли), прославившаяся своим эссе «В защиту прав женщин», в котором она утверждает, что женщины не являются существами, стоящими на более низкой ступени развития по отношению к мужчинам, но кажутся такими из-за недостаточного образования. Она предлагает рассматривать и мужчин и женщин как разумных существ и представляет общественный строй, основанный на разуме. Какого-то большого движения у себя в Англии Мэри создать не успела, потому что умерла в тридцать восемь лет от неудачных родов, зато её идеи, попав в Америку, получили там широкое распространение. В начале XIX века в Америке появились женщины, истово радеющие за женское образование, за представительство во всяких местных комитетах и управлениях и за идею, что женщины не хуже мужчин. Впервые появился цветной феминизм, когда знаменитые сёстры Гримке, которые были южанками, начали рьяно бороться не только за права белых женщин, но и за права негритянок и свободу негров. И у них обнаружились сторонники-мужчины, в том числе и Фредерик Дуглас, который издавал газету «The North Star» («Северная звезда»), где и публиковались женщины и мужчины, выступавшие за различные реформы для улучшения жизни женщин.
Пирогов Николай Иванович — русский врач-хирург, анатом, естествоиспытатель и педагог, профессор, создатель первого атласа топографической анатомии, основоположник российских школ военно-полевой хирургии и анестезии, писал статьи о том, что женщины должны быть равными мужчинам, в иностранную прессу на английском и французском языках. Он даже в определённый момент заявил, что если бы у него была политическая возможность бороться за женские права, он бы бросил медицину и кинул все свои силы на это. Вообще, количество мужчин, поддержавших женщин, оказалось неожиданно большим. На первых конгрессах суфражисток иногда заседало равное количество мужчин и женщин. Князь Кропоткин тоже являлся борцом за права женщин, он писал, что справедливое общество нельзя построить без полного законодательного равноправия женщин и отмены браков. Он предлагал заменить брак договором, в котором бы прописывались права и обязанности обоих супругов.
В конце XIX века как раз возникло движение суфражисток, которые в первую очередь боролись за предоставление женщинам избирательных прав. Опять же, поддерживали суфражисток и выходили с ними на демонстрации многие мужчины. Отношение к этим демонстрациям в разных странах было разным. В Британии они жёстко подавлялись, мужчины платили штрафы за участие, простолюдинок отправляли в тюрьмы или дома работы, а знатных женщин сажали под домашний арест. В Америке всё происходило более цивилизованно с митингами, декларациями и женскими маршами. В Ирландии это движение набрало огромную мощь.
Постепенно, получив избирательные права, феминистки начали уже добиваться права избираться и равенства полов.
Естественно, рассмотрели мы здесь далеко не все страны. Где-то, понятно, с женскими правами всё было совсем плохо, например, в Японии и Китае (но, опять же, не во все века, так что эпоху тоже нужно уточнять), где женщина действительно имела статус вещи, которую можно было подарить или продать, а изнасилование не считалось преступлением. Но в Китае в итоге на престол взошла императрица Цыси, и дамой она была отнюдь не нежной и не робкой. Она сумела добиться власти и удержать её в своих руках, расправившись со всеми своими врагами и политическими конкурентами, и вывести Китай из Средневековья, под её руководством страна начала приобретать практически все атрибуты современного государства: железные дороги, электричество, телеграф, телефон, европейскую медицину, современную армию и флот, современные методы внешней торговли и дипломатии. Именно императрица Цыси отменила мучительные телесные наказания, запретила бинтовать девочкам стопы, предоставила женщинам право получать образование и работать. В каких-то местах, например, в некоторых африканских племенах, наоборот, царил и царит матриархат. У чукчей благородные чукчанки были во всём равны своим мужчинам. В Исландии в принципе не особо в курсе, что у женщин есть какие-либо проблемы. У монголов всё тоже было нормально с женскими правами. Монгольская женщина, решившая отправиться воевать, у них в Средневековье не считалась чем-то из ряда вон. Если женщина повоюет, она потом и детей защитит в случае чего, и обучит их воинскому искусству. Можно вспомнить хотя бы Хутулун Ай Ярук, праправнучку Чингис-хана. Она была воительницей, главнокомандующей и правой рукой своего отца — хана Хайду, ставшего правителем Монгольского улуса. И когда пришло время искать ей мужа, она сказала, что выйдет только за того, кто победит её в честном бою. В случае проигрыша несостоявшийся жених отдавал ей табун в сто лошадей. Как минимум, одиннадцать претендентов уехали ни с чем. В итоге она сама выбрала себе мужика и вышла за своего подчинённого. После рождения трёх детей Хутулун ещё успела поучаствовать в битвах. В XVIII веке история о Хутулун в искажённом виде проникла в европейскую литературу. Французский учёный Франсуа Пти де ла Круа опубликовал книгу сказок и басен, среди которых одна была основана на её истории. В его адаптации принцесса, девятнадцатилетняя дочь Алтун-хана, монгольского императора Китая, носит титул Турандот («турецкая дочь» или «дочь Турана»). В версии Пти де ла Круа юноша, добивающийся руки принцессы, должен решить три загадки, причём ставкой служит не лошадиный табун, а жизнь претендента. Но случались у монголов бабы, которые вообще предпочитали войну замужеству и деторождению. Вообще, чем больше уклон в обществе в шаманизм, тем обычно лучше положение женщин, чем больше уклон в ислам или католичество, тем оно хуже. Правда, и тут иногда встречаются исключения. От места обитания, конечно, отношение к женщинам тоже может зависеть. Чем ближе к Тундре, тем меньше имеет значения твой пол. У тебя есть две руки, две ноги, значит, ты полноправный член общества и должен работать и охотиться, чтобы выживать в суровом климате.
Но в любом случае фэнтези, во-первых, никак не про реальное Средневековье или Новое время, даже если автор описывает всяких благородных рыцарей, прекрасных дам в длинных платьях и поединки на мечах. Тот же Толкин, кстати, не создавал в своих произведениях аналог Средневековья, он вдохновлялся разными периодами и мифами. Многие герои Профессора курят трубки. А когда Колумб открыл Америку, и в Европу завезли табак? Ещё у Толкина нет никакого духовенства, нет всеобъемлющей власти церкви, характерной для Среднего и Позднего Средневековья, у него в произведениях вообще храмов нет. Да, есть Эру, но ему никто не возносит молитв, никто не совершает никаких обрядов и не живёт согласно библейским заповедям. А не следует забывать то, о чём я написала выше: женщины оказывались в подчинённом положении не просто так. Этому способствовали религия, политика, образ жизни отдельно взятого народа и прочие факторы, то есть в реале у всего происходящего были какие-то предпосылки, ничего не случалось без причины. И если у вас в фэнтези бабу за полноценного члена общества не считают, то, наоборот, это вам ещё нужно объяснить, как так получилось в мире, где, есть магия, более-менее уравновешивающая оба пола, ведь в чести уже не только физическая сила, и нет, например, поздней Античности, авраамических религий, местного пророка Ильи, полного уничтожения культа Аштарет, культа апостола Павла, очень не любившего женщин и высказывавшегося о них как раз в ключе «да убоится жена мужа», исчезновения женского священства и католической церкви, служившей в Европе главным рупором мизогинии, в раннем-то христианстве, которое проповедовал Иисус, предполагалось, что все равны, и среди последователей Христа было много проповедующих женщин, чьи слова имели вес и влияние. И критиканы часто не понимают, что прям патриархальному патриархату с суровыми воЕнами и беспомощными девочками-цветочками, которого в реале именно в таком гиперболизированном виде зачастую и не существовало, просто неоткуда взяться в том или ином фэнтезийном сеттинге. Во-вторых, мы уже выяснили, что права женщин и отношение к ним в разных странах в разные временные отрезки на самом деле сильно отличались, в-третьих, мужики тогда тоже могли далеко не всё. Наконец, в-четвёртых, в любые исторические периоды встречались как женщины-пираты, при одном упоминании которых кровь стыла в жилах даже у самых храбрых мужчин, так и воительницы, а ещё королевы, которые запомнились не тем, что они чьи-то там матери или жёны, а тем, что командовали армиями и воевали наравне со своими солдатами, хотя по логике всяких диванных экспертов их не должно было существовать. Как минимум, многие знают или где-то слышали про воительницу Жанну Д`Арк, женщин-пиратов Мэри Рид и Энн Бонни, правительницу Киевской Руси княгиню Ольгу, которая жестоко отомстила древлянам за смерть мужа, выступила против них с войском и победила, Марфу-посадницу, тоже отомстившую за смерть мужа и возглавившую его дружину, про Екатерину II, которая в молодости билась на дуэли с троюродной сестрой (естественно, знаменита Екатерина далеко не только этим), маркграфиню Иду Австрийскую, участвовавшую в крестовых походах, Матильду, графиню Тосканскую, которая с детства занималась военным искусством, а потом почти всю жизнь воевала на службе у различных римских Пап против немецких императоров, про Гаиту, принцессу Ломбардии по прозвищу Сикельгаита, вместе с мужем участвовавшую в крестовых походах, про Алису де Монморанси, которая три раза с нуля собирала армию для своего мужа — Симона де Монфора и успешно обороняла замок шесть месяцев от Раймона до его прибытия. В истории есть и менее известные широкой общественности, но оттого не менее реальные примеры сильных женщин. Жанна де Бельвиль и Грануаль — ещё женщины-пираты, Фу Хао, ставшая первой женщиной-полководцем в средневековом Китае, леди Агнесс Рэндольф, прославившаяся в качестве защитницы родного замка, королева Гвендолен, выступившая против мужа и разбившая его войско, древнеегипетская царица Яххотеп, после смерти мужа возглавившая армию и прославившаяся как выдающийся воин и главнокомандующий, Хатшепсут — женщина-фараон, которая правила Египтом после смерти мужа, подчёркиваю, что была она именно фараоном, а не царицей, Артемисия Карийская, которая сопровождала Ксеркса I в его походе на Грецию и командовала отрядом из своих собственных кораблей, онна-бугейша Накано Такэко и Томое Годзен. Можно продолжать этот список до бесконечности, но, думаю, тут мы и закончим. Добавлю только, что в феодальной Японии, где не только бабы, но и большинство мужиков действительно имели статус вещи, нужной для одной функции — служить своему господину, женщин из самурайских сословий обучали владению оружием. И женщины, пусть и не массово, но участвовали в крестовых походах. Существовали и военные ордена, куда принимали женщин. И далеко не во всех этих орденах они занимались только лечением. Были и женщины, которые сражались. Были и сёстры-госпитальеры, был и Орден Топора — вообще чисто женский орден дам, защитивших Тортосу от мавров, был ещё Орден Славной Святой Марии, куда могли принимать женщин именно на правах воинов, хоть и с большими оговорками. Да и все эти былины, мифы и легенды про валькирий, амазонок и женщин-богатырей появились не на пустом месте.
А теперь вспомним о домохозяйках и отношении к ним. Любой добропорядочный средневековый христианин, в том числе и король, периодически преклонял колени перед богородицей, то есть женщиной. Получается, в том самом ужасном Средневековье, где баба никто и звать её никак, верили, что именно женщина спасла человечество, родив Христа. И при этом богородица одновременно мать и дева — даже со своим мужем она не спала. Уже тут современные шаблонные представления о патриархате должны были порваться в лоскуты, потому что, согласно официальной доктрине (уточняю, что речь идёт про официальную доктрину, а не исторические сведения, согласно которым у Христа были младшие братья, именно младшие, потому что до того, как посвататься к Марии, Иосиф давал аскетический обет и какой-то другой жены и детей от другого брака у него быть не могло), лет в сорок Иосиф решил жениться на порядочной девушке из хорошей семьи и отправился с этой целью в храм. Девушки из знатных, но бедных семей зачастую попадали в монастыри, где им давали образование и собирали приданое, которым их не могли обеспечить родители, а без приданого никто женщину замуж не возьмёт. Ну вот Иосифу и вручили только-только закончившую обучение девственницу в качестве будущей жены, но запретили её трогать, так как она уже посвятила своё девство богу. Иосиф женился на Марии, а она внезапно оказалась беременной. Все вокруг могли это считать закономерным следствием брака, но Иосиф знал, что ребёнок не его. И он хотел тайно отпустить жену, чтобы она не страдала с ним, а не побить прелюбодейку. Потом явился ангел и объяснил ему ситуацию. А дальше вся жизнь Иосифа была подчинена заботе о Марии и ребёнке. Современный человек может думать об этой истории всякое, но средневековый после заявления, что Иисус был от Иосифа, прожил бы недолго. И Мария практически всё время жила как хотела, единственный раз, когда она подчинилась внешним требованиям, мужским законам — это когда она покинула храм и вышла замуж, так как женщинам жить в храме нельзя. И то, брак был фиктивный, и Иосиф к ней относился скорее как к дочери... И, естественно, он её нигде не запирал, в гости к Елисавете она решила поехать самостоятельно и поехала. Да, в основном Мария сидела дома — сама так пожелала, чтобы молиться и читать священное писание. Домашней работой занималась, конечно, но в целом это Иосиф служил ей, а не наоборот. И средневековый народ обоего пола массово смиренно жрал историю о женщине, которая покорной подстилкой не была, а была священным сосудом спасения рода людского, и Иосиф с этим считался. Так что домохозяек тоже могли любить, уважать, всячески холить и лелеять, относиться к ним как к равным и считаться с их желаниями. А сейчас у нас получается почему-то так: драконы нам норм, маги, кастующие файерболы, норм, герои мужского пола в одиночку побеждающие целые армии тоже норм, гномы и эльфы тем более норм, а сражающаяся и кем-то ещё командующая баба вообще не норм, да даже любая баба, пусть мать и домохозяйка, к которой мужики просто с уважением, а то и с трепетом относятся и постоянно что-то делают для неё, не норм, ну чо ты, автор, не существует такого в реале, ты уже отсебятину гонишь и очередную Мэрисью выписываешь, ведь у настоящего мужика баба в приоритете быть не может, максимум, на третьем или четвёртом месте после славы, ратных подвигов, богатства и всяких боевых товарищей. А про баб-учёных, послов, полководцев и адмиралов флота даже не заикайся. Когда речь заходит о чём-то, случившемся хотя бы лет двести назад, многие представляют женщину из прошлого каким-то таким мифологическим существом, которое умело только почтительно склонять голову перед мужем (женихом, братом, отцом), хлопать глазами, плакать, падать в обморок, беспомощно заламывать руки и безропотно подчиняться любому встреченному мужику. Ну ещё, конечно, выходить замуж, рожать и готовить. Хотя если по-настоящему изучать историю, то там вылезут такие, с точки зрения липовых экспертов в бабских вопросах, МС, какие и не снились авторам фиков про сильных и независимых дам. И если критик сам несведущ в том, что он критикует, то это исключительно его проблемы.
На самом деле я даже понимаю, откуда пошли такие невежественные суждения и всё это современное женское самоуничижение и формула, что если баба в чём-то преуспевает, особенно если она овладевает лучше мужика какой-либо профессией, перед мужиком не пластается, а он её слушает и относится к ней с уважением, значит, баба точно МС. До сих пор мы разгребаем последствия того, что возникло в Эпоху Просвещения. В XVIII веке, когда влияние церкви очень сильно пошатнулось, появились так называемые учёные-просветители, естественно, из числа образованных белых дворян, и додумались до механистической картины мира, в которой бог есть, он сотворил за шесть дней Землю, а потом пошёл отдыхать, и всё, на дальнейшую жизнь людей он никак не влияет, никого не поощряет и не наказывает за грехи, не насылает неурожай или страшные болезни. Бог — это часовщик и идеальный мастер, создавший невероятно сложную машину, работающую самостоятельно, без его поддержки, и всё в природе подчиняется механистическим законам. И вот теперь у нас есть великая машина мироздания и великий часовой механизм. И не вмешивается бог именно по той причине, что он не мог напортачить, он сразу создал идеальный мир, такой, каким он должен быть, а Иисус приходил за тем, чтобы изменить нравственность людей. Учёные, радеющие за эту теорию, в чудеса, якобы случающиеся на Земле, не верили, а верили в то, что существуют вещи, которые мы пока объяснить не можем, но когда-нибудь, когда наука продвинется, непременно разрешим все загадки мироздания и найдём ответы на все вопросы. Тогда у нас возникла целая школа небуквального толкования Библии, освещённая авторитетом Парижской академии. Мир стал познаваемым сам по себе, науку начали активно развивать, потому что если он является механизмом, работающим по определённым правилам, значит, правила можно понять и разобраться в его устройстве. И стремление к познанию мира, развитие разных отраслей науки, всяческие важные открытия, внедрение современной гигиены, развенчивание мифов о божественности правителей — люди строят государства и изначально в древности люди договаривались и избирали себе вождей, небывалый доселе прогресс — то хорошее, что дала нам механистическая теория. В более ранние века прогресс тормозила вера, что законы мира — это проявлением божьей воли, и познать их никак нельзя. Ещё из плюсов отметим прекращение охоты на ведьм. Но были у данной теории чудовищные и негативные последствия, как раз из неё растут ноги у современной мизогинии, да и не только мизогинии. Учёные XVIII века, например, считали, что животные тоже механизмы, они не мыслят и не чувствуют, у них есть только побуждения вида «есть», «спать», «размножаться», любое их действие можно предсказать, как у любой машины, потому их можно спокойно резать наживую и, вообще, делать с ними всё, что в голову взбредёт, ведь если собаку проткнули, то скулит она от боли не из-за того, что ей действительно больно, а потому что её программа ей это велит, сама же собака никаких неприятных ощущений не испытывает. Учёные просветители, вдохновившись и опьянившись новой концепцией, очень высокомерно навесили её на всё живое и всё дегуманизировали, кроме себя любимых, потому что в бога они верить продолжали, как и в то, что у людей душа есть, есть сознание и разум и, значит, люди исключение из мироздания. Здесь речь идёт уже не о душе в христианском смысле, а именно о способности осознать себя. Тогда как раз и жил Декарт — автор знаменитого «я мыслю, следовательно, я существую». Животные, по мнению просветителей, себя не осознают, нет того, кому больно, личности у животных нет. Начались первые исследования в области психологии сознания, точнее попытки в них. Разумеется, на животных просветители не остановились. Они видели, что обезьяны похожи на людей, но обезьяны животные, и тот же Вольтер открытым текстом говорил, что у негров в прямом смысле разума нет, только некое подобие разумного поведения, и они просто очень сложные обезьяны… собственно, так к неграм просветители и относились. Негров в особых случаях резать можно, души ведь у них нет, но лучше не надо, а то негр анатомически на белого человека похож, вдруг, после убийства негра потянет людей убивать. Зато собак, обезьян и кошек резали со страшной силой, именно наживую, проводили на них чудовищные эксперименты. Тут же у просветителей подоспела и новая теория о том, что женщина не равно белому мужчине, её душа качественно отличается от мужской, как и разум. И это даже экспериментально доказуемо, ведь женщины в науках не преуспели, они сидят дома и вышивают, пока умные мужики занимаются наукой, следовательно, женщины не способны к этому. Просветителям почему-то не пришло в голову, что баб к образованию банально и не допускали и не брали их в университеты, и у них не было возможности в ту науку прийти. Собственно, защищая ведьм от костра, просветители к ним самим относились крайне презрительно, считая, всю науку деревенских знахарок бесполезными бабскими суевериями, так как они, во-первых, необразованные, во-вторых, бабы, что, кстати, очень здорово затормозило развитие фармакологии. На тот момент те знахарки уже чисто на собственном опыте выделили дохрена всего и дохрена всего знали, и у них было чему поучиться. Ещё просветители боролись с народной культурой, запрещали народные праздники и, как следствие, уничтожили некоторые важные для нас сейчас исторические места, например, они хорошо так подвырубили лес Броселианд (лесной массив Бретани). Ну и за «мужикам все эти любови, романтика, браки и секс не нужны, это нужно только бабам и дикарям» тоже стоит сказать отдельное спасибо просветителям. Собственно, мы до сих пор наблюдаем показное фырканье отдельных личностей на любовные романы, на гет, слэш, фем и прочую «бабскую ересь» и приверженцев утверждения «баба, отношения и семья никак не могут стоять у мужика на первом месте». К счастью, и среди просветителей встречались адекватные умные люди, которые, как минимум, иначе относились к женской душе, иногда из-за того, что как раз кому-то из просветителей угораздило родиться женщиной, например, Екатерине II. При ней в России действительно, в отличие от всех остальных стран, было женское образование, которое прекратило своё существование после её смерти, так как Павел его отменил.
Образование для мужчин тем временем начало обретать массовость, просветители считали, что мозг, данный человеку, нужно развивать, иначе он ничем от животного отличаться не будет, и всякие дикари и варвары (то есть все, кто не образованный белый мужчина-европеец XVIII века) — это недолюди, фактически те же обезьяны. Дети, по мнению просветителей, животные тоже. Они качественно отличаются от настоящего образованного белого мужчины (ну потому что просветители были в массе своей белыми мужчинами из дворянских богатых сословий, имевшими возможность получить лучшее по тем меркам образование). Женщины застряли где-то посерединке из-за деторождения. У баб есть матка, и они вынуждены рожать, значит, в них запрограммировано звериное поведение, иначе бы они не могли воспроизводить потомство. Женщины предназначены природой для того, чтобы рожать и только рожать, и если женщина не рожала, она всё равно не может стать учёной, так как матка мешает. И если она не нагружается нормально родами, начинается бешенство матки — матка меняет форму, аритмично пульсирует и блуждает по организму. И для женщины полное овладение разумом закрыто вообще. И, нет, к сожалению, это не шутка, просветители на полном серьёзе рассуждали именно так. Сама эта концепция позаимствована, кстати, ещё у древних греков.
Но, несмотря на всё это, в Эпоху Просвещения жили и женщины-учёные, и писательницы, и женщины-политики, и предпринимательницы. Например, Эмили дю Шатле — французский физик и математик. Эмили была дочерью французского барона. Отец обратил внимание на одарённость Эмили и дал ей превосходное классическое образование. Она изучала английский и итальянский языки, серьёзно занималась фехтованием, пением, танцами, театральным мастерством, играла на спинете. Она перевела труд Ньютона «Математические начала натуральной философии» с латыни на французский, комментируя его, улучшая и поясняя. Она настаивала, что термин «количество движения» (им Ньютон называл произведение массы на скорость) лучше подходит для произведения массы на квадрат скорости (которое, вслед за Лейбницем, в то время называли «живой силой»). Эмили знала математику на таком высоком уровне, что пыталась ликвидировать расхождения между подходами Ньютона и Лейбница, которые спорили за право считаться автором интегрального и дифференциального исчисления. Кстати, она была ещё любовницей Вольтера и родила от него дочь. По словам Вольтера, девочка родилась, когда её мать работала за письменным столом. После смерти Эмили Вольтер писал: «Я не только потерял свою возлюбленную, я потерял половину себя самого, душу, созданную для меня, подругу, которую я знал с её колыбели». Далее у нас идёт Гарриет Тейлор-Милль — английский философ. Джон Стюарт Милль (её муж) признался, что в одной из ранних работ под названием «Принципы политической экономии» авторство одной главы полностью принадлежит Гарриет. Эта глава называется «Будущее рабочих классов». К тому же Джон Стюарт Милль объявил гендерное неравенство разновидностью рабства. Он написал работу «О подчинении женщин» (также переводят как «О подчиненности женщины»), в которой утверждает, что женщины не должны занимать подчинённое положение по отношению к мужчинам. Из автобиографии Милля можно узнать, что эта книга была написана под большим влиянием его супруги, которая была радикально настроена в вопросах равноправия. Под третьим номером Регина Саломея Пильштын. Она не получила формального медицинского образования, но именно она считается первой польской женщиной-врачом. Эстафету перенимает Княгиня Анна Яблоновская — польская дворянка, экономист и политик, связанная с городком Семятичи. Сначала занялась политикой, а затем принялась повышать уровень материальной культуры жителей принадлежавших ей сёл и городков. Она отменила панщину, заменив её оброком, но и на этом не остановилась. Благодаря Анне Яблоновской были построены фабрики и больницы. Княгиня не просто контролировала состояние своего имущества, но и фактически им управляла. Она написала восемь томов «Общих законов для управляющих моими поместьями», a её книга «Порядок месячных работ садовника на целый год расписанный и на месяцы поделённый» выдержала множество изданий. И ещё одна интересная дама, можно сказать, почти гномка, Александра, урождённая Чарторыйская, по первому браку Сапега, по второму — Огинска. Благодаря ей был перестроен дворец в Седльце, а вокруг него разбит парк в английском стиле. Парк по сей день носит название Александрия. Примерно с конца семидесятых годов XVIII века княгиня держала в Седльце литературный салон. Её частым гостем был поэт-сентименталист Франтишек Карпинский. На портретах Александру изображали довольно хрупкой женщиной, но вот что писала о ней Изабелла Чарторыйская: «Она обладала такой силой, что, взяв горсть лесных орехов, без труда, с лёгкостью их раздавливала, так, что между пальцев текло масло. Подковы гнула, а за столом, беседуя с соседом, забавы ради скручивала в трубки серебряные тарелки. Аппетитом отличалась под стать своей силе. На завтрак съедала шестнадцать яиц, сваренных вкрутую, двух каплунов и выпивала три бутылки вина. Обед был намного обильнее, не пропускала она и полдник, а если на ужин не съедала кастрюлю крупника и блюдо вареников, не могла спать».
Короче, сильных, умных, независимых и крутых женщин в истории было очень много, и в патриархальных обществах они вполне себе могли успешно править, вести за собой в бой армии, двигать науку, а мужчины им подчинялись, шли за ними, прислушивались к ним, уважали и признавали их авторитет. И жили эти женщины действительно в разные исторические периоды и в разных странах. Естественно, привела я здесь только несколько ярких примеров, на самом деле о дамах, сыгравших важную роль в прошлом, можно говорить бесконечно, и если я не остановлюсь, то не закончу эту статью никогда, и до Торина с ОЖП мы так и не дойдём. И ни об одной из упомянутых выше женщин я подробно не рассказала по этой же причине, потому, если вы интересуетесь историей, воительницами, правительницами и учёными, рекомендую самостоятельно погуглить биографии хотя бы некоторых из них. Море вдохновения и богатую пищу для ума гарантирую. Тем более историю полезно знать для авторов фэнтези для понимая того, что из реала можно тащить в свои продуманные оригинальные миры, что нельзя, и какие элементы у вас там точно сочетаться никак не будут. Возможно, когда-нибудь я напишу отдельную статью, где подробно освещу жизни хотя бы нескольких особенно любимых мной женщин.
Ну а механистическая теория началась с Ньютона, стала своего рода новой религией и перестала ей быть при Эйнштейне. Считается, что именно на Эйнштейне закончилась Эпоха Просвещения. Но иногда смотришь на некоторых критиканов и думаешь — нет, нифига она не кончилась.
В фандомах Толкина я не раз видела рассуждения совершенно разных людей на тему того, что любая ОЖП в Средиземье, как якобы и в реальном Средневековье, должна скромно опускать взгляд в пол при виде крутого мужика, ни при каких обстоятельствах не сметь ему дерзить, не иметь никаких прав, своих желаний, мнения и вообще быть только матерью и хранительницей очага, и что Торину, Леголасу, Трандуилу, Арагорну (подставьте имя любого фандомного персонажа) непременно нужны покладистые и тихие избранницы, которые никогда не будут им перечить. Дескать, наши любимки в битвах навоевались, каждый сидит на троне и правит своим народом, забот хватает, зачем им под боком ещё и баба с тяжёлым характером, у которой в среднем потребностей больше, чем у кошки или дрессированной собаки? И вот тут мне сразу делается грустно.
На Фикбуке больше авторов-женщин (не знаю, как дела обстоят на AO3, потому что не изучала статистику), чем мужчин, и именно женщины обычно считают своим долгом прийти под чужой фанфик и сказать, что героине в произведении полагается быть той самой девочкой в платьишке из мема, которая не хочет ничего решать, а уж никак не суровым воином, мудрым правителем, успешной бизнесвумен или крутым программистом. Именно бесхребетных героинь, готовых позабыть о гордости и сразу же (ладно, иногда не сразу, а через какое-то время) растечься лужицей перед первым попавшимся альфачом, зачастую хвалят, всячески превозносят и радостно пишут, вот, дескать, наконец-то живой персонаж, а не Сьюшка. И тут мне уже становится страшно. Неужели женщины по-прежнему настолько себя не ценят и не уважают? Неужели предел их мечтаний — это постоянно рыкающий мускулистый мачо, который в перерывах между жёстким сексом рявкает: «Ты моя, всё будет, как я сказал!»? Неужели домашние тираны и насильники, пусть даже красивые, богатые и наделённые властью, кажутся привлекательными современным женщинам?
И ладно бы, если б эти дамы честно признавались, мол, да, нам подобное нравится, мы хотим писать про жертвенность, про жертвенную любовь и про полное растворение в партнёре, потому героиня с порога ищет, кому подарить себя, находит такого трагичного короля с непростой судьбой, а он в свою очередь ищет ту, что последует за ним даже в адское пекло и будет безропотно сносить любую дичь, которую он творит. Сошлись два одиночества, все счастливы. Она жаждет прогнуться, он желает, чтобы перед ним растекались лужицей, потому ему не нужна другая баба, а ей не нужна какая-то иная цель, кроме спасения Торина. Она мечтает выйти за него замуж и родить ему детей. Но нет же. Дамам непременно нужно ходить под чужие фики и пытаться доказать, что чужие героини, отличающие от их собственных, скучные МС.
Приличное количество авторов и читателей свято уверено в том, что сильные мужчины не способны полюбить равных им по силе, уму и упрямству женщин, и некоторые личности чуть ли не с пеной у рта стараются доказать, что канонный герой либо пошлёт деву-воительницу куда подальше, либо отберёт у неё меч и запрёт у себя в чертогах. Не буду отрицать, что мужчины встречаются разные, в том числе и такие. Но как с уверенностью можно говорить, что Торин, отношения которого с женщинами в каноне вообще никак не показаны, непременно влюбится только в покорную девицу, каждый раз раздвигающую ноги при виде его гордого королевского профиля и согласную до скончания веков сидеть в своих покоях и не рыпаться дальше тронного зала? А если случится чудо, и Торин таки умудрится втрескаться в воительницу, он непременно будет ожидать, что она забросит свой меч под кровать, откажется от ратных подвигов и свободы и сделается примерной матерью и домохозяйкой, которая будет во всём подчиняться мужу. В реальной истории, как я уже писала выше, достаточно примеров, когда женщины, даже королевы, воевали наравне с мужчинами, выступали в походы, занимались важными государственными делами, а не сидели день-деньской за вышивкой в ожидании мужа. И были у этих женщин и поклонники, и любовники, и замуж такие женщины спокойно выходили, находились мужчины, способные восхититься их подвигами, оценить их силу духа, отвагу, ум и не испугаться слишком крутого нрава и тяжёлого характера. И, случалось, на поле брани жёны сражались бок о бок со своими мужьями.
Поговорим немного о книгах Толкина. У Профессора написано, что гномьих женщин никто не видел, так как они редко покидают горы, и что гномы очень ценят и берегут своих дам. И почему-то для некоторых людей «ценят и берегут» равно «запирают в чертогах и никуда не выпускают». И тут сразу хочется отметить, что, во-первых, Толкин ещё писал, что гномы — народ свободолюбивый (не отдельно гномы-мужчины, а вообще весь подгорный народ), а свободолюбие как-то плохо сочетается с запираниями. Да и настоящая любовь, которую иногда путают с желанием обладать, у меня тоже с запираниями не ассоциируется, как и слова «ценят» и «берегут», во-вторых, женщин у гномов было мало, так что нет ничего удивительного в том, что их не видели, в-третьих, у гномьих женщин есть бороды, так что их легко могли путать с мужчинами и, в-четвёртых, в «Хоббите» гномы глобально и не рвались куда-то там из своих гор (даже на королевский поход их наскреблось всего тринадцать, включая короля), потому любому, кто не жил под боком у гномов, например, рядом с Эребором, было сложно встретить гномку. Гномы надолго покидали свой дом только в самых крайних случаях. Когда прилетел Смауг, им пришлось спешно валить из Эребора, чтобы выжить, и пехать аж в Синие горы, подальше от дракона. Что гномов-мужчин, что женщин, нельзя назвать заядлыми путешественниками и любителями приключений. Они предпочитают сидеть в горах и заниматься там своими каждодневными делами.
Сильный и гордый воин не обязан быть беспрерывно рыкающим самцом, который готов убить каждого, кто косо посмотрит на его бабу, домашним тираном, насильником и патологическим ревнивцем, запрещающим жене общаться с лицами противоположного пола, а женщина не обязана терпеть такое отношение во имя Великой Любви. У сильного могут быть свои слабости, сильный тоже иногда нуждается в утешении, поддержке и понимании. И почему же король, на плечи которого давит ответственность за благополучие целой страны, за судьбу каждого подданного, не может захотеть увидеть рядом с собой на троне достойную королеву, что будет наравне с ним править, участвовать в важных переговорах, помогать решать государственные дела и даже воевать, если вдруг придётся, а не только покорно раздвигать ноги и воспитывать детей? Разве обычно люди не пытаются найти для серьёзных отношений надёжного человека, на которого всегда можно положиться, который готов не просто выслушать, но и понять, дать дельный совет, когда в этом нуждаются, предложить помощь, когда она действительно требуется, который всегда будет бороться вместе с женой (мужем) с жизненными трудностями, поддерживать супругу (супруга), когда у неё (него) проблемы на работе, заботиться о ней (нём), когда она (он) болеет? Так почему и Торину не может хотеться того же самого? Надолго бы вообще какой угодно правитель заинтересовался покорной супругой, которая чо-то среднее между прислугой и дырочкой для пихания члена? Слуг у короля и без того хватает. Да и дамы, желающие скрасить ночью досуг своего правителя, тоже найдутся в избытке. Жениться ради любовных утех и вкусных борщей вовсе не обязательно. Наследники? Ну так того же Торина эта проблема, очевидно, не волновала. Он шёл в поход неженатым и бездетным и ни разу не запарился по этому поводу, хотя по книге он был вообще самым старым гномом в отряде (да и в фильмах он не был подростком). Видимо, хватало ему племянников.
Встречала я под чужими фанфиками и людей, любящих возмущённо повторять «Толкин бы такую деву не описал, у него почти не было воительниц, только одна Эовин, которая после битвы заделалась целительницей». И тут тоже хочется сразу возразить и упрекнуть использующих этот аргумент в лицемерии. Начнём с того, что Толкин и таких гномов, какими они были показаны в фильмах, не описывал. Это полный неканон. Торин из сказки Толкина вовсе не суровый и храбрый воитель, не великий герой, сплотивший гномье войско и победивший Азога (в книге его убил Даин ещё до похода Торина на Эребор), наоборот, в «Хоббите» он, как и прочие из его отряда, был трусоват (по сравнению со своей киношной версией) и во время путешествия куда больше полагался на Бильбо, сроду не путешествовавшего, не приключавшегося и не умеющего махать мечом, чем на себя. Торин не вступал в схватку со Смаугом, лишь в самом конце, объединившись с эльфами и людьми, он и его подданные вышли сражаться против армии орков. Да, в других произведениях Толкин показывает нам иных гномов с иными характерами, но мы сейчас говорим конкретно о «Хоббите» и о том, что у книжного Торина нет почти ничего общего с Торином киношным. Про внешность, думаю, даже заикаться не стоит. Те, кто пишут и читают фанфики по данному фандому, обычно и без меня знают, что Король-Под-Горой у Толкина выглядит совершенно не так, как у Джексона. Однако по книге до выхода фильмов писало полтора земплекопа. Людей на ФБ (и не только там), как бы они возмущённо не вопили про поруганный канон и неправильных героинь, обычно привлекают именно киношные гномы. Ну почему-то некоторым авторам не жмёт упрекать своих коллег по перу в том, что они создают слишком сильных и независимых ОЖП, и обвинять несогласных в любви к Сьюшкам и неспособности написать нормальный фик, хотя сами эти возмущуны тащатся именно от Ричарда Армитиджа, а не от ворчливого старого Торина с бородой до пояса из сказки Профессора. Тут, как говорится, либо крестик снимите, либо трусы наденьте. А в фильмах нам показали прекрасную эльфийскую воительницу Тауриэль. И почему-то ни один гном, увидев её, не удивился присутствию на поле боя бабы, которая разбирается в воинском искусстве, умеет махать оружием не хуже мужика, ещё этих же мужиков и спасает, хладнокровно убивая гигантских пауков, а не сидит во дворце Трандуила. Из реакции гномов можно сделать вывод, что воительниц им встречать уже доводилось. Кили, между прочим, племянник короля, в неё влюбился. И, опять же, когда они разговаривали, он не спрашивал у Тауриэли, почему она предпочитает кинжалы и лук вышивке, или как её вообще научили сражаться, и кто додумался назначить её капитаном стражи лесного владыки. То есть гномы, как минимум, при виде воительниц в обморок не хлопаются, осуждающе головами не качают и лекций о том, чем должна заниматься «нормальная» баба, не читают. И даже могут в таких дев влюбиться без желания тут же отобрать у них оружие и где-нибудь запереть. А потому создавать сильных ОЖП, умеющих постоять за себя и словом и делом, НОРМАЛЬНО. И точно так НОРМАЛЬНО выписывать, как с ними любятся Торин, Фили, Кили, Трандуил, Бард и прочие канонные персонажи.
Мне прекрасно известно, что многие ненавидят Тауриэль и считают её Сьюхой, но в фильмах она БЫЛА, от чужого осуждения она присутствовать там не перестанет. Так что ярым противникам воительниц и просто сильных духом героинь стоило бы крепко задуматься над тем, что даже если сами они игнорируют наличие Тауриэли и любовной линии с гномом, они всё ещё ПИШУТ ПО ФИЛЬМАМ, которые неканон. Почему же эти почитатели трудов Профессора не пишут чисто по книге «Хоббит»? Наверное, потому, что дрочить на книжного Торина крайне затруднительно, а вот прикрываться авторитетом Толкина удобно, когда их виденье персонажей не совпадает с виденьем других людей, или когда они ревнуют любимок к чужим ОЖП, или когда просто считают, что все вокруг обязаны писать так, как нравится им. Правда, этим псевдоканонодрочерам не стоит забывать, что если руководствоваться логикой «Толкин бы такого не написал, потому этого не должно быть в фанфиках», то и их собственных работ не должно существовать, так как Профессор бы не выписал и многое из того, что творится в фиках у них самих, включая созданных ими героинь. А я видела работы, в которых благородных канонных персонажей выставляли и насильниками, и мудаками, и безжалостными убийцами, и бабниками, и фики, в которых пьяные фандомные герои занимались сексом с малознакомыми девицами где-нибудь на сеновалах и после этого почти сразу влюблялись в них. Очень сомневаюсь, что Профессор стал бы сочинять подобное. И нет, я вовсе не хочу сказать, что такого не может быть в работах с ОЖП-воительницами, просто авторы, создающие сильных героинь, обычно и не приходят в чужие фанфики с воплями, что это-де неканон, и Толкин бы не допустил…
И, конечно, любителям прикрываться первоисточником стоит помнить, что Профессор создал бесстрашную воительницу Эовин, которая не раз проявила твёрдость и решительность, вопреки желанию дяди сбежала на битву и сразила не кого-нибудь, а самого Короля-Чародея, предводителя назгулов. И Фарамир её не запирал и меч у неё не отбирал. Она сама решила стать целительницей. Галадриэль, могущественную владычицу Лотлориена, которая участвовала в восстании нолдор, а потом отправилась с войском своего дяди и вместе с ним возглавила опасный переход в Средиземье через льды Хэлкараксэ, так как хотела править в Средиземье без опеки Валар. Гордую Халет, ещё одну деву-воительницу, предводительницу людского поселения, которая сражалась против орков, защищала свой народ, не терпела над собой чужой воли и потому отказалась жить на земле эльфов под их защитой и отклонила предложение самого Карантира, который своё покровительство кому попало не предлагал. Её отборная охрана состояла из женщин-копьеносиц. Халет, кстати, так и не вышла замуж. Лутиэн, которая, хоть и не была воительницей, путешествовала и приключалась вместе со своим возлюбленным Береном, а когда он попал в плен к Саурону, сбежала из дома, добралась до вражеской крепости, освободила его, затем вместе с ним отправилась в Ангбанд, очаровала Моргота и помогла Берену украсть Сильмариль. Ещё у Толкина существовала замечательная Эрендис — жена и королева-консорт шестого короля Нуменора Тар-Алдариона. Эрендис с детства была упряма и любила всё делать по-своему. Руководствуясь девизом «всё или ничего», она постоянно конкурировала со своим мужем, который, кстати, в итоге изменил закон, позволив старшему ребёнку, независимо от пола, наследовать трон. До этого престол в Нуменоре наследовали только сыновья. Можно вспомнить и Нерданель, которая увлекалась обработкой камня и металла, и обрела славу непревзойдённого скульптура. На ней женился Феанор и к её мнению он прислушивался. И, прошу заметить, как только взгляды у них с мужем кардинально разошлись, и он начал творить то, что она не одобряла — бунтовать против Валар, Нерданель покинула его, несмотря на любовь и былую нежность. И, конечно, как не помнить Тар-Анкалимэ — первую правящую королева Нуменора, дочь короля Тар-Алдариона и Эрендис. Хоть она вышла замуж и родила сына, она не желала быть просто женой и матерью, поэтому вскоре её брак дал трещину. Даже своим служанкам правительница запрещала выходить замуж. Тар-Анкалимэ была отнюдь не нежным цветочком, как и мать, она была горда и упряма, часто отвергала советы и проводила свою собственную политику, зачастую пренебрегая наследием ушедшего на покой отца, которое включало в том числе союз с эльфийским королём Гиль-галадом, правившим в Линдоне. Не забудем и Мелиан — могущественную Майа из свиты Валиэр Ваны и Эстэ, супругу короля Дориата Элу Тингола и мать Лутиэн Тинувиэль. Она сама выбрала придйти в Белерианд и остаться там, отказавшись от покровительства Йаванны. Сама выбрала себе мужа и родила ему дочь. Помимо них Толкин выписал Ильмарэ — помощницу Варды Элентари, воительницу, наряду с Эонвэ, предводительницу небесного воинства майар Манвэ Сулимо и Лалвэн (Иримэ) — дочь Финвэ, сестру Феанора по отцу, воительницу, ушедшую в исход вместе с братом Финголфином, сражавшуюся вместе с ним и его воинами с орками Моргота. Дальнейшая её судьба неизвестна. А какой была Эльвинг Дориатская? Мать Элронда и Элроса… Она вообще ни перед какими мужиками не прыгала на цирлах. Правительница гаваней Сириона, родившая близнецов, жена Эарендила-морехода. Она сказала твёрдое «нет!» Маэдросу и Маглору в отношении возвращения Сильмариля. Не испугалась грозных страшных проклятых феанорингов, которыми детей уже пугали в Белерианде, и предпочла выйти в окно с Сильмарилем, чем перед Маэдросом и Маглором унижаться, когда её припёрли к стенке.
Ещё диванные критики обожают повторять, что женщина не может пойти в поход вместе с мужиками, потому что мужики её непременно изнасилуют. И вновь без уточнения, какие там мужики, какое время, какие бабы и прочее. Об этом стереотипе мы уже поговорили выше, но, ладно, поговорим ещё раз. Например, у готов, которых любил Толкин, баба могла отречься от семьи, отказаться выходить замуж, рожать детей и вместо этого заделаться воительницей. Ну и насиловать такую бабу, конечно, запрещалось. Она твой боевой товарищ, какое изнасилование?! На неё смотрели как на ещё одного воина в отряде. У готов был патриархат, массово не было принято, чтобы бабы отправлялись на битвы, но при этом воительницы случались и чисто женские военные сообщества, от которых потом пошли скандинавские мифы про валькирий, тоже существовали. Женщины жили в них обособленно от мужчин, с малолетства учились сражаться и подчинялись только королю. Однако уходить из общины и выходить замуж эти женщины могли. И чтобы жениться на такой женщине, нужно было победить её в честном поединке. Тоже никаких изнасилований. Дрались на настоящем оружии, и баба могла убить того, кто бросил ей вызов. И если мужчина выигрывал, он был ОБЯЗАН на проигравшей жениться, без вариантов. Просто её трахнуть и бросить он не мог.
Ну и стоит держать в уме, что Жанна д’Арк была Орлеанской ДЕВОЙ, то есть девственницей. Французским солдатам больше хотелось Францию спасти, чем присунуть появившейся в их рядах воительнице. Оказывается, те самые суровые патриархальные мужики не звери, умеют держать себя в штанах и не бросаться на всё, что хоть отдалённо напоминает бабу. А у бриттов за изнасилование свободной бриттской женщины, даже крестьянки, очень жёстко карала Андраста — жестокая и кровавая богиня войны, и карала она не прицельно насильника, а всё племя, насылая страшные болезни или стихийные бедствия. Но некоторым людям пофиг, во что там верят персонажи, почему изнасилование всех женщин или какой-то конкретной может быть для них табу, и уж тем более пофиг на то, что благородные герои в принципе не опустились бы до такого. И те, кто сейчас думают, будто женщину можно рассматривать только как объект для секса, просто рассуждают как продукт своей эпохи, который не верит ни в каких святых или богов, ни в какую кару небесную, и даже в страшном сне не видел спасать свою страну.
Я, конечно, не считаю Толкина феминистом, рьяно боровшимся за права женщин, и не говорю, что он создавал исключительно сильных и непокорных искательниц приключений. Любой писатель прежде всего продукт своего времени, а в те времена, когда жил Толкин, женщина даже не могла учиться наравне с мужчинами и получала только домашнее образование. Однако Профессор не выписывал таких стелющихся перед мужиками дам, каких иногда видишь в фанфиках по его произведениям. У Толкина в книгах был именно мягкий патриархат, женщин оберегали, заботились о них, относились к ним с уважением, а то и с почтением, и не низводили до уровня вещи. Женщинами восхищались, их добивались, совершали ради них подвиги. Вспомним, что Арагорну, чтобы жениться на Арвен, пришлось изрядно поприключаться и стать королём Гондора. Арвен же ничего не нужно было делать, чтобы заполучить его. Здесь, наверное, некоторые читатели не согласятся со мной и возразят, что Арвен отказалась от бессмертия. Но ведь она сделала это не для того, чтобы заслужить мужика, а чтобы иметь возможность счастливо жить с ним, так как у счастья тоже есть своя цена. Арагорн смертен, эльфы же, за редким исключением, влюбляются раз и навсегда. И если смертный женится на эльфийке, то, получается, он обречёт её на вечные страдания и одиночество после своей кончины. Естественно, он такой участи для неё не хотел. Сэм во время путешествия вспоминал свою Рози и, вернувшись в Шир, женился на ней. Тот же Арагорн, кстати, не стал пользоваться безответно влюблённой в него Эовин, и она тоже не стелилась и не унижалась перед ним, когда признавалась в своих чувствах. Гимли восхищался красотой, мудростью и силой Галадриэли и попросил у неё в подарок прядь волос. И благородные персонажи Толкина не насиловали и не домогались женщин, даже злодей Грима не насиловал Эовин. Наверное, Эол, который выписан героем далеко не положительным, более-менее подходит на роль того самого домашнего тирана, но и он не запирал жену в комнате, по лесам ездить она могла, когда хотела. Ну и в любом случае Аредэль с сыном в итоге сбежали от Эола, и кончил он плохо. И Толкин не писал, что женщинам запрещено самостоятельно покидать дома, получать образование или работать, более того, у него в произведениях они и путешествовали в одиночестве, и приключались, и даже сражались, и правили. И, вообще, Лутиэн он создал, вдохновившись своей женой — Эдит Мэри Толкин, в которую влюбился, когда ему было шестнадцать лет, и Эдит была старше него. Лутиэн, наверное, чуть ли на самый крутой персонаж в «Сильмариллионе», она сделала то, что до неё никому не удавалось, без неё Берен бы не добыл Сильмариль. Это уже является доказательством того, что Толкин не считал бабу низшим существом, которое должно только подчиняться мужикам и всячески обслуживать их. У него скорее мудрые красавицы снисходили до героев, заслуживших их внимание всякими подвигами. И сейчас как раз именно Лутиэн тоже любят называть Сьюшкой, причём люди, утверждающие, что Толкин не добавлял в свои произведения сильных и крутых баб.
И я вовсе не имею в виду, что фанфики про слабых и полностью зависящих от мужчин дам нельзя создавать. Можно. Каждый дрочит, как он хочет, каждый автор имеет право выписывать ту ОЖП, которая ему интересна. Хоть воительницу, хоть целительницу, хоть учёную, хоть портовую шлюху, хоть хранительницу домашнего очага, хоть вечную даму в беде, хоть нежную и робкую девственницу, хоть приложение к Главному Мужику Канона. И каждый автор имеет право выписывать такого Торина (Леголаса, Трандуила, Фили, Кили), какой ему мил. Я просто ненавижу, когда любители везде вставлять своё «у Толкина было иначе», «Толкин бы такое не написал» и «на дворе Средиземье, а не современный мир, где у женщины есть какие-то там права» приходят под чужие работы по фильмам, даже с метками «AU», «Отклонения от канона», «ООС», и начинают навяливать своё виденье канона, которое они считают единственным истинным, и диктовать, каких ОЖП автор должен создавать и с кем он имеет право их сводить.
Лично я думаю, что Торин МОЖЕТ полюбить воительницу или просто сильную духом женщину и не требовать от неё безропотного подчинения, детей и борщей. Во-первых, как я писала выше, его племянник влюбился в воительницу. Торин, судя по фильмам, с племянниками был весьма близок, они его любили, уважали и горячо поддерживали его стремление вернуть Эребор. То есть, скорее всего, он занимался их воспитанием. То есть, воспитание у Торина, Фили и Кили примерно одинаковое, все трое принадлежат к одной расе и одной культуре, живут в одном времени, взгляды дяди и племянников на многие вещи могут совпадать. А почему не могут совпадать и вкусы на женщин и отношение к ним? И я не говорю, что Торин должен был втрескаться именно в Тауриэль, но в другую боевую гномку, эльфийку, человеческую женщину — почему бы и нет?
И, кстати, раз уж принцы души в Торине не чаяли, вряд ли он плохо обходился с их матерью — своей сестрой Дис. Что опять говорит в пользу того, что Король-Под-Горой вовсе не угнетает женщин.
Во-вторых, почему Торина должна отвратить героиня, которая ему перечит, отказывает в сексуальных утехах или отвечает грубостью на грубость, а если не отвратить, то хотя бы вызвать желание подчинить её себе, запереть и сразу заделать ей детей, чтобы точно никуда не рыпалась? В реале любящие люди тоже ссорятся, но далеко не всегда расстаются. Если у женщины есть какое-то своё мнение, отличное от мнения мужчины, она сразу становится мужчине неинтересна? Глупость. Взгляды мужа и жены редко совпадают прям во всём.
Ах, у Торина слишком крутой характер, Торин не потерпит над собой власти и даже не потерпит никаких возражений от любимой, равные отношения и взаимное уважение его никак не устроят, и он будет требовать полного подчинения и безоговорочного согласия с ним по любому вопросу? А Торин точно именно такой в отношениях? Он может сурово обходиться с гномами из отряда, не знать жалости к врагам, высокомерно вести себя с эльфами и людьми, препираться с Гэндальфом, но быть при этом добрым и мягким с избранницей. В долгом опасном походе, когда ведёшь за собой подданных и отвечаешь за их жизни, когда больше всего на свете мечтаешь отвоевать дом и отомстить врагу, хочешь не хочешь — сделаешься сильным, упрямым и жёстким, чтобы достичь цели. Но в мирное время Король-Под-Горой может вести себя совершенно иначе. Торина, живущего в Эреборе до прилёта Смауга, нам толком не показали. Тем более в фильмах Торин смог «задоминировать» только двенадцать гномов на свой поход, причём в основном эти гномы были его ближайшими друзьями и родственниками. Почему-то остальные предпочли и дальше обретаться в Синих горах, вместо того, чтобы сопровождать любимого короля. Даже взломщика нашёл для него Гэндальф. Какой-то не очень доминантный доминант, короче, из Торина получается. У него каждый помощник на счету, в том числе и героиня, раз она с ним идёт.
Так откуда тогда взялось категоричное мнение, что если Торин не запирает бедную ОЖП в своих чертогах, не отнимает у неё всё колюще-режущее, кроме кухонного ножа, и не запрещает ей что-нибудь каждые пять минут, значит, он сам подкаблучник и, значит, автор выписывает в своём фике какого-то левого чувака вместо героя из фильмов Джексона? Так-то в трилогии, как и в книге Толкина, показан благородный герой, пусть не без недостатков и с тяжёлым характером, а не орк какой-нибудь. Благородные герои не издеваются над женщинами, не оскорбляют их без веских причин, не насилуют, не используют как шлюх в походе, не пытаются сломить их дух и не ведут себя по-скотски со всякими попаданками, прекрасно зная, что у этих попаданок в Средиземье нет ни кола ни двора. Благородные герои вообще не самоутверждаются за счёт более слабых или уязвимых. К тому же Торин сам потерял дом и близких, он лучше всех понимает, каково это — лишиться разом семьи и привычного жизненного уклада. И неужели, после всего случившегося лично с ним и с гномами, он будет постоянно рыкать в походе на героиню, вести себя с ней «аки Снежная королева», обжигать её презрением или ледяной холодностью, если она не побежала, теряя тапки, исполнять его очередную прихоть? Особенно если бедняжка и так уже отказалась ради Короля-Под-Горой от своего мира и попёрлась в самоубийственный поход к горе, буквально каждую минуту рискуя собой и своим здоровьем, а Торину всё мало, нужно больше доказательств её преданности, любви и того, что она его достойна, ведь стало модным считать, будто крутого мужика необходимо активно заслуживать, во всём ему уступать, всячески унижаться, забив на собственные желания и гордость, иначе он на тебя и не посмотрит или посмотрит с жалостью и презрением. Ну и, конечно, сейчас многими авторами и читателями (по крайней мере в фандоме «Хоббита») весьма активно пропагандируется моё «любимое» и давно известное утверждение, что если вы феминистка и выступаете за женские права и не желаете быть обслугой мужика на том лишь основании, что у него есть член, значит, у вас просто Настоящего Мужика не было, ради Самого Офигенного Героя Канона необходимо пластаться в прямом и переносном смысле, причём пластаться именно бабе, мужику ничего делать не нужно, не нужно идти ни на какие уступки и компромиссы, пусть он только в итоге снизойдёт до героини, сочтя её достойной. Это просто какое-то странное переиначивание классического сюжета с героем, который пускается в опасное странствие и заслуживает право жениться на самой офигенной невесте. Вот только в историях, где герой заслуживает героиню, он почему-то не теряет своего достоинства и не превращается в коврик для ног возлюбленной, а девочкам очень хочется угнетнуться властным пластилином, ога. Но лично я в любом случае не понимаю, что крутого в таком Торине, ведущем себя как избалованный ребёнок — ты не так мне улыбнулась, не так мимо прошла, не с той интонацией что-то сказала, обласкала меня не теми словами, сделала не то, не расшиблась ради меня в лепёшку, не то подумала и не так посмотрела на кого-то другого. И ещё меньше я понимаю героинь, которые вместо того, чтобы поскорее от этого «крутыша» убежать, начинают только сильнее веровать в то, что, вот он, самый офигенный и классный герой, и за него непременно нужно держаться обеими руками и ногами, покорно снося все его выходки и необоснованную ревность. И хоть раз кто-нибудь, блин, назвал бы МС такого Торина, непонятно чем заслужившего столь страстную и всеобъемлющую любовь героини, граничащую с поклонением и полным растворением в объекте любви, особенно если Торин ещё и ведёт себя как последняя скотина и хам. Почему-то авторы очень любят выписывать крайне неблагодарного Торина, и если героиня решает проявить самостоятельность и помочь гномам, вопреки приказу сидеть в лагере и никуда не рыпаться, он будет потом долго на неё орать за то, что она его ослушалась и героически спасла весь отряд, включая его самого и королевских племянников. И неважно, что без неё они бы все давно умерли. Действительно, не мужчина, а мечта... В фильме-то Торин горячо поблагодарил Бильбо за спасение своей шкурки, сразу извинился перед ним за колкие словечки и крепко обнял при всех. Но нет, шишки всё равно всегда летят в ОЖП, даже если при этом Король-Под-Горой подан в тексте «первым среди равных»: самым прекрасным, самым благородным, самым мужественным, отважным и сильным, и эльфы на его фоне чепуха какая-то на постном масле. Причём не раз я видела фики, где эльфов и людей превращали в откровенных мудаков, гопников и дураков, чтобы возвеличить на их фоне Торина.
И про ревность, конечно, отдельная песня... Сильные и уверенные в себе личности не станут ревновать ОЖП к каждому фонарному столбу и закатывать истерики, потому что ревность как раз рождается из-за неуверенности в себе и всяких комплексов, Торина же любят выписывать в фанфиках именно полностью уверенным в своей неотразимости альфасамцом, и это никак не вяжется с амплуа патологического ревнивца. С чего такому ревновать свою бабу? Он же убеждён, что лучше него нет на белом свете, и его женщина просто не способна полюбить кого-то другого.
Да и вообще не обязательно в отношениях двум сильным личностям пытаться подмять друг друга под себя. Можно обойтись без попыток кого-то запереть и установить над ним контроль. Почему Торин не может воспринимать героиню как равную себе? Мрачный мужик с мечом не равно жёсткий альфач, который никогда не простит женщине того, что она спасла его на поле битвы или обставила по количеству убитых врагов. Где в фильмах Торин хоть раз пренебрежительно высказывался о воительницах, о женщинах вообще или делился своими взглядами на отношения с ними? Где утверждал, что баба всегда и во всём обязана слушаться мужа (брата, отца) и не вякать? Почему Торину непременно нужно будет подчинить себе любимую? Тем более, любимая — это та, кого ты уважаешь, та, которой желаешь счастья, та, которую ты полюбил за определённые душевные качества, в том числе и за характер, даже если он тяжёлый. И если Торин полюбил независимую воительницу или просто сильную непокорную женщину, то зачем ему пытаться сломить её дух и изменить в ней то, чем она его в первую очередь зацепила? Торин же должен понимать, что такая либо сама не потерпит подобного обращения и просто уйдёт и тогда он останется с носом, либо, если она прогнётся во всём под него и позволит собой командовать, он сам утратит к ней интерес.
Ну и вообще воительницы и конфликты — это не равные между собой понятия. Воительница может проявлять тяжёлый характер и жестокость только по отношению к врагам, а с любимым мужчиной быть просто лапочкой. Ей не обязательно с утра до вечера гавкаться с Торином. Героиня и Торин просто могут вернуться, например, с поля боя, спокойно насладиться совместным отдыхом, многозначительно помолчать о пережитом или, наоборот, с ужасом, грустью или гордостью вспомнить последние битвы, то, как лихо войско гномов под предводительством Короля-и-Королевы-Под-Горой наголову разбило армию орков. А скандалы закатывать способна и девочковая девочка, сроду не сражавшаяся. То есть, это вообще разные аспекты, откуда такая мысль, будто с воинственной избранницей Торину непременно придётся сражаться? Почему такие крайности, либо покорность-бесхребетность, либо предметы мебели каждый день летают? Может, спорить Торину с героиней особо и не о чем, а то, что она отправляется в военные походы вместе с ним, его полностью устраивает, так как он воспринимает её именно как равную себе и не пытается ограничить её свободу?
В-третьих, почему Торин — сильный воин, лидер по призванию, обладающий железной волей, решимостью, храбростью и благородством, не может заценить эти же качества в героине? Это всё ведь ему близко. И как раз у неё, похожей на него, получится его понять, проникнуться желанием вернуть Эребор и горячо поддержать делом и словом самого Торина в походе. И что мешает Торину полюбить такую героиню? А если она, допустим, разбирается в оружии, в горном деле, в кузнечном или воинском ремесле, у них с королём всегда будут общие темы для разговоров. А если не разбирается, но живо интересуется культурой гномов (если ОЖП сама не гномка) и просит научить её сражаться, то, опять же, почему Торин не может начать испытывать к ней романтические чувства? Как сказал Антуан де Сент-Экзюпери: «Любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении». И я с этим утверждением полностью согласна.
В-четвёртых, почему Торина не может привлечь умная женщина, способная управлять государством? Об этом я уже всё написала выше. И сильный правитель нуждается в поддержке, совете, понимании, помощи и в ком-нибудь, с кем можно разделить бремя ответственности. Так почему этим кем-то не может стать любимая жена?
Однако я вовсе не думаю, что герои Толкина могут влюбляться исключительно в воинственных дев, и никого не агитирую писать фанфики только с ними. Я верю в то, что персонажам мужского пола могут нравиться РАЗНЫЕ героини. А уж убедительно или нет будут показаны чувства Торина, Трандуила или Леголаса к очередной ОЖП — зависит лишь от автора. Но я считаю, что нельзя приходить под чужие работы и утверждать, что Торин полюбит такую-то определённую женщину с таким-то конкретным характером и никакую другую, и будет вести себя с ней именно так и никак иначе, с такой уверенностью, словно вы сами побывали в Средиземье и узнали, когда и кем он увлекался. Я точно так же осуждаю авторов, которые пишут про воительниц и упрекают коллег по перу в том, что у них героини не умеют держать в руках меч или стрелять из лука.
Ну и напоследок хочу сказать, что выдуманных мужиков хватит на всех. Один человек может писать о том, как Трандуил с рыком кидает не смеющую ему перечить и дрожащую от возбуждения героиню на кровать, а потом запирает в своей спальне, но кто-то другой точно так же может писать, как его ОЖП сворачивает Трандуила в бараний рог, отказывается от предложения выйти за него замуж и гордо уезжает в Ривенделл к Элронду, несмотря на все слёзные уговоры Торина остаться в Эреборе в качестве гномьей королевы. И это не должно никого ущемлять. По крайней мере, не до такой степени, чтобы немедленно бежать к автору неугодного фичка с оскорблениями и бескомпромиссными требованиями удалить работу или полностью переделать, переписать героиню, убрать чувства к ней аж трёх фандомных персонажей и заставить её уважать владыку Лихолесья и гномьего правителя.
Вашего любимого Торина (Леголаса, Трандуила) у вас никто не отнимает. Милые вашему сердцу произведения Толкина или фильмы Джексона не исчезнут и не изменятся из-за того, что фикрайтеры пишут фанфики и сводят неугодных вам ОЖП с персонажами канона, от которых в тексте тоже порой остаются лишь имена. Так давайте фантазировать о своих отношениях с полюбившимися героями, писать то, что нам нравится, и спокойно обходить авторов, чьи фантазии противоречат нашим.
