Climbing the Walls

Когда ученикам академии после событий в летнем лагере и инцидента камино пришлось переехать в общежитие, Тодороки Шото не стал исключением. Ему, как и остальным, была выделена небольшая личная комната. Она располагалась почти в самом конце коридора. Все жилые комнаты были на втором этаже и выше, в правом крыле жили парни, в левом - девушки. Первый занимали общие помещения - кухня, гостиная, душевые, прачечная, небольшой зал с тренажерами. Шото никогда раньше не жил вне дома отца, ему пришлось привыкать ко многим вещам. К общему душу, оборудованному кабинками, и графику санобработки - паре часов в день, когда душ закрывают на уборку, к тому, что на кухне и в гостиной постоянно кто-то есть. Иногда его могли резким стуком в дверь выдернуть из постели, голос Каминари среди ночи настойчиво звал играть в карты потому что "ну когда ещё девчонки согласятся, нельзя упускать такой шанс!" Всё же, ночные, так сказать, мероприятия были у них редкостью, учебная нагрузка не давала передохнуть, а шуметь рядом с комнатой Тодороки было в прямом смысле опасно для жизни. Он сам, честно, никакой угрозы не представлял, а вот его сосед слева отнюдь не мог похвастаться ангельским терпением. Последняя в коридоре угловая комната принадлежала Бакуго Кацуки. Сначала Шото опасался, что о спокойной жизни он будет только мечтать, но Бакуго оказался на удивление тихим соседом. Кацуки был единственным соседом Шото, с правой стороны их отделяло от остальных техническое помещение. Гениальное решение неизвестного архитектора, решившего разбавить ряд жилых комнат маленькой каморкой для хранения инвентаря или уборочных средств, Шото не знал точно, что там находилось. Как бы то ни было, он крайне редко слышал признаки жизни из комнаты по соседству. Иногда громко хлопала дверь, и Шото знал, что Бакуго вернулся в отвратительном настроении. Когда в коридоре парни устраивали шуточные потасовки, тот мог выскочить с многоэтажными ругательствами. В остальном же тот был удивительно тихим - в его комнате никогда не собиралась шумная компания, как, например, у Каминари или Ашидо. Шото даже нравился такой расклад, он сочувственно вздыхал, когда Токоями жаловался на беспокойное соседство в лице неугомонного Каминари с одной стороны и громкоголосого Киришимы с другой. Комната Тодороки находилась с теневой стороны здания, и оттого солнце редко, разве что ранним утром, проникало через незашторенное окно. Тодороки привык расстилать футон у стены, граничащей с непонятной кладовкой. Сегодня он проснулся от светившего в глаза солнца. Обычно Тодороки вставал раньше и лучи, мазавшие вдоль стены, не успевали добраться до него. Пришлось сделать небольшую перестановку в комнате, письменный стол переехал на место футона и теперь освещался намного лучше, а сам футон Тодороки свернул и убрал к противоположной стене. Теперь, в те редкие дни, когда он позволял себе хорошенько выспаться, Шото надеялся, ничто больше не будет ему мешать. Сегодняшние тренировки были особенно тяжёлыми. Шото вернулся в комнату выжатый, как лимон. Сил не было даже на то, чтобы спуститься на первый этаж до душевой, он огромным усилием воли заставил себя сделать это. Сейчас он бездумно лежал на своём футоне на новом месте и с непривычного ракурса оглядывал комнату, подсвеченную лёгким светом луны из окна. Несмотря на усталость, сон не шёл. Тодороки лежал на спине, закинув руки за голову, и лениво разбирал допущенные на тренировке ошибки. Из неспешных мыслей его выдернули странные звуки, показалось, что он услышал голос Бакуго. Тодороки замер, прислушиваясь. Он вдруг почувствовал, какая тишина стоит кругом. Снова послышался приглушенный стон, словно Бакуго был совсем рядом. Тодороки напрягся. Если Бакуго стало нехорошо, надо оповестить дежурного учителя или отправить его к исцеляющей девочке. Тихий хриплый стон повторился, оборвался сдавленным ругательством. Шото резко бросило в жар от осознания. Бакуго был прямо за стенкой, так близко к нему, наверно его кровать стояла вплотную, и прямо сейчас он... Шото зажмурился. Он почувствовал себя ужасно неловко. Первым желанием было отскочить от чёртовой стены подальше, чтобы больше не слышать приглушенного голоса, но он продолжал лежать без движения. Где-то внутри всколыхнулся нездоровый интерес, поднималось неправильное желание услышать ещё. Вся эта ситуация странно его заворожила. Голос Бакуго низко вибрировал на его барабанных перепонках. Шото осторожно придвинулся ближе к стене. Адреналин захлестнул его, подобное ощущение Тодороки испытывал, когда приходилось сидеть в засаде или прятаться - чувство что тебя вот-вот поймают. Бакуго за стенкой начал рвано, грубо поскуливать, и Шото почувствовал себя так, словно получил удар в живот. Под солнечным сплетением внутренности скрутились в тугой, сладкий комок, в голове пульсировало и жар затопил его с головой. Перед глазами замелькали картинки. Раскрасневшийся Бакуго сидит на кровати, запрокинув голову и, прикрыв глаза, быстро водит рукой. Острые края зубов мелькают, когда Бакуго открывает рот и из него вырывается стон, белая кожа шеи влажно блестит. А может, он лежит сейчас на боку, сжимая себя, рвано дышит и прижимается лбом к стене ровно там же, где прислонился головой Тодороки. Второй вариант воображению Шото понравился больше, он осторожно просунул руку под одеяло и обхватил вставший член. Тодороки не испытывал особого интереса к сексу и отношениям, как многие его ровесники, которым ударил в голову пубертат. Изредка он мастурбирует, больше чтобы сбросить накопившееся напряжение. Девочки все ещё ему симпатичны, но тратить на них время кажется ему бессмысленным занятием. Тодороки правильно расставляет приоритеты. Сейчас его приоритеты летели ко всем чертям, ломались об грубые стоны за стенкой. Тодороки напряженно дрочил, зажав в зубах край одеяла, чтобы, не дай бог, Бакуго его не услышал, убьёт ведь. Хриплые стоны Бакуго били по голове, как молот по наковальне, взрываясь пятнами в зажмуренных глазах. Когда Кацуки всхлипнул и протяжно застонал, Шото почувствовал, как подступает оргазм и изо всех сил сжал зубы. В голове вспыхнули искры, голос такого Бакуго навсегда записался на подкорку его сознания. Тодороки медленно отдышался, звуки из-за стены прекратились. Шото чувствовал, как постепенно возбуждение отступает, и на его место приходят жгучий стыд и омерзение к самому себе. До этого момента Шото и не замечал, как часто они сталкивались с Бакуго в повседневной жизни. Несколько часов в день совместных занятий и тренировок, когда светлая макушка то и дело мелькала в поле зрения. Иногда Бакуго можно было встретить на кухне, занятого готовкой (пахла еда, отметил Тодороки, на удивление вкусно), редко - в общей гостиной. В общежитии было три лестницы - центральная и две боковые, по одной в конце каждого крыла. Чтобы добраться до душевых, Бакуго с Тодороки пользовались боковой лестницей, так было ближе. Сейчас Шото, шедший позади Бакуго, проклинал лестницы, общий душ, Кацуки, так не вовремя попавшегося ему на глаза, и самого себя. Этой ночью Шото долго не мог уснуть, его сморило лишь под утро. Когда он проснулся, времени до занятий оставалось критично мало, а ему жутко хотелось в душ, как будто он мог смыть с себя произошедшее ночью и все эти неправильные мысли. Бакуго спустился по лестнице и завернул прямо к душевым, а сердце Шото остановилось. Его разрывали два противоречивых желания. Сейчас же развернуться, убежать и больше никогда не попадаться на глаза Бакуго. С другой стороны, мозг подкинул Шото несколько ночных воспоминаний, добавил к ним изображение Бакуго под душем, и ему снова стало дискомфортно жарко. Шото вообще не привык чувствовать жар. Он настолько долго игнорировал причуду отца, что холод, доставшийся ему от матери, стал его привычным постоянным спутником. Сейчас в груди и животе горело огнём. Он усилием воли подавил фантазию и открыл дверь в душ. По-утреннему хмурый Бакуго обернулся на звук и лишь раздражённо цыкнул при виде Тодороки. Шото выбрал как можно более дальний шкафчик от Бакуго и негнущимися руками принялся стаскивать одежду. Затылок жгло стыдом и раскаянием, повезло, что они с Бакуго были не одни - кабинка в углу была занята и кто-то уже в ней мылся, а то Шото просто провалился бы под землю. На звук удаляющихся шагов Тодороки быстро повернул голову. Он выцепил взглядом бледную спину Бакуго, направляющегося к кабинке. Мускулистые бедра были прикрыты полотенцем, но фантазию Шото было уже не остановить. Он и раньше видел Бакуго обнажённым, не раз сталкивался с ним в душе, но никогда прежде не рассматривал, ему было все равно. Сегодня же нагота Бакуго приобрела для него совершенно другой оттенок, и вечером, лёжа на футоне, Тодороки представлял себе восхитительно тонкую для парня белую талию, прикидывал, сойдутся ли его ладони, если её обхватить. Позже, он опомнился, резко оборвал эти странные мысли и передвинул футон подальше от той стены. Несколько дней после Шото чувствовал себя пубертатным подростком, над которым взяли верх гормоны. Возбуждение накатывало моментально, стоило вспомнить, как жар разливался по телу в ту ночь, как сладко и стыдно ему было слышать Бакуго. При взгляде на Кацуки он не мог не представлять, как выглядело его лицо тогда. Он старался держать себя в руках на занятиях, но взгляд то и дело соскакивал на вечно хмурого недовольного Бакуго. Хорошо, что тот сидел позади него, иначе Тодороки неотрывно пялился бы часами. Силы воли у Шото хватило примерно на неделю. Футон снова перекочевал на то самое место рядом с неприлично тонкой стеной. Ложась спать, Тодороки каждый раз настороженно прислушивался к звукам из соседней комнаты, чувствуя себя при этом последним извращенцем. Иногда ему везло. - Как ты меня задрал, хренов двумордый урод! - Утро в классе началось довольно бодро. Пышущий злостью Бакуго громко протопал мимо Тодороки к своему месту. - Просто невозможно, с самого утра, блин, видеть твою придурочную рожу! Тодороки чуть приподнял брови, но промолчал. Он проследил взглядом затылок Бакуго, вздохнул и отвернулся. Он это заслужил. - Что ты ему сделал, Тодороки-кун? - Осторожно спросил Мидория. - Ничего, - вяло качнул головой Шото, оставив внимательный взгляд Мидории без ответа. Бакуго сразу заметил повышенное внимание к себе со стороны Тодороки. Гребанный двумордый всегда был странным, но сейчас - особенно. Бакуго честно пытался его игнорировать, но, черт возьми, как же это бесило. Всегда одинаково постная рожа и так раздражала, сейчас же добавился этот странный взгляд. Липкий, тёмный и тяжёлый, поэтому и без того раздраженный Бакуго заводился с пол-оборота. Где-то на уровне инстинктов он чувствовал исходящую от Тодороки то ли угрозу, то ли вызов, а Бакуго никогда не пасовал перед вызовами. Но тот больше ничего не делал, только постоянно пялился своими разноцветными кошачьими глазами. На все его придирки отмороженный двумордый либо отмалчивался, либо обдавал вселенским холодом и быстро сматывался. Раздражение внутри Кацуки росло, а он не мог даже нормально выяснить с Тодороки отношения. Тот мастерски уходил от конфликтов, в то время как у Кацуки охренительно сильно чесались кулаки набить морду слишком много возомнившему о себе ублюдку. Он спускал пар, бесконечно тренируясь, доводя тело до изнеможения, но лучше не становилось. Был ещё способ. Когда тренировки не помогали, Бакуго поздно вечером закрывался в своей комнате и мастурбировал. Он яростно дрочил до пятен в глазах, накопленная за день злость прорывалась наружу, растворяясь в пространстве комнаты и становилось чуточку легче. Всё чаще причиной неконтролируемой злости становился Тодороки с его непонятными тяжёлыми взглядами. Бакуго не понимал, что, блять, не так, и это раздражало. Сегодня двумордый пялился особенно усердно, и Кацуки чувствовал себя гребаной пороховой бочкой - малейшая искра и все рванет. К вечеру он был вне себя от раздражения, так и не нашедшего выход. Злое возбуждение овладело им, Бакуго рухнул на кровать и приспустил шорты. Повторяя привычные движения, он старался не думать. Неожиданно перед закрытыми глазами встало лицо двумордого, его разноцветные потемневшие глаза хищно впились в Бакуго и он с глухим злым рыком оглушительно кончил. Когда звон в голове прошёл, Бакуго с поразительной ясностью понял - половинчатый ублюдок его хочет. Где-то в животе эта мысль отдалась приятным спазмом. Вот почему тот пялился на Кацуки такими глазами, вот почему его прилипчивый изучающий взгляд пробирал до злых мурашек, ощущался как удавка на шее. Удивительно, как проницательный Кацуки так долго не мог понять какого хрена половинчатому от него надо. "Ааа, блять. Да к черту!" Бакуго громко постучал в дверь Тодороки. Была почти половина первого ночи и, по-хорошему, надо было спать, но Бакуго больше не мог этого выносить. Дверь открылась не сразу, выглянувший Шото казался помятым и заспанным. Это ещё больше взбесило - какого хрена половинчатый ублюдок дрыхнет, пока внутри у самого Бакуго бушует неуемное пламя. - Чего тебе, Бакуго? - сонный Тодороки мигом подобрался, лицо привычно заледенело. - Пропусти, - коротко рыкнул Кацуки и, оттолкнув плечом Шото, ввалился в комнату. Тот дёрнулся, во взгляде сквозило недовольство и ещё что-то такое, от чего у Бакуго по загривку табуном побежали мурашки. Он хмуро огляделся. Надо, же, Тодороки спит на футоне, чёртов двумордый и тут отличился. Шото прикрыл дверь и скрестил руки на груди. - Ты перепутал двери, Бакуго? Это моя комната. - Заткнись! - Бакуго схватил Тодороки за футболку и встряхнул. - Объясни, херов мудак, что тебе от меня надо, а?! Шото молча отвёл взгляд. Вот что он мог сейчас сказать. Шото давно признал силу Бакуго и нисколько не боялся его взрывного характера. Сейчас в нем поднималась негодование на бесцеремонно вломившегося Бакуго, а ещё внутри все сжималось оттого, что он так близко. Не получив ответа, Кацуки злобно зарычал и швырнул Тодороки на футон. Двумордый больно ударился локтем, но кого это, к херам, волновало. В мгновение ока он умостился сверху на бедрах Тодороки и притянул его за ворот футболки. Ощерился ему в лицо: - Этого ты хочешь, да, ублюдок? - Лицо половинчатого застыло, только взгляд в мгновение ока помутнел, стал жадным. Лицо Бакуго было близко-близко, он сидел, крепко притираясь к паху и Тодороки почти на сто процентов был уверен, что понял, зачем тот явился. Бакуго сидел, придавливая его тяжелым, горячим весом к полу и сыпал ругательствами, а Шото не слышал ни одного - так сильно у него звенело в ушах. Он почувствовал, как начинает вставать член, и его пробил холодный пот. Бакуго долго думал перед тем, как завалиться в комнату к половинчатому. Он все ещё не был убежден, что правильно понял поведение Тодороки, но сейчас, ощутив бёдрами затвердевшего двумордого, отбросил все сомнения. Агрессивно усмехнувшись он двинул на пробу тазом и Тодороки сдавленно охнул. Приятно было вытащить из отмороженного придурка хоть какую-то реакцию. - Бакуго... - Ровно дышать было сложно, - можно мне? - Не договорив, Шото потянулся рукой к его лицу. Бакуго позволяюще застыл. Чёртовы разноцветные глаза долгое время гипнотизировали и преследовали его. Когда Кацуки понял, что стоит за этими играми в гляделки, то очень разозлился. Он едва сдержал желание взорвать стену между их комнатами и прямо там же придушить тупую половинчатую сволочь. Злился Бакуго до тех самых пор, пока не осознал, что откровенное желание Тодороки разжигает внутри ответное пламя. Как только другие этого не понимали, не видели - двумордый же тупой как сраная пробка и такой же простой. Шото прикоснулся кончиками пальцев к щеке Бакуго, невыносимо медленно провел вниз, к губам. Обвел непослушный рот от уголка к середине, надавил подушечкой большого пальца на губу. Бакуго снова поддался его гипнозу, и, задержав дыхание, приоткрыл рот. Шото быстро скользнул пальцами внутрь, но тут же поплатился - Бакуго резко цапнул его, заставив отдернуть руку. - Блять, половинчатый ты... - Тодороки не дал ему договорить. Он уже справился с первичным оцепенением и получил от Бакуго молчаливое дозволение прикасаться. Он быстро подхватил его под бедра и перевернул, оказавшись сверху. В ушах стояли приглушенные стеной стоны из воспоминаний, жаркая пелена застилала разум, а живой и такой реальный Бакуго распластался сейчас на его футоне. Сам пришёл к нему и сам все это начал. Тодороки не знал точно, что он собирается делать. Хотелось просто трогать Бакуго, нюхать его, хотелось чтобы он стонал, как тогда, только здесь, и из-за него, в его комнате. Он прижался теснее между раздвинутых ног Кацуки, и тот взорвался краской и возмущеными воплями. А ещё подавился очередным ругательством, когда Тодороки надавил сильнее и забрался холодными руками под майку. В голове у Бакуго взрывались салютами множество эмоций. Чёртов половинчатый смотрел на него этими своими сумасшедшими глазами, и низ живота ныл сладкой истомой, он сжимал и оглаживал бока Кацуки, и ощущения электричеством разбегались по телу от холодных пальцев. Оказавшись прижатым к футону, он ощущал дискомфортную беспомощность от потери контроля, но чувствовать на себе вес живого горячего Тодороки было до одурения приятно. А когда тот начал давить и тереться о Бакуго, у того чуть искры из глаз не посыпались. Шото наклонился к шее и прикусил тонкую бледную кожу, легко подул, используя холод своей причуды. Бакуго под ним прошибла крупная дрожь. - Черт возьми, - его голос подрагивал. Кацуки нетерпеливо вывернул руку из хватки Тодороки и просунул тому под резинку шорт, с торжествующей злостью отметил, как расширились глаза двумордого - он в жизни не видал у него такого удивлённого лица. Он вообще редко видел, чтобы унылая рожа половинчатого выражала что-нибудь. Бакуго крепко обхватил член Тодороки и начал двигать рукой. Резко, быстро, как делал самому себе, не миндальничая, потому что половинчатый все-таки не гребаная нежная принцесса. Шото упал на локти, ткнулся холодным носом ему в шею и шумно задышал. Бакуго было безумно жарко, голова кружилась, а сдавленные гортанные стоны Тодороки отдавались вибраций во всем теле. Член болезненно пульсировал и хотелось разрядки. Когда Тодороки с низким протяжным стоном кончил, Бакуго почувствовал как его прошибла дрожь, он был готов прямо сейчас позорно спустить в штаны. Кацуки высвободил свою руку и вытер её о футон. Двумордый потом постирает, не обломается. - Недолго ты продержался, а, половинчатый - оскалился Бакуго, но тут же подавился усмешкой, наткнувшись на горящий взгляд Тодороки. Шото ещё не совсем отошёл от оргазма, но он быстро стянул домашние штаны Бакуго и упрямо начал повторять его действия. Он не знал точно, как понравится Бакуго, но тот хрипло дышал, выгибался и скалился в ответ на движения Шото, значит все было хорошо. А когда Шото наклонился и принялся вылизывать и кусать шею Кацуки, он снова услышал его потрясающие хриплые стоны. Бакуго лежал под ним, позволял себя касаться, и Шото так отчётливо слышал его голос, что в голове помутнело. Не в силах сдерживаться, он сильнее навалился на Бакуго. Шото начал двигать рукой быстрее, повернул его голову к себе, смотря в глаза задыхающегося Кацуки. Тёплое чувство невыносимой волной затопило его изнутри, и он впился губами в приокрытый рот Бакуго, скользнул языком между острых зубов. Кацуки кончил, простонав ему в рот, и это было восхитительно. Шото обессиленно свалился рядом с Бакуго. Голова вдруг стала ватной, мысли словно испарились, он чувствовал только приятную пустоту внутри и тепло лежащего рядом тела. Все закончилось неожиданно быстро. Бакуго встал, молча поправляя на себе одежду. Шото поднялся на локтях, наблюдая. - Бакуго... - тот резко прервал его. - Заткнись, двумордый. Я пошёл. - Он вылетел за дверь. Шото остался в одиноком недоумении. Сил думать сегодня уже не было.