Изначально без второго шанса

Она заходит тихо, но не скрывает своего прихода. Крис узнает её даже без шагов, но он занят, чтобы сразу посмотреть на нее. Он так соскучился. За весь день. — Подожди секунду... Но она молчит и не двигается. Чан настораживается. Опять какие-то шутки? Однако отвлекается через несколько секунд и сразу оборачивается. — Иди ко мне. Но стоит. Словно статуя. Но вот волосы немного дрожат. И губа. Он откатил на стуле и снова повернулся к ней. — Давай ко мне. Я выслушаю. И хлопает по своим коленям. Она что-то тихо говорит, так тихо, что будто показалось. Но после повторяет. — Нет. Крис в наклоне головы смотрит в её глаза. Так по-щенячьи, преданно и нежно — только на неё. Она не выдерживает — опускает сию же секунду. Что-то не так. У Чана зарождается спазм в животе, заставляющий встать и подойти. И тут она вся как задрожит. Руки сразу к ней, сразу теплом, сразу с чувством. Руки перехватывают. Не позволяет. Ни тронуть, ни утешить. Хочет что-то сказать, Чан замирает в тишине. И ему страшно. У неё всё сводит, всё ноет. Он слышит, как она кричит, но не звука не может выдавить. Кап. Кап-кап. Чан, хоть и сжимают его руки потные ладони, прижимается к её скуле своей щекой. Действительно, как прирученный, ручной щенок. — Ч-ш-ш, ч-ш-ш. Расскажи мне. Я здесь. А она задыхается. Но стоит на месте. Не может перевести дыхание. Сложно. Горло сдавливается. Но она пытается. — Это больно. Чан слегка кивает, не отрывая с ней контакта, аккуратно целует в щеку. Влажную и горячую. — Продолжай дальше. — Всё это неправильно. И его поцелуи замирают. Её руки сжимают кожу ещё сильнее. Уже больно, но Чан не уберет их. Не посмеет. — Просто мне кажется, что эти чувства... будто отвлекают тебя. — Что ты хочешь этим сказать? — его голос зазвучал глухо, но не глушит её очень громкие мысли. Кажется он вот-вот услышит их. Каждую до последней. — Что ты хочешь сказать? Она не хочет. Он смотрит в её глаза. Она — куда-то в грудь. Ей страшно, что он не так поймёт, что напугает, что порвёт ту тонкую нить, из которой он состоит. Её горло сжимается ещё сильнее, не позволяя выговорить эти грубые слова, которые она хочет заменить другими, смягчить, разбавить, но они в любом случае разносятся громче и страшнее грома. — Нам нужен перерыв. Не то. Но Крис всё понимает. Он слышит это её голосом. «Нам нужно расстаться». Она не смотрит — не так страшно. Иначе она запомнит это навсегда. Но Крис, конечно, не разозлится, не обидеться. Здесь всё иначе: он вдруг перестанет дышать, а потом вдохнет судорожно, как после часа долгого плача. Как маленький мальчик забегает невинными глазами неверяще. А его нить вдруг будто оборвется. Так болезненно, будто не отрезали ножницами, а тупым ножом рвали крепкую, но чувствительную верёвку. — Что?.. А она молчит и молчит долго. Почти не дышит. И только руки, держащие его, дрожат мелко, будто холодно. Но нет, ей жарко внутри, у неё все плавится и горит, но не от поцелуев, не от его сбитого дыхания или касаний. Её лицо обжигают раскаленным железом ещё слезы. Их ещё больше. Им нет конца. — Не говори так. Милая, прошу, не надо. Поцелуй в лоб, вдох родного запаха, но она не двигается. Она не дрогнет даже. Чан накрывает её руки своими, снова невесомо целует, теперь уже в скулу и задерживается. И теперь она вдыхает. Снова его запах, спокойный и слегка, совсем слегка неуверенный. А у него ураган внутри. Сердце заносится, бьёт о рёбра, хочет вырваться и показать всё то, что ему так сложно, что ему так хочется. Чтобы не ушла. Чтобы удержать. Ухватиться за неё. А вдруг она сейчас?.. Без него. Она так неподвижна, так близка сейчас, что если сейчас или секундой, или минутой позже его руки покроет одиночный холод, если вспотевшие пальцы лизнёт мороз, от которого он так отвык, — Чан просто рассыпется на крапинки. Он чувствует. Сейчас он хрупок как никогда раньше, но он не замечает этого. Это может повторится, это может быть навсегда. Чан смотрит на неё, на её покрасневшее лицо, столь печальное, что он понимает — она убивает себя для него, для других. Потому что его подозрительно долго нет. Фанаты не видят. Она делает ему больно, но Крис сильный. Он выдержит любую боль, любой, хоть антарктический мороз, он не задохнётся даже в океане бескрайнего космоса. Он способен всё вынести. А как это будет — другой вопрос. А она? Она ведь совсем не такая. Она сделает лицо хладнокровным, она скажет много плохого, чтобы наверняка, чтобы точно и навсегда, и никогда. Чтобы сделать его своим врагом, чтобы он возненавидел её, чтобы его нежные чувства просто погибли прямо там, внутри, а из пепла родилась ненависть. Он знает: она пыталась. И она плакала, долго и надрывно, цеплялась за его руки, просила и молила, много и много раз. Чан никогда не видел никого таким столь отчаянным. Очень и очень. Самым. А ведь её так легко вывести на эмоции. — Прости меня. У Чана всё в голове смешалось, все его мысли с не озвученными словами, с воспоминаниями, с толстым слоем страха. Он не уверен, она или он сам это сказал. Но он повторил. Потом ещё раз, и ещё несколько раз над самым ухом. И с каждым словом — он знает — ей рвут нервные окончания, посылая бесконечный поток боли в мозг и сердце. Но он хочет, чтобы она сдалась. Он хочет, чтобы она осталась. Чтобы не уходила, не убегала, не пряталась. Просто осталась. Они ведь оба этого хотят. Разве нет? Нет? — Мне нужно идти, — собрав все силы, выдавливает из себя. Она опускает руки, но Чан не даёт. Только не сейчас, не потом, никогда. Больше никогда. Тогда он едва успел. Его глаза растерянно бегают по её, застревают на них, когда она так же растерянно поднимает свои. У неё — море в глазах. Но не то, к которому Чан привык. Не та тихая и тёплая гавань. — Пожалуйста. И его руки ослабнут. Он гнётся, но не сдаётся. Он не может. Просто не может. Нельзя. Но почему он снова не перехватит её? Ну почему он так слаб перед ней? Её руки нервозно по его и к двери. От тепла дальше. В объятия чуждого холода. Как можно быстрее, как можно сильнее на дверную ручку и в проход. Чан ловит лишь пустоту. Лишь её теперь уже призрачный запах, её печаль — осадок на пылающей душе. И будто только сейчас осознание. Будто только сейчас его бьёт разрядом в тысячу вольт, будто сигнал прямо в уши и резкий скачок. Без дыхания в бег. За ней в холод, чтобы спасти себя и её. Только бы успел. Последний шанс. Но её нигде нет. И он сразу вниз по лестнице, сразу через две, сразу грохотом на первый. Вот она! У выхода! Он кричит её имя сразу после того, как прошепчет. Но она не оборачивается. Словно чужая. Словно незнакомка. Руками к её плечам — не она. Чужачка. — Прости... Чужой взгляд, встревоженный, но Чана след пропадает. Он ищет её почти по всему зданию, в лицах не находил. Метался среди этажей и с каждым этажом надежда гасла. Слезы застилали глаза. Потом обратно в студию, к телефону. Надежда полыхнёт и гаснет ещё сильнее. Теперь уже окончательно. Не берет... Не возьмёт больше.