Взаимная выгода

      Холодный воздух безжалостно бьет по и без того алым щекам, ветровку сдувает назад, а шапка намеривает слететь и попасть под колёса полицейского автомобиля. А погоня за двумя воришками началась из-за жалких двадцати долларов — когда люди тонут в нищете, даже такие деньги могут помочь остаться в живых.       Мальчики мчаться со всех ног, но это не чета скорости автомобиля — мигалки красного и синего цветов слепят глаза, воры заворачивают за угол, попадая на газон. Теперь идёт развилка и мальчишки договариваются разбежаться, чтоб запутать полицейских.       Позади слышно, как авто останавливается и хлопаются двери. Юнги заворачивает направо, его сообщник — налево, но подбегая ближе, первый понимает, что выбрал неправильный путь. Правая тропинка вела в закоулок, куда даже уличные фонари своим светом не достают. Возвращаться уже нельзя, Юнги бежит вперёд, до конца, и видит высокую кирпичную стену. Он закрывает мусорный бак, опирается на него руками, залезает и пытается дотянуться до самого верха, но чтобы провернуть такой трюк нужно либо быть пиздец высоким, либо иметь особый навык в прыжках — к сожалению у Юнги ни того, ни другого. Пытается допрыгнуть, но чуть ли не падает. Оглядывается в поисках какой-нибудь вещи, которая могла бы служить опорой, только замечает лишь полицейского в униформе на другом конце закоулка. Юнги понимает, что если его поймают, то воровство плюс попытка побега будут выжжены красными буквами в протоколе, а о том, чтобы поступить на статную профессию — можно даже и не мечтать. Брат будет разочарован, а это самое страшное. Намджун уже шестой год растит своего младшенького, пытается дать всё то, что не успели дать ему родители, а Юнги не может, не смеет подставлять его. Собирает все силы и делает последний прыжок, но не хватает каких-то жалких пару сантиметров… Его тянут за ветровку и стаскивают вниз, Юнги сопротивляется, пытается вырваться, только вот полицейский не слаб — оно и ясно, зачем охране народа нужны сопляки? Мальчика лицом, как нашкодившего котёнка, прижимают к мусорному баку и заводят руки за спину.       — Блять, двадцать баксов! — хрипло рычит Юн, дёргаясь, как рыба на суше. — Лучше бы, с-сука, настоящих преступников ловил… Больно!       На запястьях защёлкиваются наручники, сильно стягивая бледную кожу. Следы точно останутся, если проходить в них какое-то время.       — Если бы вы были послушными гражданами и не убегали от полиции, то такие меры не были бы необходимы, — глубоким голосом произносит мужчина, больно надавливая на лопатки, чтобы подросток меньше двигался.       И вправду, этого хватает, чтобы Юнги более менее смирно лежал на поверхности. Он пыхтит и тратит последние силы на совсем ненужное барахтанье. Копу совсем надоедает этот цирк, и он вплотную прижимается к спине мальчишки, наклоняясь ближе к ушку, выглядывающему из отросших белоснежных прядей.       — Мы с тобой уже знакомы в этой позе, разве нет? — шёпотом произносит полицейский, а у Юнги дыхание перехватывает.       — В каком… плане? — чувствует, как по спине мурашки табуном бегут от голоса.       — Не помнишь меня, должно быть? — мужчина пальчиками обхватывает подбородок Юнги и поворачивает его голову вбок, заставляя посмотреть на своё лицо.       Мальчик смотрит на полицейского вблизи, и сразу вспоминает. В приглушенном свете от неоновой таблички видно, что у мужчины каштановые пряди волнами раскиданы по лбу, тонкие губы, похожие на сердечко, точёный подбородок и медовая кожа. Картина сама дорисовывается, ведь она отпечаталась где-то там, в памяти.       — Ах, так ты ещё и копом работаешь? — фыркает Юнги.       — Я польщён, что ты меня запомнил, — холодно улыбается Хосок, хотя его глаза по прежнему остаются убийственными.       — А как не запомнить? Обычно все мои клиенты — потные жирные уроды, которым даже заправская шлюха не даст, — смотрит снизу вверх.       — А ты, получается, дашь?       — Приходится… — тише добавляет Юнги. — Выбора нет, когда деньги нужны.       — Устал работать задницей, поэтому решил воришкой заделаться?       — Блять, мудак! — больно наступает кроссовком на ногу полицейского, а тот недовольно шипит и в отместку сильнее прижимает к поверхности.       — Я тебя ещё долгое время искал в том клубе, — честно признаётся Хосок, прикусив мочку уха мальчишки. — Ты не появлялся. Не хочешь сейчас заключить со мной сделку? Я, конечно, сделаю вид, что тебя не нашёл, а ты сделаешь то, что делал со мной в ту замечательную ночь.       Юнги мотает головой, не давая трогать себя за ухо, руками дёргает, отчего наручники звенят. Молчит, обдумывает возможность уйти безнаказанным. Хосок со странной нежностью гладит спину подростка, доходит до поясницы и бёдер, расстёгивает пуговку на чёрных порванных джинсах, затем молнию, стягивает вниз, к коленкам. Холод ударяет по обнажённой коже, терзает и забирается под изношенную объёмную футболку, пробегается вдоль позвоночника. Юнги жмётся ближе к мусорному баку, сжимается, пытается хоть как-то согреться. Хосок оглаживает стройные пухлые ягодицы, обтянутые тканью трусов, смотрит за мальчишкой внимательно, смотрит за тем, как тот дрожит, словно бродячая собака в суровые зимы.       — Не тяни, — заикаясь говорит Юнги, руками умудряясь подцепить ремень копа. — Я с-сейчас превращусь в сосульку, если будешь медлить.       Хосок нагибается, вновь подцепляя подбородок сопротивляющегося Юнги. Оставляет чмок в щёчку и вновь тянется к джинсам, надевая их обратно, не забыв застегнуть молнию с пуговичкой. Он отстраняется от мальчика, а тот не понимает, что происходит. Хосок расстёгивает больно сдавливающие наручники и отступает ещё чуть назад, давая Юнги проход. Тот отталкивается от бака и трогает свои красноватые запястья. Кидает непонимающий взгляд на полицейского и неуверенно ступает вперёд, будто ожидает, что сейчас его остановят. Но этого не делают, только подбородком кивают в сторону выхода. Юнги сначала идёт, потом ускоряется, позже вовсе переходя на бег.

***

      Так получилось, что Юнги завалился спать на диван прямо в уличной одежде — только шапку с ветровкой снял ну и, конечно же, свои недавно купленные кроссовки. Сейчас на часах почти семь, а Мин просыпается только сейчас. Зато бодрый и хорошо выспавшийся. С кухни прямо в ноздри долетает прекрасный аромат домашней еды… Живот машинально урчать начинает, Юнги протирает свои узкие глазки и встаёт с дивана, отправляясь прямо на запах.       — Ах, как я есть хочу… — подтягивается Юнги и подходит сзади к брату, заглядывая ему за плечо и смотря на сковороду, где жарится мясо.       — Ой, проснулся уже? — тепло улыбается Намджун на секунду повернув голову профилем к младшему. — Скоро всё будет готово, садись за стол. Чайник недавно вскипятился.       Юнги садится на деревянный стул и обнимает свои ноги, подбородком упираясь в коленки. В голове куча мыслей, в которых сейчас Мин тонет, потому не заметил, как Намджун поставил перед ним тарелку с рисом и аппетитно выглядящей курицей. Старший берёт из пачки сигаретку, зажигает её, зажимает меж пальцами, подносит к губам.       — Подожди, а сколько сейчас часов? — отрезвляется Юнги.       — У тебя ещё есть три часа, — посмотрев на настенные часы отвечает Намджун, и вместе с этим выдыхает дым в потолок и без того душной маленькой квартирки, с ценой, варьирующейся и зависящей от настроения арендодателя. — Завтра утром отпразднуем.       Юнги пережёвывает горячую еду и заинтересованно смотрит на брата. Тот тянуть не собирается, поэтому быстро добавляет:       — Мой новый трек приняли на радио и заплатили гонораром!       — Ва, серьёзно?! — чуть ли не давится рисом Юнги, вскакивает со стула и обнимает своего старшего, щекоча его нос своими волосами. — Поздравляю, братан, я так рад за тебя! По такому поводу постараюсь прийти как можно раньше.       — Я куплю много говядины и пожарю так, как не жарят в лучших ресторанах страны! — гогочет Джун и ерошит крашеные волосы Юнги.       — Верю и в сотый раз говорю, что тебе нужно идти на повара, — лыбится Юн и удаляется с кухни.       Сейчас нужно как можно быстрее собраться. Да, в запасе целых три часа, но после ванных процедур нужно ещё обсохнуть и уложить волосы, а про выбор одежды вообще молчать стоит…

***

      После принятия тёплого душа приходит чувство свежести, а чистым любит быть каждый. Юнги надевает чёрную рубашку, которую они делят вместе с Намджуном, порванные джинсы, которые он носит, почти, всегда, надевает серёжки в каждые два прокола на каждом ухе и смотрится в зеркало. Выглядит, вроде, нормально… заправляет рубашку, крутится ещё около зеркала и решает оставить так. Достаёт свой рюкзак, ищет небольшую чёрную коробочку. Пересчитывает купюры и довольно ухмыляется. Два-три раза сегодня принять клиентов, и сможет купить то, что так давно хотел.       Волосы не до конца высохли, но по пути на работу они успеют это сделать, тем более под шапкой будет почти не видно. Надевает верхнюю одежду и садится на корточки, пока завязывает шнурки на своих новеньких кроссовочках… Они совсем не идут в сравнение ободранным и изношенным кедам Намджуна. Джун всегда заботится о Юнги, покупает ему лучшее, отдаёт ему всего себя, постоянно следит за его самочувствием. Между ними образовалась сильная связь, а ранняя потеря родителей только укрепила её.       Когда Юнги было ещё одиннадцать, мать с отцом попали в аварию: из-за плохой погоды машина не справилась с управлением, влетела в обочину и слетела с небольшого склона прямиком в овраг. Тогда Намджун уже был совершеннолетним — двадцать лет, поэтому мог взять на себя опекунство. Юнги всегда считал, что его старший брат очень крутой, смешной, заботливый, талантливый, самый лучший! Поэтому, чувствуя ответственность, Юнги всеми силами пытается заработать побольше денег и выйти хотя бы из самого дна нищеты. Если бы не Намджун, то Юнги не знает, как бы он жил… возможно переходил бы с одной семьи на другую, в конечном счёте отправляясь снова и снова в детский дом.

***

      В помещении играет громкая музыка и ярко работают трёхцветные прожекторы, подвыпившие люди либо пляшут на танцполе, либо компаниями сидят за столиками. Это самый обычный клуб: не самый дорогой, но явно и не дешёвый. Чтобы прийти сюда, нужно иметь баблишко в кошельке.       Юнги оставляет курточку и шапку на вешалке, а сам садится на высокий барный стул. Бармен спрашивает насчёт заказа, но Юнги отговаривается, мол, пока выбирает, а сам оглядывается и ищет нужную жертву. Женщины редко платят за подобные услуги, поэтому Юн осматривает разных мужчин: стереотипный качок с зализанными назад волосами и кучей девушек рядом… ну нет, такие не то, что нахуй пошлют, так ещё и избить могут. Толпа из трёх мужчин в обычной повседневной одежде? Нет, лучше искать одинокого человека. Ещё глазками пробегается и находит сидящего средних лет мужчину в мамкином свитере и круглых очках. Выглядит хорошим послушным сыночком, но… попытка — не пытка.       Уверенной, изящной походкой пантеры подходит и осторожно садится рядом на диван, обтянутый кожей, рюкзак положив рядом с собой. Мужик обращает на него внимание, но продолжает пить свой напиток через тоненькую соломинку.       — Доброго вечера, — закидывает одну ногу на вторую и опирается на руки, расставленные позади. — Вы кого-то ждёте?       — Нет, совсем нет… — нервно отвечает тот, отстранившись от трубочки. — Я пришёл сюда один.       — Ясненько… — Юнги делает вид, что очень заинтересован в этом человеке, и всё осматривает его прикид. — Знаете, вы очень симпатичный. Неужели девчонки нету?       — Хах, нету, — смущается мужчина, почёсывая пальцем свою щетинистую щеку. — Но я… я сегодня хотел найти себе женщину, которая могла бы лишить меня девственности.       — Я конечно не женщина, но доставить удовольствие смогу в двойном размере, — выпрямив спину и чуть наклонившись ближе, словно рассказывая секрет, говорит Юнги.       Мужчина гулко сглатывает и сканирует его взглядом: сказать, что он не зацепил его — ничего не сказать. Юнги замечает это, привстает и садится уже совсем вплотную, беря в руки его ладошку и опуская себе на колено. Джинсы и заправленная в них рубашка прекрасно подчеркивает изящную талию, редко присущую парням. Юнги позволяет давать ему лапать себя за колено, за бедро с внешней, с внутренней стороны.       — Давай отойдём в уборную? Не думаю, что здесь нам удасться это сделать, — наигранно тяжело дышит Юн, сощурив лисьи глазки.       Незнакомец кивает и встаёт первым, выходя из-за стола, а за ним, прихватив рюкзак, идёт Юнги. Мальчишка чувствует себя ужасно, когда его за руку волокут к уборной. Какое-то чувство вины и никчёмности сжимают ему горло, не дают нормально дышать, жить полноценной жизнью. Все клиенты с ним обращаются как с куском тела, но Юнги не смеет жаловаться — сам для себя выбрал такой путь, хотя никогда и не мечтал за определенную сумму подставляться каждому, кто согласится... когда они уже доходят до двери и мужчина тянется, дабы открыть её, руку Юнги кто-то перехватывает и ведёт его совсем в другую, противоположную сторону. Мужик оборачивается, да и Юнги непонимающе переглядывается с ним. Смотрит на того, кто мёртвой хваткой держит его за руку, ведёт к выходу, и начинает злится. Пытается выдернуть свою руку из чужой, но не может, будто в одно мгновенье силы покинули его тело. Матерится, кричит на мужчину, но всё бестолку: тот берёт с вешалки куртку мальчишки, протягивает её ему и сам надевает шапку, как непослушному маленькому сыну.       — Что за хуйня! — с силой сжимает в руках ткань своей лёгкой курточки и топает ногой. — Ты, блять…       — Надевай куртку и идём отсюда, — приказным леденящим тоном произносит Хосок.       — Я никуда не уйду! — кидает ему в лицо свою куртку. — Я сюда пришёл ведь для чего-то? Не мешай, сгинь отсюда к чертям.       Юнги снимает свою шапку, уже направляется обратно в уборную, но Хосок вновь хватает его за предплечье и идёт уже на выход, не тратя время на жалость, пока мальчик мог бы одеться. Они выходят и холод вновь приветствует этих двух — только улицы знают, что они скрывают. Хосок уверенно ведёт куда-то Юнги, в другой руке держа верхнюю одежду Мина. Нет смысла тратится на попытки побега, на ругань, ведь этот коп добьётся того, чего хотел. Просто послушно идёт за ним, всё ещё бурча что-то под нос. Доходят они по итогу к машине, фары ее загораются и на пару секунд успевают немного осветить дорогу. Хосок открывает дверь с пассажирской стороны и приглашает сесть внутрь. Юнги садится, всем своим видом показывая, как он обижен. На колени летит его же куртка, после чего дверь захлопывается и Хосок обходит машину с другой стороны, к водительскому месту.       В машине пахнет приятно: какой-то сладостью и мужским одеколоном. Юнги всегда нравились мужчины, от которых исходит запах чего-то дорогого, чего-то свежего и мужественного. Хосок закрывает дверь уже за собой и включает свет, тускло освещая желтым светом салон. Юнги скрещивает руки и сосредотачивается на окне, даже не смотря в сторону офицера.       — Прямо сейчас ты меня похищаешь. Вроде коп, но совершаешь преступление? Иронично, — поворачивается лишь для того, чтобы с усмешкой взглянуть на Хосока.       — Двери открыты, ты в любой момент можешь взять и уйти к очередному клиенту, — пожимает плечами. — А можешь остаться со мной и получить сумму в два раза больше, при этом делая работу в два раза меньше.       Юнги перестаёт улыбаться. Этот прилипчивый тип очень уж его бесит.       — Так я тебе понравился, да? — снова пытается зацепить Хосока. — Сейчас отвезёшь к себе домой, привяжешь меня наручниками к батарее и будешь держать, как собаку на цепи?       — Нет, я не настолько жесток.       — А где стирается эта грань, м, товарищ майор? — обнажает свою прекрасную ухмылку с видными маленькими клыками.       — Откуда только в тебе столько сил дерзить? — отзеркаливает выражение лица Хосок.       А Юнги, кажется, во второй раз видит, как он улыбается.

***

      Хосок вжимает подростка в хлипкую деревянную тумбу, агрессивно переплетаясь с ним языками и руками оглаживая ягодицы, скрытые под тканью мешающих джинс. Юнги ручки свои тянет к ремню копа, ловко расстёгивая и звеня металлической бляшкой. Воздух у обоих постепенно в лёгких кончается, поэтому они отстраняются друг от друга и Юнги принимается за пуговицу на брюках, затем за застёжку на них же. Ему удаётся стянуть ненужную в данной ситуации одежду вниз, прямо к щиколоткам. Хосок разворачивает его и заставляет опереться на тумбу, пока расправляется с джинсами и нижним бельём. Откинув их куда-то на пол, мужчина заползает руками под чёрную оверсайз рубашку, оглаживает стройное тело — талию, тонкие ключицы, позвонки, сегодня Хосок хочет изучить его с ног до головы.       — Хватит прелюдий, просто начни, — возмущается Юнги, оперевшись лбом на свои скрещенные руки.       — Я не собираюсь брать тебя не подготовленным, — плавно ведёт тонкими пальцами вниз, к ягодицам. Оттягивает одну и в удивлении присвистывает. — Поражаешь…       Юнги заранее готовился ещё там, в ванной, чтобы тратить как можно меньше времени на растяжку. Хосок берёт за края милой пробки в форме чёрного сердечка, вытаскивает, но не до конца, затем вновь вставляет, слыша недовольное пыхтение со стороны Юнги.       В дешёвом мотеле явно стены тоньше стекла, поэтому и неприличных звуков надо издавать поменьше. Мужчина высовывает пробку, заботливо кладя её на кровать, возвращает пальцы обратно и проникает внутрь одним, проверяя растяжку. Затем в третью фалангу двух пальцев, при этом стеночки хорошо поддаются навстречу. Хосок вытаскивает пальцы, фиксирует бока младшего и проникает внутрь сразу до основания и берёт быстрый темп. Юнги сжимает в руках края тумбы, намеривающей развалится, стискивает губы и прикрывает глаза. Он старается думать о другом: о том, как его дорогой брат сейчас посапывает в кровати, и через пару часов они вместе будут праздновать релиз первой песни, как Юн вручит ему в подарок то, на что давно копил — новые дорогие кроссовки. Скоро их ожидает прекрасный день, когда можно повеселится и дать брату понять, что они справятся — Юнги скоро исполняется восемнадцать и он поступит в университет, а уже далее будет параллельно работать на официальной подработке по типу кассира, официанта… там уж платят больше, да и после каждого рабочего дня не будет этого постоянного чувства опустошения.       Хосок груб, он сжимает бёдра с такой силой, что там остаются заметные следы, возможно скоро они вовсе переварятся в синяки. Член входит до конца, и с каждым проникновением мужчина будто выбивает весь воздух из лёгких мальчика, он до боли в пальцах держится за деревянную мебель девяностых годов, и не даёт себе издавать ни звука. Только тяжёлое дыхание и злобное пыхтение.       — Может, ах, сходим на свидание? — задаёт вопрос Хосок, не прекращая быстрые и грубые движения.       Юнги молчал пару секунд, затем выпрямился и с трудом повернул голову:       — Ты мне в прадеды годишься, — сквозь сбитое дыхание проговаривает Мин. — Какое свидание?       Толчок получается более глубоким, Юнги аж подбрасывает вперёд. Тумбочка ударяется о стену, создавая противный шум, но сейчас это не особо играло роли — Хосок подхватывает Юнги под внутреннюю сторону коленки и приподнимает, закинув себе на предплечье. Мину приходится встать на носочки из-за разницы в росте, пальцами уже хватаясь за плечо, бедро копа. В таком положении трахать получается глубже, что Юнги даже сдвинуться не может.       — С-сука, опусти, — затылком специально бьет мужчину по подбородку, удар получается не сильным, но ощутимым.       — Может в следущий раз мне принести наручники? — свободной рукой он перехватывает светлые волосы и сжимает, не позволяя делать лишних движений. — Да, а лучше вместе с этим и кляп, чтоб не болтал много.       — Тебе, б-блять, кляп нужен, — руку с плеча к загривку переносит и выпускает коготки, царапая нежную кожу. — Пиздишь больше всех…       Хосок отпускает руку, а когда Юнги встаёт на ноги, то с лёгкостью бросает его на кровать, разворачивая лицом к себе и нависая сверху. Вновь вставляет член и входит до основания, выбивая стон из искусанных губ.       — Что стало с тем парнем? — не даёт доминировать над собой, поэтому вновь выпускает свои коготки и царапает плечи, скрытые под тканью синей рубашки.       — М? Каким?       — Моим с-сообщником.       — Штраф родителям и на учёт.       Юнги делает бровки домиком, закатывая глаза и чутка приоткрывая рот. Он сжимает пальчики на ногах и скрещивает стопы позади Хосока, переставая даже двигаться, пока его с особой жестокостью втрахивают в двуспальную скрипящую кровать. Внутри всё болит, будто внутренности перемешались и образовали собой густую кашу.       В глазах темнеет, Юнги теряет связь с миром. Сознание покидает тело.

***

      Прохладный ветерок дует на оголённую кожу из-за расстёгнутой рубашки, слышится мелодия певчих птичек и изредка проезжающих машин за открытым окном. Юнги жмурится оттого, как светло в комнате и поворачивается на другой бок — подальше от солнца. Кровать слишком большая в отличии от той, которая у него стоит дома, поэтому мальчик трёт глаза и разлепляет слипшиеся ресницы. Оглядывается и видит стены недорогого мотеля. Ещё смотрит по сторонам и видит на тумбочке аккуратно сложенные купюры, неуверенно берёт их и пересчитывает: пятьдесят долларов. Как они и договаривались, двойная сумма. Юнги ступает на холодный линолеум, застегивает пуговки на рубашке и идёт в зал, откуда можно попасть и на кухню. На нём лишь трусы и эта самая рубаха, которую он за это время не снимал ни разу, но она длинная и может закрыть все интимные места. В зале включён телевизор, но на диване никого нет. Юнги идёт дальше к кухне, но и там никого не обнаруживает, кроме пустующего стола, на котором есть только скатерть.       На часах шесть утра. Юнги обещал брату вернуться пораньше, но сейчас даже не знает, как будет добираться до дома. Пешком? Но на это уйдёт слишком много времени, ведь вчера его привезли сюда на машине, а уже от самого порога клуба до съёмной квартиры ему топать около получаса. Выключает телевизор и идёт обратно в спальню. Берёт лежащий на стуле рюкзак и достаёт оттуда коробочку, где хранятся все купюры. В сумме выходит двести долларов.       Со стороны прихожей слышаться прокручивания в дверном замке. Юнги вздрагивает, кидает купюры обратно в коробочку, а её в рюкзак, бесшумно встаёт на пол и идёт к двери спальни. Она открыта, поэтому выглянув в щель, он видит Хосока. Сейчас чувствуется некое облегчение… а почему именно — Юнги не знает и знать не хочет.       — Ты проснулся? — ласково зовёт его Хосок.       Юнги выходит из-за двери, но держит ухо востро и всем своим видом показывает, как он не доверяет Чону.       — Я тебе покушать принёс, — шуршит пакетом мужчина и чешет затылок. — Не знаю, что ты любишь, поэтому извини, если с предпочтениями не угадал… но там много всего! Всё горячее, пойдём на кухню.       И действительно направляется в сторону кухни. Юнги следует за ним, пребывая в лёгком шоке. Еду для него? Зачем он так утруждается? Хосок выкладывает на стол рис в пластиковом контейнере, немного острую курицу с кунжутом, разные нарезанные фрукты с ягодами, прохладный чай, горячий латте, плитку шоколада, булочку с маком и солёные крекеры.       — Очень хороший магазин, там выпускают свою продукцию, — достаёт ещё пластиковую вилку с ложкой и тарелочки. — Знаешь, я удивился, что на кухне вообще ничего нет. Оказывается, всё с собой привозить нужно! — смеётся, пока накладывает еду в тарелочку. — Когда я спросил, почему так, милая женщина ответила, что у них сейчас кризис или типа того… А на одних только одноразовых ложках можно сэкономить ой, как много!       Половину Юнги не слушал, внимательно следя за изящными тонкими пальцами Хосока, будто созданные опытным художником восемнадцатого века.       — Мы даже не знаем имён друг друга, это забавно… Я Хосок, зови меня, как удобно, — двигает тарелку с едой ближе к Юнги. — Присаживайся, приятного аппетита.       Юн садится за стол. Несмотря на всё это недоверие, он слишком голоден и готов съесть всё, что ему дадут. А в еде он никогда не был привередлив. Берёт ложку и набирает риса, пробуя на вкус.       — Что выберешь: латте или холодный чай с клубникой? — даёт выбор из двух напитков.       Юнги смотрит то на кофе, то на чай и решает. Скромненько пальчиком тычет на латте — всё-таки очень и очень давно не пил этот напиток. Хосок кивает, пододвигая выбранное ему поближе, а сам берёт холодный чай и пьёт через трубочку.       Довольно-таки быстро он съедает порцию и берёт фрукты в специальном контейнере. Вилочкой протыкает клубнику и подносит к губам.       — Зачем ты купил мне столько? — не глядя в глаза, задаёт вопрос Юнги.       — Подумал, что ты голоден будешь, — опираясь подбородком себе в ладошку, отвечает Хосок.       — Нет, я не об этом, — тянется к кусочку манго мальчик. — Я ведь тебе никто, зачем ты тратишься на меня?       — Обыкновенная забота.       — Ты ведь будешь требовать что-то взамен?       — Нет, не буду, — мотает головой и хихикает. — Деньги мне совсем не нужны. Если захочешь чего-то ещё, то можешь попросить меня об этом.       — Как папик? — беззлобно фыркает Юнги.       — Я же говорил, можешь звать меня, как удобно, — многозначно улыбается тот.       Юнги на секунду взгляд поднимает, даря точно такую же улыбку, и вновь опускает, кусая сочное, чуть прохладное манго.

***

      После сытного завтрака, Юнги надел свои аккуратно сложенные джинсы на стуле, закинул рюкзак на плечи, уже собираясь уходить.       — Хосок, — зовёт мужчину Юнги, заходя в зал. Тот сразу откликается. — Прости за просьбу, но ты можешь отвезти меня?       — Ты уже уходишь? — с какой-то грустью в голосе спросил Хосок. — Отвезу, конечно, мне не тяжело.

***

      Юнги листал чат с Намджуном, но никаких сообщений не обнаруживал. Это странно, ведь обычно старший брат много пишет, пока Юнги на подработке.       Юнги убрал телефон в карман джинс и стал смотреть в окошко, за дорогой и тротуаром, по которому люди топают до своих работ. Поворачивает голову и смотрит в сторону Хосока.       — Мне нужно в торговый центр.       — Да? Для чего? — интересуется тот.       — Я хочу сделать подарок. Своему брату…       — Как мило, — словно говорит это маленькому котёнку Хосок. — Должно быть, у вас хорошие отношения.       — Да, это правда, — слабо улыбается Юнги. — Он для меня всё делает, а ты бы знал, как вкусно он готовит! Очень талантливый, мне нравятся его песни. Представляешь, вчера приняли его на радио, я так горжусь.       Юнги воодушевлённо рассказывал, а Хосок выслушивал. Слушал внимательно, ловил ушами каждое слово и искренне радовался, что у такого прекрасного мальчика есть такой прекрасный брат.       Юнги знал заранее, какую модель обуви хочет купить Джуну, поэтому как только они пришли в нужную точку, он показал нужную по картинке и ему предоставили кроссовки качественной и проверенной фирмы. Незадолго до этого, Юнги смотрел размер старой обуви Намджуна. Взяв коробку и оплатив, на лице Юнги сияла такая яркая и радостная улыбка, которая давно не появлялась с тех пор, как померли его родители. Он представлял, как подарит ему эту коробку и как горд Намджун будет своим младшим братом! Сам накопил на такие не дешёвые кроссы, а всё для того, кто обычно жертвует своим ради других.       — Хосок, я не помню, что было вчера, — прижимая ближе к груди коробку и вжимаясь спиной в кресло автомобиля, говорит Юнги. — Только то, как мы пришли в спальню, но далее ничего.       — У тебя, кажется, обморок случился. Раньше было такое?       — Не припомню… скорее нет.       — Извини, я наверное был груб с тобой, — водит машину Хосок. Он действительно чувствует вину, чувствует, что случилось это всё из-за него.       — Ладно, проехали.       Вроде прощает, а вроде и нет.       Когда они уже подъезжали к подъезду, тут образовывалась пробка. И не из обычных машин, а из спасательных. Два автомобиля скорой помощи и три полицейских. Вокруг было много народу, в основном жильцов этого дома, но близко они не подступали. Хосок остановил машину и Юнги сразу рванул туда, даже выронив из рук своих коробку с обувью.       Пробираясь сквозь знакомых лиц соседей, Юнги не мог встретить того, кого искал. На носилках из подъезда вывезли накрытое тканью тело.       — Подождите, стойте, — кричит он, подбегая к работникам скорой. — Что случилось?       — Убийство, — коротко ответил сотрудник.       — К-какое убийство… кого?       — Юнги, — кто-то позвал его из толпы. Женщина сорока пяти подозвала мальчика ближе к себе жестами, но тот пребывал в шоке и не мог пошевелится. — Вы же… вы живете с братом в шестьдесят четвёртой квартире?       — Это мой брат? — дрожащими губами задаёт вопрос Юнги. — Блять, да подождите вы!       Юнги подбегает к носилкам и чуть приспускает ткань, обнажая лицо жертвы. Ноги ватными становятся, в груди барабаном сердце бьется, намереваясь сломать рёбра и выпасть наружу. Глаза слезятся, работники скорой обратно натягивают на лицо ткань и сочувствующие смотрят на трясущегося Юнги. Работу выполнять надо и такое видели они не один и не два раза, хотя и привыкнуть к этому сложно, они заталкивают тело в карету скорой помощи и закрывают двери. Один из работников подходит к Юнги и что-то говорит, хотя Мин слышит его, будто находясь под водой. На плечо Юнги ложится тёплая рука, очень похожая на Намджунову. Мальчик оборачивается, но видит только Хосока, поджатого губы и смотрящего очень опечалено. Юнги прижимается к груди его и стискивает в объятиях так, будто это их самая последняя встреча.       — Хосок, пожалуйста… — всхлипывает он. — Пожалуйста, ты же коп! Отыщи того, кто это сделал, я очень прошу…       Солёные слёзы впитываются в ткань синей рубашки Чона, тот гладит мальчика по светлым волосам и не знает, что сказать. Он ловит на себе взгляд своих коллег и кивает им.

***

      Юнги хотел забрать свои вещи и некоторые вещи брата, но его не пускали в квартиру, так как нельзя было сбивать следы преступления. Хосок предложил поехать к нему, ведь мальчику совсем не было куда деваться. Всю поездку он плакал, слёзы не переставая текли по румяным щёчкам и не собирались останавливаться.       Юнги был погружён в свои мысли и тогда, когда находился в квартире копа. Его не покидали терзающие мысли, что в этом мире он остался один, ведь из близких у него теперь не осталось никого. Хосок поставил на журнальный столик горячий чай и сел рядом, на другой конец дивана.       — Почему я вынужден терять столько людей в этой жизни? Мои мама и папа, мой брат… их время же ещё не настало, за что?.. Ты ведь найдёшь виновных, Хосок?       — Сейчас все занимаются этим вопросом, не могу сказать точно, но…       — Хосок! — поворачивает голову к мужчине Юнги. — Дай мне точный ответ, пожалуйста.       — Я постараюсь, Юни, но ничего обещать не буду. Я ловил сотни преступников, и поймаю ещё сотни.       Юнги шмыгает носом и опускается к подлокотнику, укладывая на него голову. Он прикрывает глаза и обнимает свои ноги, прижимая к груди. После истерики и нервотрепки очень хочется спать, сонливость забирает его в свои объятия и собирается подарить сказочный сон, отлучающийся от реали.       — Кровать намного удобнее, чем жёсткий диван. Пойдём, я тебя уложу.

***

      Согласно данным, было произведено три выстрела: один в живот, два в голову. Камер в здании совсем не было, что усложняло задачу.       — Да, всё верно, я проснулась сначала от криков где-то с верхнего этажа, но подумала, что это бытовые ссоры, — рассказывает молодая студентка второго курса, перебирая в руках резинку для волос. — А позже услышала выстрелы. Я была неуверенна в том, что произошло, поэтому занервничала и не стала звонить в полицию…       — Можете назвать время, во сколько примерно это произошло?       — Мм… час ночи, я думаю.