Его любимый учитель

—Может объяснишь почему мы сбегаем с собственной свадьбы?—пьяно шепчет Вова в шею Данила, пока они едут домой в такси. Машина для них должна быть подана только через несколько часов, поэтому Данил втихую вызвал другую и чуть ли не на руках вынес своего новоиспечённого мужа из ресторана, закинув его на заднее сиденье и прыгнув следом. —Все будут там до глубокой ночи, и мы можем вернуться,—так же шёпотом отвечает мужчина, целуя гладкую щёку.—Если у тебя получится встать с постели. Вова улыбается и прижимается к мужчине, понимая, что его любимый человек теперь действительно его, ведь они в Канаде и у них свадьба. Они в идеальных костюмах, красивые, вваливаются в квартиру и не включают там свет, отчаянно вжимаясь друг в друга в прихожей, целуясь, не имея сил оторваться. Даже спустя два года совместной жизни им всегда мало. Мало поцелуев, ласки, любви, страсти. И даже в такой день Данил, наблюдая за своим красивым, как целая вселенная, мужем, не смог совладать с эмоциями и действительно украл его со свадьбы. —Вова,—почти стонет мужчина, нетерпеливо расстёгивая пуговицы на чёрном пиджаке младшего.—Владимир Растрёпин. Оба смеются, скидывая обувь, и подталкивают друг друга в спальню. Вова не стал менять фамилию официально, но для своего мужа пообещал быть Растрёпиным навеки, и, вспомнив об этом, он невесомо проводит пальцами по груди Данила слева. Тот понимает этот жест и улыбается. Юноша кое-как отстраняется и ещё пару раз коротко чмокает старшего, когда они почти добираются до спальни. —Мне нужно всего десять минут, хорошо?—спрашивает Вова, желая отойти в ванную. —Я ждал такого, как ты, всю жизнь,—мужчина берёт Вову за руку и заглядывает в глаза.—Десять минут без тебя смогу потерпеть. Парень стойко удерживает рвущиеся наружу слёзы от переполняющих эмоций и, находу раздеваясь, бежит в ванную. Там, пока его муж не видит, он мог бы и плакать, и стучать кулаками в стену от переизбытка чувств, но у него нет на это времени. Ему всё ещё не верится, что буквально пару часов назад они стали мужьями. Они шли к этому два года, и Вова даже не думал, что произойдёт что-то подобное, но… —Солнце.—Данил берёт юношу за руку и закрывает глаза, хоть этого и не видно: парень сидит у него за спиной. Они лежат в огромной ванне канадского отеля, пока ещё не сняли собственную квартиру, воздух вокруг наполнен запахом ягодной пены и цветов, и ситуацию романтичнее придумать, кажется, нельзя. —Ты ведь знаешь, что я тебя очень сильно люблю? —продолжает Данил, перебирая длинные пальцы Вовы. —Я тебя тоже люблю. Ты чего?—юноша напрягается. Он будто на подсознательном уровне чувствует изменения в настроении своего парня. Понимает, что тот волнуется и начинает напрягаться сам. —Мы вместе уже больше двух лет, и я подумал, что… Тебе пора добавить на безымянный палец кое-что.—Данил из ниоткуда достаёт серебряное кольцо печатку с чёрным камнем, вкладывая его в чужую раскрытую ладонь. Вова молчит, несколько секунд тупо разглядывая украшение. Эти секунды тянутся вечность. —Вова?—взволнованно зовёт мужчина парня. Юноша медленно разворачивается, усаживаясь на колени и продолжая держать кольцо. Смотрит на Данила, как баран на новые ворота, снова на кольцо и снова на него. Мужчина не уверен, что его поняли правильно. —Это то, о чём я думаю?—осторожно спрашивает Вова, не поднимая глаз. —А о чём ты думаешь?—щурясь, спрашивает мужчина. Вова смеётся. —Господи, ты совершенно не умеешь делать предложение!—Данил подхватывает этот заливистый, заразительный смех, и смеётся тоже. — Конечно, я согласен! — почти по-девчачьи взвизгивает парень, бросаясь к шатену на шею и целуя его снова и снова, и от резких движений вода выплёскивается на пол. Вова, уже переодетый, выходит из ванной к своему мужу, который дожидается его в спальне. Данил сидит на кровати, скинув пиджак и стянув бабочку, но оставив остальную одежду. В белой рубашке и чёрных зауженных брюках, такой красивый… По-особенному красивый. Он будто специально не поднимает глаз, оттягивая момент. Юноша стоит в дверях, с улыбкой смотря на мужчину. —Даниил.—мягко зовёт его парень. Полное имя приятно режет слух, и Данил всё же поднимает глаза, замирая от восторга. Это его мальчик. И он просто невероятный. На длинной шее в тусклом свете настольной лампы блестит белый глянцевый ошейник с серебристыми шипами, а худые бёдра плотно обтягивают белые кружевные шортики, просвечивающие и абсолютно ничего не скрывающие. На правой ноге чуть ниже мужчина видит подвязку, такую же кружевную и такую же белую. Голодные зелёные глаза цепляются за неё, не в силах оторваться. —Иди ко мне.—мурлычет Вова, чуть поворачиваясь боком, демонстрируя подтянутые ягодицы в трусиках. Данил, словно загипнотизированный, поднимается с кровати и подходит к парню, беря его за руку и вжимая в стену. Такой хрупкий, нежный, податливый и родной. Мужчина целует его, проводя руками по плоскому животу и спине, и Вова чувствует, как приятно царапает кожу золотое обручальное кольцо с гравировкой. Он дрожащими пальцами тянется расстёгивать пуговицы на белой рубашке, открывая участки нежной кожи, и останавливается тогда, когда полностью открывает грудь. Вова отодвигает ткань в сторону и улыбается, снова проводя пальцем там, где сердце бьётся всё быстрее. Данил делает то же самое. —Наконец-то ты мой.—шепчет мужчина, кидаясь покрывать укусами юные плечи, и расстёгивает свою рубашку до конца.—Только мой, слышишь? —Твой.— с тихим стоном соглашается младший, подставляясь под прикосновения.—Я твой. Данил лихорадочно тянет Вову на себя и толкает его на кровать, продолжая целовать и кусать. Юноша стонет и тает, беря мужа за руку и переплетая их пальцы. Он чувствует его обручальное кольцо, которое холодит кожу, но греет сердце, и Данил чувствует то же самое. —Согласны ли Вы, Даниил, взять в законные мужья Владимира? —Согласен. Вова улыбается, вспоминая, как голос жениха дрогнул. —Согласны ли Вы, Владимир, взять в законные мужья Даниила? —Согласен. Голос самого юноши, в свою очередь, сел от волнения, и звучал как его типичный утренний бас, когда после сна с губ срываются скорее непонятные хрипы, чем слова. Это было забавно. —Я люблю тебя,—шепчет Вова, срываясь на тихий стон.—Люблю… Данил улыбается, крепче сжимая руку парня, ведёт языком по линии челюсти, пульсирующей венке на шее, прикусывает и тянет на себя ошейник, затем оставляет мокрые дорожки на ключицах и спускается ещё ниже. Небольшие бусинки сосков оказываются зажаты длинными пальцами, и мужчина чуть оттягивает их, вынуждая младшего выгнуться, потянувшись за лаской. Вове это нравится, но он знает, что Данил более чувствителен в этом месте. Брюнет приподнимается, садясь и поудобнее усаживая на своих бёдрах Данила, и с хитрой улыбкой проводит пальцами по его соскам сквозь так и не снятую рубашку. Ощущения ещё острее. —Ах… Солнце… Не надо,—шатен стонет, откинув голову назад, но всё равно пытается отстраниться и оттолкнуть мужа. Вова мягко, но настойчиво берёт его за запястья и заводит их за спину, удерживая там, а сам наклоняется и облизывает сосок сквозь ткань. Данил теряет голову. —Вов… Пожалуйста, прекрати.—мужчина понимает, что он уже на грани, и это заставляет его с силой отстраниться от прикосновений. Юношу берут за плечи и прижимают спиной к кровати, и ему не хочется сопротивляться. Данил опускается к животу, вдыхая запах бархатной кожи, проводит пальцами по рёбрам и скользит ещё ниже. Вова улыбается и подаётся вперёд, чтобы ощутить ещё больше, и мужчина даёт ему больше. Оттягивает зубами кружево шортиков и отпускает, дразнясь, а затем ведёт языком по всей длине члена сквозь ткань. —Нет, нет, Данил, ещё.—будто в бреду шепчет Вова, заметив, что мужчина отстраняется. Но Данил лишь качает головой и устраивается у брюнета между ног, беря его за щиколотку. Ладонь скользит вверх, слегка щекотно обводит колено, и пальцы натыкаются, наконец, на кружевную подвязку. Она на худом бедре смотрится просто превосходно, и под ней на чувствительной коже наверняка остался след от резинки. Данил тянет и отпускает, хихикнув в ответ на характерный шлепок и недовольное шипение. Он повторяет это действие несколько раз подряд, вынуждая юношу нетерпеливо взмахнуть бёдрами. Мужчина наклоняется и подцепляет кружевную резинку зубами, параллельно проведя языком по нежной коже. Подвязка, стягиваемая вниз, остаётся болтаться на щиколотке, где Данил оставляет влажный поцелуй и мягкими укусами поднимается вверх по ноге. Парень подрагивает от возбуждения. —Ты всегда такой нетерпеливый.—хмыкает Данил, нависая над лицом Вовы. Парень в ответ резко обхватывает мужчину, прижимает его к себе и переворачивается, подмяв под себя. Видимое замешательство в зелёных глазах приводит в восторг. —А ещё очень непредсказуемый.—невинно улыбается Вова и целует своего мужа. Данил привык играть в главного. В быту, в работе, с друзьями… В постели. Всегда такой властный, серьёзный, соредоточенный и не позволяющий касаться. Он обычно перехватывает тонкие запястья, тянущиеся к нему, укладывает младшего на лопатки и делает всё так, как считает нужным. Конечно, все эти просьбы, вроде «быстрее!», «ох, боже, сильнее!» или «да, да, не останавливайся!» он охотно выполняет и в принципе прислушивается к своему партнёру, но по сути всегда доминирует. Вове нравится. Даже сейчас он не собирается отклоняться от привычного сценария, но внести коррективы не помешает. Вова впервые за долгое время сам снимает с себя бельё, но всё равно отдаёт его в руки мужа. Тот сжимает тонкую ткань в пальцах и кладёт недалеко от себя, не отрывая взгляда от пластичного и чувственного юноши на своих бёдрах. Вове в голые ягодицы упирается возбуждённый член, обтянутый брюками, и он соскальзывает вниз, чтобы помочь Данилу раздеться. И Вова был бы не Вовой, если бы не… —Господи.—мужчина стонет и тянет руку к тёмным прядям, чтобы за волосы оттянуть страстного любовника от своего члена, но Вова лишь стонет в ответ и заглатывает глубже. Он играет умелым языком с чувствительной уздечкой, слизывает смазку и оставляет на крепком стволе так много слюны, как может. Возиться со смазкой нет никакого желания, а вот желание приступить к самому главному есть, и оно усиливается с каждым мгновением. Данил уже и сам несдержанно постанывает, наблюдая за чужой макушкой возле своего паха. —Солнце, ты…—Вова, нагло не дав мужчине договорить, отрывается от своего занятия и усаживается на бёдрах поудобнее, тут же отвечая: —Растянул себя, не переживай. Этот вопрос было не трудно предугадать, потому что Данил тот ещё любитель побеспокоиться о Вовиной заднице. Чуть что - он виноват. А после брака ответственность возросла в два раза. Он, конечно, переживает. —Ты, наверное, не так представлял себе первую брачную ночь?—Данил продолжает сыпать неуместными вопросами, сбивая с толку. —Дань, всё хорошо, правда. Ох, чёрт.—влажная головка проскальзывает между ягодиц, и Вова рукой направляет её внутрь, выгибаясь до хруста костей. Слишком хорошо. Данил притягивает его ближе и двигает бёдрами, толкаясь ещё глубже. —Дань... Данил.—Вова шарит ладонью по постели, пытаясь найти руку старшего. —Я здесь, родной. Мужчина берёт его за руку, переплетает их пальцы и протяжно стонет, когда Вова в привычной манере взмахивает бёдрами, даря крышесносные ощущения. И никому никогда не понять, как ему это удаётся. Юноша сейчас выглядит, как лучшая ночь в жизни. Растрёпанный, с очаровательно розовыми щеками и мутным взглядом, кусающий собственные пальцы, чтобы добавить огня. Он сладко стонет, пытаясь не кричать хотя бы сегодня, но внутри него так много, так тесно и мокро, и это просто убивает. Мужчина сжимает его бедро и подмахивает бёдрами, скуля так, будто роль пассива на себя взял он. —Солнце… Быстрее, родной, пожалуйста.—Данил выгибается, продолжая держать юношу за руку, и входит ещё глубже. —Да-аня—громко стонет юноша. Жалобно. Отчаянно. Умоляюще. —Сделай что-нибудь. Прошу. Парень ускоряется, прибавляя шлепкам и хлюпанью внутри него громкости, и эмоции сдержать больше не получается. Он всхлипывает, забывая, кажется, даже собственное имя, и самозабвенно насаживается на пульсирующий член, игнорируя капающие слёзы. Данил ласкает его как всегда превосходно, вот только Вове кажется, что он вот-вот потеряет сознание, если не кончит. К счастью, разрядка не заставляет себя долго ждать. —Мой мальчик.—улыбается мужчина, понимая, что младший на грани.—Ну же, давай. —Я… твой! Ах, да, да-а! Твой… Данилу в эти искренние стоны действительно верится. Твой. Ну, конечно же, его. С этого дня больше ничей. Вова эмоционально и очень громко изливается, пачкая спермой и себя, и того, кто под ним, зажимая чувствительную плоть упругими стенками и буквально вынуждая старшего кончить следом. Мужчина вжимается в худое взмокшее тело и кончает долго, содрогаясь и постанывая в раскрытые губы напротив. —Я. Тебя. Люблю. Звучит шёпотом в унисон, приглушённо друг другу в губы. Оба улыбаются и синхронно проводят пальцами по обручальным кольца.

Теперь вместе. Отныне и навсегда.