Nachthotel

      Город под его взглядом кажется далеким, как огни фонарей и окон, фар автомобилей, что куда-то все едут, как люди, топчущийся на дорогах — все куда-то идут по своим делам. У всех своя жизнь, и у огней города — тоже. Исаги болтает в бокале шампанское — тренер разрешил им только это, ведь они должны быть на пике своих возможностей. В нем отражаются золотые огни города, поднимаются и лопаются в тонкой пене пузырьки. Он делает глоток, чтобы смочить горло, газы раздражают нежные стенки, но это именно то, чего он хотел. Растирает щеку махровым рукавом белого халата, что лежал в номере отеля. Смотрит сверху вниз на дома и точки-машины, что все мелькают перед взором. В номере отеля стоит мрак. Даже под щелочкой двери не пробивается свет, была только луна и ее серебрянные лучи, а звезды заменяли далекие фонари и люстры в окнах дома напротив. Огромное двухместная кровать была идеально заправлена — они заселились только недавно, прилетев в Италию на Чемпионат мира. Исаги, если честно, устал ждать, все его тело налилось тяжестью, и хотелось побыстрее от нее избавиться, улегшись на мягкую и большую постель, но он, вопреки себе же, ждет, впервые отказавшись показывать свой характер привыкшему Кайзеру. По комнате раздается его вздох, шампанское тихо шипит, а за дверью слышны шаги других заселившихся гостей. Он оборачивается, когда, наконец, слышит щелчок двери и свет заливает темную комнату. — Уладил все дела? — у Исаги голос хрипит, он делает поспешно еще один глоток, пока Кайзер проходит во мрак комнаты, повесив на дверь табличку «Не беспокоить». — Конечно, киска, но Ноа вынес мне все мозги, — Кайзер театрально охает и ахает, хватаясь за сердце. Но выглядит он действительно замученным после полета и выносящего мозг речи Ноэля про будущий матч и... всяких дел с Исаги Йоичи. Какой ужас, Ноэль Ноа иногда ведет себя хуже любого отца... — Сколько раз я просил тебя не называть меня так, — Исаги медленно покачивает бокалом, выставив его перед своим лицом, смотрит через стекло на Михаэля, который снимает пальто, кидая его на кресло, и туфли, которые он оставляет у двери. Мягкой поступью он подходит к нему по голому полу. Йоичи отставляет бокал на столик и подставляет Кайзеру плечо. Он аккуратным движением оттягивает махровый халат и целует в острую косточку: — Моя киска, — шепчет в кожу, вздыхая телесный запах и типичного геля для душа. «Кайзер...» — выдыхает якобы недовольно Исаги, дернув плечом. Михаэль же довольно щурится, как хитрый кот, и обнимает его со спины, положив подбородок на макушку. Мнет халат в пальцах на талии, носом тычется в волосы — соскучился по родному запаху. Хотя они не виделись от силы полчаса. Распахнутые шторы открывали окна с видом на город. Исаги действительно нравится смотреть так, будто он был на вершине всех в этом месте. Стоять так близко, почти касаясь стекла, следить за каждым движением там, снизу. — Как на ладони... Представь, что все они снизу преклоняют перед нами колени... Как будто прочитав его мысли, Кайзер шепчет в его иссиня-черные волосы, щекочет теплый дыханием и дразнит говором. У Исаги от этого пробегают мурашки по коже, горячей волной к щекам и ушам. Кайзер спускается к виску, дышит глубоко, мягко касается сухими губами. — Мы устали, Михаэль, — напоминает Йоичи, но губам не противится, когда те касаются линии челюсти, поддается к ним, как слепой котенок к матери, открытый, доверяет ему полностью. Кайзер этим пользуется, ведет поцелуями, с каждым поцелуем влажнее и глубже: закусывает кожу зубами, всасывает, оставляя красный след, что на утро уже пройдет. — Не так уж и сильно, мой милый Йоичи, — руками ведет с талии вверх, залезает под махровую ткань, касается голой груди и слегка задевает твердый живот. Мышцы под пальцами сокращаются, халат сползает с плеч, но держится благодаря завязанному ремешку. Он гладит теплыми ладонями, расслабляет мышцы, и Исаги откидывает голову на подставленное плечо, держась заведенным назад руками за чужие бедра, чуть их сжимая и шкрябая ногтями по брюкам. У скулы горячее дыхание, возбужденное и нетерпеливое, а руки все гладят, задевая затвердевшие соски, как бы дразня, спускаются к напряженному прессу и ласкают мимолетно пупок. — Взял в привычку разгуливать голым? — мурлычет Михаэль, притираясь к нему сзади. — С тебя взял... Пример... — Исаги охает, когда ремешок развязывают, а халат медленно сползает с рук к ногам. Его белая кожа кажется мраморной под светом луны, тело каменное, выточенное самым дорогим скульптором. Кайзер проводит ладонями по ребрам, считает их короткими ногтями, царапает ниже, сжимая тазовые косточки. У Исаги нежно румянятся плечи под чужими губами. Он поддается назад, трется задницей по твердому паху, ловя слухом шипение. Странно... это было странно, ведь кажется, что каждый мог увидеть их такими откровенными, но на деле это город был под их наблюдением, был как на ладони, на коленях перед ними. Йоичи хмыкает от такого сравнения и поворачивается, тут же опускаясь на колени и хватаясь за ноги Кайзера, чтобы не потерять равновесие. Тот просто смотрит, хищно улыбаясь, пока судорожно пальцы расправляются с ремнем и ширинкой брюк. Из припущеннего белья освобождают твердый член, Исаги ведет по стволу ладонью, облизывает губы и касается красной головки. Вбирает ее в горячий рот, посасывает и языком дразнит уретру. Кайзер тихо выдыхает, кладет ладонь на его голову, приглаживая волосы. Йоичи помогает рукой, пока слизывает выступающую смазку, но ладонь на голове нетерпеливая — заметно давит, и он вбирает в рот больше. Втягивает щеки, двигаясь по стволу и языком ведя по выступающей вене. Стонет, пуская вибрацию, когда головка упирается в нёбо, скользит глубже по языку. Давится, на глазах выступают слезы, щеки краснеют, а Кайзер двигает бедрами, заставляя взять до конца и уткнуться в бритый лобок носом. Михаэль дышит тяжело, сжимая волосы в кулаке, смотрит на блестящие синие глаза и ласково улыбается, отпуская волосы. Исаги отстраняеся, а за ним — ниточка слюны, глотает воздух, вытирая слипшиеся от слез ресницы и подбородок от слюней. Кайзер поднимает его, и Исаги в его руках надежно располагается, не противится и спокойно поворачивается к окну. — Смотри, — шепчет Кайзер, наклонившись к уху. Прикусывает мочку и продолжает: — Все они перед нами... Исаги выдыхает, хватаясь руками за прохладное стекло. На поясницу нажимают и он выгибается кошкой, ластится и плавится под большими, грубыми от тренировок ладонями. Когда они сжимают ягодицы, его колени, дрогнув, разъезжаются, а когда их разводят, он затаивается дыхание, к своему удовольствию слыша мурлыкающие нотки: — Так ты уже приготовился, пока я разбирался? Очень хорошо. Кайзер пальцами проводит по влажному и разработаному входу, дразнит, и Исаги дышит открытым ртом, а стекло запотевает. Пальцы соскальзывают с нагретого стекла, он пытается за что-то схватиться, когда в него плавно входят, заставив громко застонать. Ладони сжимают талию, оставляя следы, и Кайзер двигается размашиство, почти выходит, а после — со шлепком бедер о бедра входит, выдохнув от приятной жаркой тесноты. — Не будь тихой кисой, — шепчет Кайзер и, обхватив руками его грудь, тянет на себя. Угол меняется, и Исаги не молчит: протяжно стонет во весь голос, не боясь быть услышанным. Наплевать. Наплевать, когда спина прижимается к твердой, трепещущей груди, а в него вбиваются так восхитительно точно, будто знают, как нужно, как будто его знают, знают каждый сантиметр. И Михаэль знает, бьет по простате, а его член бьется о живот и стекло. Окно перед глазами расплывается, как и огни далекого, но в то же время самого близкого им города. Теперь не было дела до остальных и их жизни — были только они вдвоем. Были шлепки и стоны, было горячее дыхание у скулы, были пальцы Йоичи, что сжимают руки, которые скрыли его в объятиях. Его вбивают в стекло, он поддается к ее прохладе и упирается щекой, мажет мокрыми устами. Твердые соски трутся о холод, мурашки бегут по разгоряченной коже, а сзади стонут, так крепко сжимая и почти перекрывая воздух. В комнате вдруг становится головокружительно жарко, пахнет мускусом, — их телами, — и сексом, самым страстным и откровенным. Они оба были открыты друг другу. Как размашистые движения, как стоны, как длинные поцелуи и сильные укусы за губы. Исаги поворачивает голову и ловит жаркий рот: впускает язык и врезается в кончик чужого. Слюна смешивается и копится в уголке губ, стекает по подбородку. — М-м-м, — стонет он, а Кайзер так резко входит, что Исаги весь наваливается на окно, ладонями скользя по стеклу. Жарко, холодно, влажно и опьяняющее... Хмельным он больше становится от Михаэля, чем от шампанского. Хочется еще. Хочется большего... Йоичи звонко стонет, не успевая удивиться самому себе, как его член берут в ладонь и ласкают вместе с толчками. Он теряет голову, пылает и двигает тазом навстречу пальцам и движению. Кайзер стонет в плечо, приглушая ласкающий слух звук, и кончает внутрь, содрогнувшись всем телом и вжавшись в него так, что Исаги чуть не задыхается от тесноты и пульсирующего члена внутри. Исаги изливается в чужую ладонь следом, ноги не держат и он почти падает, но его ловят, подняв на руки. — Ну что, снова в душ, киска? — насытившись, довольно говорит Кайзер, неся его в ванную комнату. Исаги только вздыхает устало, тыкая носом в его ключицу: — Сколько раз говорил... Не называй меня так. — Ой да ладно, тебе же нравится!