last sunset

Время переваливает уже за шесть вечера. Юнги собирает все необходимое в свой чемоданчик, последний раз проверяет, не забыл ли он что-нибудь, и, накинув лёгкую куртку поверх чёрной футболки, выходит за порог квартиры, предварительно закрыв дверь на ключ, и направляется уже наизусть выученным маршрутом. Сейчас только середина лета, но вечером прохлада все равно ощущается. Ещё не так темно, поэтому Юнги чуть спешит, чтобы успеть до того, как станет темнеть. Вот он уже проходит огромный камень, который стоит тут уже очень долгое время. Всё, что остаётся – это пройти пару шагов и перейти железную дорогу. И цель достигнута. Добравшись до места, Юнги осторожно раскладывает все свои вещи, присаживается на небольшой плоский камень, куда всегда умещается, каждый раз приходя на это место, что по сути, может уже называть этот камень своим собственным. Юнги сидит и думает. Думает о том, как же чудесно, что у него есть возможность наблюдать за вроде бы таким простым для всех, но таким прекрасным для него. Ещё один закат у моря, который он провожает за холстом. Ещё один закат, который будет красоваться в его коллекции остальных закатов. И каждый со своей маленькой историей, с разными эмоциями и чувствами, вложенные в них, каждый особенно красив и особенно важен. Это уже пятьдесят шестой закат по счёту. И пятьдесят шестая картина. - Так, ну, начнём, — говорит сам себе Юнги, отрываясь от вида на море, подготавливая необходимые краски и кисти. Он берет среднюю по толщине кисть, набирает голубой краски и разбавляет её разбавителем, нанося на холст, намечая горизонт. Этим же цветом намечает основные формы будущего моря. После, закончив с эскизом, Юнги переходит к созданию подмалёвка. Он делает раскладку по теням, чтобы обозначить основные крупные пятна и нанести цвет. Юнги берёт голубую краску и смешивает с небольшим количеством белил, доводя до состояния такой мягкой краски, чтобы она наносилась очень плавно. Постоянно добавляя краску на холст, он наносит её горизонтальными движениями. После добавляет разбавитель на кисточку и уже этим разбавителем делает хорошую растяжку для создания более плавного перехода цвета. Закончив с небом, Юнги переходит к морю, создавая волны. Он продолжает делать подмалевок, в каких-то местах выделяя определённые детали, нанося тени, а в каких-то просто оставляя мазки, при этом работая не только кистью, но и мастихином. Закатное солнце почти скрылось за горизонтом, а розовые облака сменились на более тёмные, не оставляя той красивой картинки перед глазами. Но Юнги было достаточно и того времени, которое отводилось для того, чтобы запечатлеть то прекрасное у себя в голове. У него была удивительная память. Ему хватало всего пару минут, чтобы запомнить, а потом воспроизвести. Вот и сейчас ему хватило пары минут повосхищаться красотой вечера, чтобы отпечатать увиденное в голове, а после перенести на холст. Ещё немного и подмалёвок уже был готов. Можно было приступать писать саму картину. Это была самая любимая часть Юнги в процессе воссоздания полноценной картины. Именно в эти моменты Юнги отдавал часть себя, а то и всего себя. Пока он писал картину, внутри него рождался новый мир, и этому миру он отдавался с головой и с ощущением прилива спокойствия. Это было его утопией. Спустя, может час, а может чуть больше, Юнги заканчивал, и все, что оставалось – это довести картину до идеала: добавить не хватающих деталей, подправить в каких-то местах, оценить её готовность и оставить свои инициалы, как и делалось всегда – в самом конце. Но всё, что успел сделать Юнги – это нанести маленький блик на воде, а после зависнуть с кистью в воздухе, потому что непонятное чувство не давало продолжить начатое. Ощущение было такое, словно он не один, словно кто-то вот-вот потревожит его одиночество. И это ощущение подтвердилось ровно в тот момент, когда до Юнги дошёл тихий звук шагов и шелест пакета. Его бы не так сильно это смущало, если бы не факт того, что в такое время здесь почти никого не бывает. Да и в этом месте, где пишет картины Юнги в принципе, никого нет даже в дневное время. А сейчас кто-то пытается пробраться в его пространство, почти прерывая его идиллию, не давая дописать картину. А время на минуточку переваливает уже за 10 вечера. Даже интересно, какому сумасшедшему привиделось гулять в такое позднее время, так ещё возле моря, не беря в счёт самого Юнги. Шаги не прекращаются, а только учащаются и становятся все ближе. Юнги осторожно поворачивает голову в сторону доносящегося шороха и видит тёмный силуэт мужчины. Хотя вряд ли его можно назвать мужчиной, по телосложению и росту он больше походил на молодого парня. Когда силуэт начал приближаться, а черты лица стали проясняться, то бедный парень, идущий до этого со сщурящими глазами, развидев Юнги, чуть вздрогнул и вздохнул от неожиданности. - Боже, — почти шёпотом произнес парень, ухватившись за сердце. Юнги же, что сидел все это время, опасливо наблюдая за непонятно идущим в его сторону силуэтом, спокойно выдохнул и стал заканчивать картину. ‐ Ам...здравствуйте, — как-то неуверенно начал парень, слегка поклонившись. — Надеюсь, я Вас не потревожил. - Здравствуй, — наконец послышалось в ответ. — Нет, все в порядке, я как раз заканчивал. Чимин как-то неловко перебирал ногами, топчась на одном месте, не решаясь подойти. Пару секунд он тупо пялился перед собой, а позже все таки решился заговорить с незнакомцем.  - Красиво, — Чимин стоял уже чуть ближе и рассматривал картину. Юнги не привык слышать комплименты в свою сторону даже касательно своих работ, поэтому чуть растерявшись, коротко кивнул в знак благодарности. - Я, кстати, Чимин, — произнес он, растянувшись в улыбке. - Юнги, — представился он, наконец, взглянув на Чимина, отвлекаясь от своей работы. И Юнги бы соврал, если бы сказал, что не подметил его улыбку прекрасной. Смотря на него и самому улыбаться захотелось. Юнги даже в один момент свет показался, исходящий от Чимина. - А как Вы пишите в такую темноту, разве Вам что-то видно, — поинтересовался Чимин. — Давайте я Вам посвечу. – Он начал рыскать в своих карманах в поисках телефона. И когда наконец нашёл то, что искал, его действия вдруг прервал низкий голос. - Это не обязательно, мне отлично видно, — чуть помедлив, он добавил. — но спасибо. — Юнги, докончив и оставив свои инициалы в нижнем углу в виде «M.Y», начал собирать все свои инструменты в чемоданчик. - И, можешь называть меня хёном, не думаю, что я намного старше тебя. Чимин, наблюдавший все это время за действиями Юнги, на просьбе называть его хёном, широко улыбнулся, убирая обратно в карман свой телефон. - Хорошо, хён. Юнги не особо общительный и заводить новые знакомства для него всегда очень тяжело. Социализации – это впринцепе не про него. Поэтому всё то время, что он находится в компании Чимина, он просто молчит, изредка отвечая на вопросы Чимина, который в отличие от него, достаточно общительный. Не то чтобы Юнги не нравится его компания, наоборот, он кажется ему очень милым и забавным, а ещё ему нравится его улыбка. Просто, он опять таки не привык, да и к тому же, он очень быстро выгорает и в этом его ещё одна проблема. Через пару минут, Юнги снова слышит ещё один вопрос, прилетевший от, видимо ещё не уставшего болтать, Чимина. - Хён, а что ты делаешь тут так поздно, да ещё и пишешь картины, в такую темноту?, — Чимин замечает упавшую на песок кисть и, наклоняясь поднимает её, но отдавать не спешит. Он начинает крутить её во все стороны и рассматривать так, словно это не обычная художественная кисточка, а что-то необычное, свалившееся с луны. - Как ты уже понял, я пишу тут картины, — начал Юнги, забирая с рук Чимина, упавшую кисть. — И пишу я в основном закаты, их у меня больше всего, я можно сказать, коллекционируюих. Пэтому я прихожу сюда каждый вечер, до того как сядет солнце и, начинаю писать. А прихожу именно сюда, потому что об этом месте почти никто не знает. — Он кидает на Чимина короткий взгляд, который все это время его внимательно слушал, и продолжает. — Но, видимо, о нём теперь знаю не только я. Чимин, уловив намек, опустил глаза, так словно провинившийся, и через секунду снова поднимает взгляд на Юнги, не забыв задать очередной вопрос. - Получается, ты каждый вечер приходишь сюда, и каждый увиденный закат, ты отпечатал на холсте? - Да. - И сколько же таких закатов ты сохранил? - Где-то, — Юнги делает задумчивое лицо, вспоминая и вдруг выдаёт. — пятьдесят шесть. Хотя, нет. Уже пятьдесят семь, — исправляется Юнги, забирая холст, собираясь уходить - Это, — ошарашенно начинает Чимин, наблюдая за Юнги. — удивительно. Хён, ты удивительный. Пятьдесят семь закатов, написанные таким гением – это превосходно. Я уверен каждый твой закат такой же невероятный и особенно важный, и в каждой из картин есть свой вложенный смысл и чувства. Юнги останавливается на пол пути, слыша эти слова, и они крутится у него в голове несколько секунд, пока до него не доходит их смысл. И они отзываются где-то в самом сердце и остаются, наверное, на слишком долгий срок. Его работы до этого никто не видел, да и Юнги особо не кому было их показывать. Но каждый раз, когда он задумывался над тем, что если бы он однажды кому-нибудь и показал свои работы, вряд ли до кого-нибудь дошёл бы смысл всего этого, вряд ли кто-нибудь отметил бы эти работы как его труд, как его чувства, как что-то важное для него. Всё, что смогли бы видеть люди – это красивую картинку перед глазами, а не душу творца. И они определённо точно сочли бы это за талант, выбросив в мусорку годы практик и огромный труд. А Чимин, он другой. Он знаком с ним чуть больше часа и за это время он смог увидеть намного больше, намного глубже. И Юнги думает – это не он удивительный. Это Чимин удивительный. Чимин так и смотрит в спину замершего Юнги и думает, что сказал что-то не то. Он уже успел подумать, что это была их последняя встреча и хотел извиниться за сказанное, но прилетевший вопрос старшего, заставил замереть Чимина с раскрытым ртом. - Ты идёшь или решил тут ночевать? - А что, я...могу пойти с тобой?, — осторожно спросил Чимин, уставившись на Юнги удивлённым взглядом. - У тебя есть три секунды, — коротко ответил Юнги, не отвечая на вопрос и, продолжая идти прямо. Чимин быстро прийдя в себя, сорвался с места, за считанные секунды догоняя Юнги с счастливой улыбкой. А тот, увидев реакцию Чимина, мысленно назвал его забавным, ухмыляясь. К удивлению, они шли всёэто время в тишине, Чимин только пару раз задавал какие-то вопросы. И как Юнги узнал, тот оказывается живёт совсем не далеко от него. Они всё ещё молча шли, но Чимину не свойственно слишком долгое молчание, поэтому он её нарушает. - Знаешь, я действительно считаю, что умение писать картины – это так удивительно, — осторожно начал Чимин. — Но я впервые вижу художника, который изображает закаты. Так много закатов. Наверное, они очень тебе нравятся, хён, раз ты написал целых пятьдесят семь штук. — Чимин слегка посмеялся, не отводя взгляда от земли. А Юнги снова отмечает улыбку Чимина прекрасной. - Мне тоже на самом деле нравятся закаты, очень, — продолжил младший. — Я каждый раз, когда смотрю на них, то чувствую как мне становится хорошо, я ощущаю неистовое спокойствие, наблюдая за тем, как прекрасно выглядит небо в момент, когда солнце уходит за горизонт. Это действительно прекрасно. — Юнги внимательно слушает и замечает умиротворенное лицо Чимина во время рассказа. Он понимает каждое слово, сказанное Чимином, и на себе ощущает все эти чувства. С этим они с Чимином похожи. - После того, как я увидел твою картину, я понял, что влюбился в закаты ещё больше. Ведь то как ты пишешь...это действительно удивляет, — Чимин смущённо улыбается, чувствуя как розовеют его щёки. — Тебе, наверное, потребовалось много времени, практики и сил, чтобы достичь того результата, к которому ты пришёл. — Юнги непроизвольно замедлил шаг, вслуживаясь в какое сказанное Чимином слово. — Я, конечно, не разбираюсь в исскустве и так далее, но все всегда говорят о таланте, смотря на работы художников, но мне так не кажется. Я думаю, это огромный труд, проделанный человеком, огромное количество времени, терпения и сил. И все это для того, чтобы стать тем, кем он является сейчас. И это относится не только к художникам, впринцепе ко всем, кто очень старается. И думаю, все эти жертвы не для простого «талант». Юнги остановился, повернувшись к Чимину лицом. Он готов покляться, внутри него сейчас мир перевернулся, сердце стало биться с новым темпом, а дыхание напрочь сбилось. Он смотрит на Чимина, а тот продолжает: - Поэтому, хён, я ни в коем случае не думаю, что у тебя просто талант. Я уверен, что всё то, что ты сейчас делаешь, благодаря твоему огромному труду и стараниям. Пусть я не видел, остальных твоих работ, но они удивительны. Ты так крут! — Чимин не прекращал восторженно хвалить Юнги, глупо улыбаясь. Но заметив, застывшего Юнги, смотрящего прям ему в глаза, он заткнулся, снова подумав о том, что мог перейти границу и сказать что-то не так. - Извини, я...,  — начал извиняться Чимин, но его перебили. - Спасибо, Чимин. Правда спасибо, — Юнги смотрел глазами, наполненые благодарности и надеялся на то, что Чимин их видит. И видит как сильно он благодарен. — До тебя ещё никто не видел моих работ, поэтому слышать такое для меня очень важно. Чимин удивляется тому, что работ Юнги, кроме него ещё никто не видел, но старается не показывать этого. Он обязательно спросит об этом потом. И вот опять Чимин снова улыбается своей прекрасной улыбкой, только на этот раз Юнги сдаётся и улыбается вместе с ним. А Чимин, кажется теряется и впервые видит солнце ночью. Юнги поворачивает голову, замечая, что они уже подошли к его квартире, и пора бы уже прощаться. - Мы уже пришли, поэтому мне пора. - До встречи, Юнги-хён. Я был рад познакомиться с тобой, — Юнги коротко кивает и чуть улыбается в знак взаимности, не решаясь говорить, что тоже на самом деле очень рад. Юнги разворачивается и идёт в сторону подъезда, а Чимин так и стоит, пялясь в отдаляющуюся спину. Только Юнги успел дойти до двери, как слышит позади громкое: - Хён, а ты любишь кофе?