Проклятие белых трав...

Тэхён проснулся не от шёпотов леса, а от тепла. Оно было рядом, плотное и ровное, как дыхание костра, укутывающее его со всех сторон. Веки были тяжёлыми, но его обоняние уже проснулось — резкий, но уютный запах хвои, дождя и дыма наполнил грудь. Он сначала решил не открывать глаза — будто если не смотреть, мир вернётся к привычной прохладе тумана — но тепло упрямо не исчезало. Туман за окном словно замер, как слушатель у двери. Он не отступил — он ждал, мягко подрагивая на рассветном ветру. Он лениво повернулся — и уткнулся носом в грудь Чонгука. Ткань рубахи была тёплой и шершавой, пахла дорогой и огнём; от этого простого факта у него в животе неловко заныло, словно его поймали на месте преступления. Всё вокруг пахло этим теплом — даже воздух казался плотнее, как будто кто-то невидимый склонился над ними, слушая их дыхание. Вспышка воспоминания — тёплая, как прикосновение огня к коже: поцелуй. Его первый. Как он растерялся, как весь туман вздрогнул от этого прикосновения. Как он — не успел ничего понять, а просто замер. Слово «первый» тихо отозвалось в груди — не как праздник, а как тайна, которую пока страшно произносить. Щёки будто вспомнили жар от его губ, даже дыхание стало короче. И теперь он лежал у него в объятиях. Обняв альфу. Не наоборот. Руки сами нашли тепло ночью, как вода находит низину; мозг возмущался, но тело помнило спокойствие рядом. Он не знал, почему именно это спокойствие оказалось таким упрямым — словно дышал не один. — …что за… — прошептал он, осознав, что его рука лежит на животе Чонгука. — Доброе утро, — хрипло отозвался альфа, не открывая глаз. Голос у него по утрам звучал чуть ниже, мягче — и почему-то это сработало на нервы. Этот тембр разрезал тишину так же уверенно, как нож раздвигает плотный туман. Утренний голос был почти опасно тёплым. Как костёр, который легко перепутать с убежищем. — Я… это… я не… — Тэхён отполз к самому краю кровати, запутавшись в одеяле. — Это ты меня обнял! — Нет. Это ты всю ночь ко мне прижимался. — Что?! Неправда! — Я вообще-то проснулся от того, что ты мне локтем в бок ударил. Тэхён вспыхнул так быстро, будто кто-то поднёс к нему факел. Щёки загорелись, а уши предали громче всех — горячие, как угли. Сердце глухо ударило в рёбра — так, что он сам его услышал. — Ну конечно, во всём виноват я. Наверное, ещё и туман я по ночам обнимаю, да? — Возможно, — усмехнулся Чонгук. — Но туман не такой тёплый. Он не сказал это с насмешкой — спокойно, как факт. И почему-то от этого сердце у Тэхёна ударило громче. Сердце отозвалось коротко и упрямо, будто кто-то извне постучал по струне. Он резко отвёл взгляд, будто это могло спрятать красноту на лице. Он подскочил с кровати, накинул плащ, стараясь не смотреть на альфу. Взгляд сам норовил сорваться, задержаться на ключице, на линии шеи — он упрямо смотрел мимо, на щель в створке окна, где туман лениво переливался. Туман под окном будто шевельнулся и «подмигнул», как зритель, который уже всё понял. — Всё. С этого дня — никаких кроватей. Ты спишь на диване. — Уже? А я думал, медовый месяц хотя бы неделю продлится. — Какой ещё… — Тэхён закашлялся. — …месяц… ты идиот. Туман за окном дрогнул — не угрожающе, а будто подслушал. Лес, похоже, любил такие сцены. Серые завитки у стекла сложились и тут же распались, как несдержанный смешок.

***

Чонгук сидел на крыльце, лениво потягивая травяной отвар, когда вышел Тэхён — растрёпанный, сердитый и с видом человека, которому всё не по душе, но особенно — собственные чувства. Он шёл так, будто каждый шаг — это спор с самим собой. Воздух был наполнен запахом прелых листьев и тёплого дыма. Туман разлегся по земле, но не закрывал её — лишь наблюдал. — Ты чего такой надутый? — спросил Чонгук, не оборачиваясь. — С чего ты взял, что я надутый?! — С твоего лица. — У меня прекрасное лицо. — Именно. Но сейчас оно надулось, как у мокрого воробья. Омега фыркнул, но не стал спорить. В глубине души он знал, что тот прав. Его спасал только ритуал: вдох — белые травы, выдох — хвоя; так проще не признать очевидное. Он даже не заметил, как вдох стал глубже, а запах хвои резче. Он сел на ступеньку, стараясь держать расстояние, но запах альфы будто стелился к нему сам, заползая в лёгкие и мешая думать. Было ощущение, что он сидит слишком близко — и слишком далеко одновременно. Сантиметры превращались в версты, когда пытался быть «спокойным». — Я сегодня… хорошо спал, — выдал Тэхён. — Конечно, — усмехнулся Чонгук. — Всю ночь меня обнимал. Аура у меня волшебная. — Ты… — Тэхён прикусил язык. — Может, это ты меня обнимал! — Ага. И ты так страстно сопротивлялся, что ни разу не шевельнулся. Он чувствовал, как щеки предательски горят. Туман тоже будто стал плотнее, ближе к дому — как будто наблюдает. Свет у порога переломился, и тонкие стебли белых трав едва качнули головками — внимательные свидетели чужого смущения. Омега шумно выдохнул, будто прогоняя собственные мысли, но запах альфы упрямо не отпускал.

***

Это был первый по-настоящему солнечный день за всё время его жизни в племени. Туман всё ещё окутывал землю, но стал прозрачным, почти невесомым, как дым от костра, рассеивающийся в солнечных лучах. Лес будто дышал мягче. Пахло смолой, хвоей, тёплой землёй. Солнечные пятна ложились на тропу, как рассыпанные монеты; хотелось собрать их в пригоршню и спрятать за пазуху — про запас на те дни, когда снова потемнеет. Даже лес казался мягче. Голоса племени звучали спокойнее, а птицы не пугались собственных крыльев. Туман не исчез, но стал тёплым, как пушистая вуаль — наблюдал, не вмешиваясь. Тэхён щурился на свет. Небо было таким голубым, что он даже немного растерялся — как будто впервые видел его по-настоящему. Голубизна казалась неправдой, как слишком смелое обещание. Он стоял, щурясь, и ощущал, как в груди что-то тихо отпускает. — Странно, — сказал он. — Как будто мир решил притвориться нормальным. — Не привыкай, — хмыкнул Чонгук, лениво облокотившись о перила. — Лес не любит хорошую погоду. Солнечный свет скользнул по его волосам и коже, и Тэхён вдруг понял, что хочет запомнить именно этот момент — как он стоит, спокойно дышит и улыбается так, будто нет ничего страшного. Тэхён фыркнул и вдруг, не совсем осознавая почему, выдал: — Я хочу на озеро. Один. — Один? — прищурился Чонгук. — А голова у тебя на месте? — Я лесной. Я вырос один. Я знаю, как не утонуть. — Это не твой лес, Тэхён. Здесь другие альфы. — Я не ребёнок. — Я тоже, но это не мешает мне быть умнее тебя, — спокойно сказал Чонгук. — Умнее? Серьёзно? — Да. Потому что я не пойду один к озеру, где водятся хищники и… — И комары? — перебил его Тэхён. — Великолепный довод, альфа. Браво. Чонгук хмыкнул. — Скажи нормально, что хочешь, чтобы я тебя проводил. — Не хочу. — Скажи. — …проводил, — выдохнул Тэхён сквозь зубы. Альфа довольно улыбнулся, как победитель маленькой войны. Улыбка была короткой, но в ней было то самое спокойствие, от которого переставали дрожать пальцы. Он сделал шаг ближе — не навязчиво, но достаточно, чтобы воздух между ними стал теплее.

***

Путь к озеру оказался коротким, но невероятно красивым. Лес был наполнен солнечным светом, который пробивался сквозь листву и ложился золотыми пятнами на землю. Туман висел в воздухе тонкой пеленой, всё вокруг выглядело так, будто они шагнули в другую реальность. Даже птицы пели осторожно, как если бы боялись расплескать эту светлую тишину. Всё в этом лесу в тот момент будто наблюдало, как два дыхания идут рядом. — Смотри… красиво, — неожиданно сказал Тэхён, замедлив шаг. — Я вижу. — Ты мог бы хоть притвориться, что восхищён. — Я восхищён. Просто не ору об этом. — Скучный ты, — буркнул омега, но в уголках губ пряталась улыбка. Он поймал себя на том, что ищет в воде отражение — и видит рядом второе; от этого отражения становилось теплее, чем от солнца. Он украдкой посмотрел на него — и отвёл взгляд слишком резко, как будто обжёгся. Когда они вышли к озеру, солнечные лучи разрезали гладь воды, и каждый шаг по влажной траве звучал тихо, как дыхание. Вода пахла камнем и холодом; по коже пробежали мурашки ожидания, как от близкого шёпота. Туман у берега поднялся выше, лениво клубясь вокруг их ног — словно сам хотел подойти ближе. — Всё, — заявил Тэхён, сбрасывая плащ. — Можешь идти. Я искупаюсь и приду. — Ага. А потом кто-нибудь тебя “встретит” и утащит в кусты. — Что? — Тэхён резко обернулся. — Ты забыл, где ты? Это не твой лес. Здесь другие альфы. — И что теперь, ты собираешься стоять и смотреть, как я купаюсь? — Конечно. Мы почти женаты. После полнолуния — официально, — без тени шутки ответил Чонгук. Тэхён замер. Потом фыркнул: — Тогда я буду купаться в одежде! — Как хочешь, — с самым невозмутимым лицом ответил альфа. — Но потом ты будешь мёрзнуть. — Зато не под прицелом нахального альфы. Он скинул сапоги и, не раздумывая, забежал в воду прямо в одежде. Вода обожгла прохладой, но была чистой и свежей. Омега рассмеялся — по-настоящему. Он брызгал воду, нырял, кричал в сторону альфы: — Смотри, не утону, а? Альфа-нянька! — Я жду, — отозвался Чонгук, скрестив руки и притворно зевая. — Ненавижу. — Люблю, когда ты так говоришь. Тэхён захлебнулся от неожиданности, закашлялся, а потом злобно плюнул в воду, изображая возмущение. Слово «люблю» колючей рыбкой шарахнулось в грудь и долго ещё хлопало хвостом под рёбрами. Где-то под рёбрами стало горячо и неловко. Он не знал, куда деть глаза, дыхание и воду одновременно. Чонгук засмеялся — по-настоящему, тихо, с низким тёплым звуком. Этот смех дрогнул по воде кругами, и туман над гладью разошёлся мягкими дугами, как будто уступая дорогу. Смех пробрался под кожу, как солнечный свет сквозь тонкую ткань. Когда Тэхён вышел из воды, его одежда облепила тело, волосы тёмными прядями сползли по щекам. Солнце всё ещё светило, но ветер усилился, туман снова стал плотнее. Чонгук снял свой плащ и набросил ему на плечи. — Надень. Дурак, но не должен заболеть. — Я не дурак. — Мокрый дурак. — Ты ужасный. — Знаю. Он смотрел на него с каким-то особенным спокойствием, которое почему-то заставляло сердце Тэхёна биться быстрее. Плащ держал его запах, и каждый вдох непрошено становился длиннее; хотелось сделать вид, что мёрзнет только кожа, а не мысли. Запах хвои обволакивал, туман замер — будто прислушивался к новому ритму между ними.

***

Когда они шли обратно, небо стало медленно затягиваться лёгкой дымкой, а прозрачный туман снова пополз по земле. Лес будто сменил дыхание: то лёгкий, то плотный, он шевелил листьями, как если бы наблюдал. Их шаги приглушались мхом, а тропа делалась уже, словно подталкивая идти ближе друг к другу. Каждый шаг отдавался в груди эхом. Сердце било ритм, а лес словно подыгрывал. Тэхён шёл впереди, задрав подбородок, с видом победителя — хотя промок до нитки. Но через пару шагов он не заметил корень, наступил на толстую ветку, поскользнулся и неловко подвернул ногу. — Ай! — он вскрикнул, поморщившись и резко остановился. Боль обожгла щиколотку, но сильнее кольнуло другое — неловкость, что эта сухая ветка услышала о нём больше, чем он готов признать. Щёки вспыхнули даже от боли — как будто сама ветка над ним посмеялась. Чонгук сразу повернулся. — Что на этот раз? — спросил он спокойным тоном, будто уже знал ответ. — Нога… — Тэхён попытался наступить и скривился. — Конечно, — вздохнул Чонгук. — Омега с даром находить приключения. На ровной земле. — Замолчи, — буркнул Тэхён, — я сам дойду. Дойду и забуду, как ты смотришь, когда волнуешься. — Ага. На одной ноге? Ты же даже в спокойную погоду умудряешься падать. Прежде чем омега успел возразить, альфа просто наклонился и легко подхватил его, закинув себе на спину. — ЭЙ! — возмутился Тэхён, — поставь меня! — Поздно. У меня нет времени смотреть, как ты героически шлёпаешься в грязь второй раз. — Я не… — он шумно выдохнул. — Это унизительно. Особенно когда спина у тебя такая… удобная. — Это практично. Омега хотел сердиться, но было слишком тепло. Его ладони непроизвольно сжались на плечах альфы — крепких, тёплых, чуть влажных от пройденного пути. Пальцы нащупали ямки под ключицами — и поспешно отдёрнули хватку, будто обжёгся. Пальцы дрожали. Не от холода — от чего-то совсем другого. Как будто этот короткий контакт умел разжигать огонь в самых тихих уголках. Запах хвои, дождя и чего-то тёплого, животного, альфовского обволакивал с головой. Он чувствовал его кожей, как если бы запах имел вес — лёгкий, но настойчивый. Он пробирался под кожу, щекотал дыхание, заполнял собой каждую трещинку пространства. Воздуха становилось чуть меньше, а его — больше. Он чувствовал, как каждая клеточка его тела реагирует, будто туман вокруг передавал это ощущение лесу. Сердце сбивалось с шага, а туман вдоль стволов отступал на полшага — вежливый зритель, не решающийся дышать громко. Казалось, даже деревья слушают, не шелестя. — Ты тяжёлый, — пробормотал Чонгук нарочито усталым голосом. — Лжец. Я невесомый. Я — как утренняя роса. — Ты как мешок с мокрой одеждой, — невозмутимо ответил альфа. — Отвратительный альфа. — Очаровательный омега. Тэхён уткнулся лбом в его плечо, не решаясь поднять голову. Если взглянет — утонет. Смешно: боится утонуть на суше. Ткань его рубахи была шероховатой, но под ней чувствовалось живое тепло. Тэхён ощущал, как грудная клетка под щекой двигается в такт дыханию. Как будто он прижимается к самому сердцу. Сердце билось гулко, так сильно, что он боялся, что Чонгук его услышит. Сделал вид, что поправляет плащ, — на самом деле прятал дрожь в пальцах. И ещё — пытаясь спрятать то, что происходит внутри. Почему он такой тёплый… почему это так… близко? Это всего лишь дорога домой, а кажется — как будто перешагивают невидимый ручей, за которым уже «вдвоём». С каждой секундой расстояние между ними таяло — не в шагах, а в дыхании. Он чувствовал, как дыхание альфы становится чуть глубже, будто тот тоже замечает эту близость. Ритм шагов и ритм грудной клетки совпали — от этого стало страшно спокойно. Слишком спокойно, чтобы это можно было назвать случайностью. Над ними пролетела стая птиц, ветер прошелестел в кронах деревьев, а туман будто вздохнул. Краем глаза Тэхён заметил, как белые травы у края тропы не темнеют — терпят, как терпят робкий свет. Туман шёл с ними рядом. Не мешал. Просто шёл — как будто лес решил дать им это расстояние. — И вообще, — пробормотал Тэхён, стараясь звучать язвительно, — ты мог бы быть более вежливым с покалеченным омегой. — Ты покалечился о собственную глупость. — Всё равно мог бы нести с уважением! — А я и несу. Только не знаю, как выглядит «торжественная доставка маленькой ворчливой омеги в лагерь». Он хохотнул. Смех отозвался в его груди вибрацией, и эта вибрация прошла через спину прямо в грудную клетку Тэхёна. Внутри что-то отозвалось в унисон — как струна, на которую попали пальцем случайно, а звук оказался правильным. Он чувствовал этот смех не ушами, а кожей. Перестань… перестань так смеяться… — мысленно простонал омега, но вслух сказал только: — Ненавижу. — Ага, конечно, — спокойно ответил альфа. Он прижал его чуть крепче, когда они пересекали узкую тропу через ручей. Омега чувствовал каждое движение его дыхания, ритм сердца, ровный, упрямый. Он хотел сказать «поставь», но горло выбрало тишину — редкий случай, когда она была честнее слов. Вода под ногами плеснула тихо, а туман в этот момент будто склонил голову. Туман между стволами деревьев вился мягкими клубами, будто не хотел мешать, а просто смотрел. Изредка он касался лодыжек прохладой — как напоминанием: «я рядом, но не против». В этой прохладе не было угрозы. Только наблюдение. — Эй, — тихо сказал Тэхён, чтобы сбить себя с мыслей, — если ты уронишь меня, я призраком буду мстить всю жизнь. — Тогда лучше не ронять, — усмехнулся Чонгук. — Призрак с твоим характером — это уже не проклятие, а катастрофа. Омега не выдержал и рассмеялся. Это был тёплый, тихий смех. Смех, который не прятался — как будто впервые ему позволили. Этот звук растворился в воздухе так легко, что даже лес будто стал светлее. Странно… рядом с ним даже лес не кажется страшным. И туман не душит — просто идёт рядом, как взрослая тень. Он впервые за долгое время не чувствовал себя чужим среди шорохов деревьев. Когда они дошли до дома, Чонгук аккуратно опустил его на землю. Тэхён встряхнул мокрые волосы, разбрызгав капли прямо на него. — Вот тебе за все шутки, альфа. — Месть мокрой русалки? — Почти. Чонгук фыркнул и провёл рукой по лицу, смахивая капли. — Ну и вид у тебя… — сказал он, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Очарователен, как всегда, — буркнул Тэхён и, заметив, как тот смотрит на него чуть дольше обычного, быстро отвернулся. Это «чуть дольше» прожгло насквозь, как тонкий солнечный луч сквозь туман. От этого взгляда кожа будто нагрелась. Даже туман у крыльца стал прозрачнее — как будто отступил, чтобы не мешать. Туман у дома снова лёг тонкой дымкой, будто шепча: «Я видел». Белые травы кивнули едва заметно — будто ставили невесомую отметку: «ещё один шаг». Лес слушал их, а белые травы у входа тихо покачивались, словно одобряли. А внутри Тэхёна впервые появилась тёплая, почти пугливая мысль: если бы этот шаг случился ещё раз — он бы не отстранился. Когда они вернулись домой, Тэхён сразу направился в комнату. Нога почти не болела, но гордость — да. Гордость хромала сильнее щиколотки. Он сердился не на него, а на себя — на то, что было так легко рядом. Он притворился сердитым, демонстративно захлопнул за собой дверь и сбросил мокрую одежду в угол. Туман мягко стелился за окном, словно отступил на шаг, чтобы не мешать. Воздух был тёплым, пах хвоей и чем-то… новым. Это «новое» не имело имени, но уже имело голос — тихий и упрямый. И этот голос звучал так, будто знал ответ раньше него. Он опустился на кровать и уткнулся лицом в подушку. Запах альфы был повсюду — в покрывале, в подушке, в воздухе. — Вот же… зараза, — пробормотал он, — пахнет везде, как он. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Всё тело казалось странно горячим. Он вспоминал, как его руки держали за плечи, как хрустнула ветка под ногой, как он уткнулся лбом в его спину. Память рисовала это без разрешения — чётко, почти нагло. И от этой памяти щёки снова вспыхнули, как от пламени. Почему он такой тёплый… Почему рядом с ним не страшно… Почему сердце так колотится, как будто я не омега, а птичка в клетке… — Это просто… глупость, — сказал он вслух, пытаясь отогнать мысли. Туман за окном шевельнулся, будто насмешливо: «Конечно, глупость». Стекло на миг запотело сильнее, как если бы кто-то вздохнул прямо снаружи. Он резко повернулся на бок, укутался в одеяло так, будто хотел спрятаться от собственного сердца. — Это не романтика. Это… я просто замёрз. — Конечно, — тихо сказал он сам себе с усмешкой. Слова звякнули пусто — он это услышал и ещё сильнее зарывался в одеяло. Но чем дольше он лежал, тем отчётливее чувствовал запах хвои, дерева и дождя. Запах, от которого у него почему-то стало спокойно. И немного страшно. Страшно не от него — а от себя. Он смеялся… у него низкий голос… и плечи… крепкие… Он зажмурился, будто это могло стереть картинку. Не получилось. — Да чтоб тебя, Чонгук, — прошептал он, зарываясь носом в подушку. — Я даже не должен об этом думать. Он закусил губу и тихо добавил: — …Идиот альфа. За окном туман шевельнулся снова. Как будто он — первый — понял, что происходит. И как будто был не против. Белые травы у крыльца тихо качнулись, будто посмеиваясь. Комната была погружена в полумрак. За окном тихо моросил дождь, туман мягко окутывал дом, ложась плотным белым кольцом у стен. Лес шептал едва слышно, как будто тоже готовился ко сну. Звуки ночи складывались в ровный пульс дома; этот пульс совпадал с дыханием двоих. Лес не спал — он слушал. Омега спал на своей кровати, ближе к окну, свернувшись в клубок, как и каждую ночь. Одеяло опять сползло, оставив плечи открытыми. Его дыхание было тихим и спокойным — он выглядел так, будто впервые за день почувствовал себя в безопасности. Лопатки едва заметно дрожали на выдохе — как листья, на которые только что легла роса. Альфа, как обычно, спал на диване, но сон не шёл. Он слушал дождь и ритм ночи. И как это уже стало привычкой — встал и подошёл к кровати, чтобы просто укрыть омегу. — У тебя талант всё время сбрасывать одеяло, — тихо пробормотал он, натягивая покрывало повыше. — Как будто знаешь, что я всё равно встану. Он уже собирался отойти, но как и в прошлые ночи — тонкая ладонь потянулась во сне и ухватила его за руку. Словно это было заранее написано в ночи. Движение было почти привычным. Никакой случайности. Пальцы нашли его уверенно, как находят дорогу во тьме по знакомой стене. Тэхён не проснулся. Он просто потянул его ближе, как будто его место — рядом. Туман у окна шевельнулся едва заметно — как зритель, который уже знает финал сцены. Чонгук вздохнул и без сопротивления сел на край кровати — он даже не пытался вырваться, как в первые разы. Омега тихо прижался к нему, уткнувшись носом в грудь. Глубоко вдохнул запах хвои, дождя и тепла, и будто мгновенно расслабился. Его пальцы невольно зацепились за рубашку альфы, как будто боялись, что он уйдёт. Ткань чуть зашуршала — звук был тише тишины. Это движение было неосознанным, но каким-то правильным. Чонгук замер — не от неожиданности, а от того самого странного чувства, которое он всё чаще ловил на себе рядом с ним. Сердце стукнуло глухо, привычно, но теперь оно отзывалось на это прикосновение сильнее. Сдержанность не треснула — она просто стала глубже, как вода подо льдом. Он не знал, когда это началось. Но знал — он не хочет, чтобы это заканчивалось. Ты опять… — с лёгкой, почти невидимой улыбкой подумал он. Он мог бы отойти. Но не стал. Как и прошлые ночи. Он наклонился ближе и обнял его — медленно, без слов, просто как ответ на что-то негромкое, но уже родное. Их дыхания на секунду совпали, и дом будто выдохнул вместе с ними. В этот момент даже туман стал прозрачнее. Туман у окна едва заметно дрогнул, как будто лес тоже улыбнулся. Белые травы у порога не зажглись — и в этом было спокойствие: свет теперь жил внутри. Дождь стал мягче, а белые травы у крыльца тихо закачались, как при лёгком ветре. И шёпот леса стал похож на благословение. Так они снова заснули — не в первый раз, но с ощущением, что каждый раз становится чуть теплее, чуть ближе. И где-то на границе леса что-то слушало не для того, чтобы судить, а чтобы запомнить их имена рядом.