Скажи мне..

Предложение Теха упало на стол, как тяжелый конверт с деньгами, от которых не отказываются. Молния слушал и не верил. — Я хочу купить контрольный пакет Rust-eze, — сказал Тех спокойно, без лишних эмоций. — И взять тебя по сути уже в новую команду. С новой машиной. С новым контрактом, Молния. Ты это заслужил. Маккуин сидел напротив, сжимая подлокотники кресла. Голова шла кругом. Ещё вчера он был готов к тому, что его вышвырнут из спорта, как надоевшую игрушку. А сегодня — новая машина, новый контракт, новый шанс. — Я… я даже не знаю, что сказать, — выдохнул он, и голос дрогнул от облегчения, которое было слишком большим, чтобы в него поверить. — Ничего не говори, — улыбнулся Тех. — Просто прими. В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился Стерлинг. Его лицо ничего не выражало — ни удивления, ни злости, только холодная деловая вежливость. — Мистер Тех, — кивнул он, проходя внутрь. — Насколько я понимаю, у вас ко мне предложение. Разговор занял минут пятнадцать. Стерлинг согласился на сделку на удивление легко — кивал, задавал уточняющие вопросы, даже ни разу не повысил голос. Назначили дату подписания бумаг на послезавтра. Тех пожал ему руку и вышел, оставив Молнию в кабинете одного со спонсором. — Хороший ход, — сказал Стерлинг, когда дверь за Техом закрылась. — Нашёл себе спасителя. Молния промолчал. Внутри всё сжалось от одного только звука его голоса. — Иди уже, — махнул рукой Стерлинг неожиданно мягко. — Отдыхай. Завтра много работы. Маккуин выскочил из кабинета, как пуля. Сердце колотилось где-то в горле. Он почти поверил, что всё обойдётся. Почти. Перед тем как продолжить путь, он позвонил Круз назначая встречу в Кафетерии на первом этаже.   Путь до туалета был коротким. Но Стерлинг блять успел перехватить его у самой двери. Рука спонсора легла на плечо — вроде бы дружески, но пальцы впились так, что Молния замер на месте. — Монти, — голос Стерлинга был тихим, почти ласковым, и от этого становилось ещё страшнее, — я, конечно, подпишу бумаги. Но есть один маленький нюанс. Молния медленно повернул голову. Стерлинг стоял слишком близко — так близко, что чувствовался запах его одеколона, резкий и сладкий, как увядающие цветы. — Я не подпишу их, если ты сегодня не зайдёшь ко мне в кабинет, — продолжил Стерлинг, — и не сделаешь всё, что я скажу. Нужно же нам, попрощаться. Ты понял, о чём я? Молния дышал ртом. В голове шумело. — Но вы же… вы только что согласились, — прошептал он. — Мистер Тех… — Мистер Тех получит свои бумаги, — перебил Стерлинг. — После того, как ты отработаешь. Вечером. Я буду в этом здании до позднего вечера. Кабинет 509. Имей в виду: не придёшь — сделка не состоится, и мне будет плевать если ты останешься ни с чем. Молния смотрел в пол. Его трясло. — Пожалуйста, — выдавил он. — Не надо. Я… я сделаю что угодно другое. Всё, что скажете. Только не это. Стерлинг усмехнулся — коротко, без тепла. — Другое меня не интересует. Вечером. Не опаздывай. Он ушёл. Молния остался стоять в коридоре, прижимаясь спиной к стене, потому что ноги больше не держали. Он заставил себя сделать вдох. Потом ещё один. Потом зашёл в туалет. Вода из крана была ледяной. Он подставил лицо под струю и стоял так, пока тело не начало жечь от холода. Потом поднял голову и посмотрел в зеркало — бледный, с красными глазами, ну просто красавец блин. — Ты сможешь это сделать, — прошептал он своему отражению. — Просто… просто пережить этот вечер. А потом всё закончится. Новая машина. Новая команда. Ты справишься, ты сильный. — Убеждаешь себя или меня? Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Молния резко обернулся — сзади него стоял  Джексон Шторм, прислонившись плечом к косяку, с этим его вечным выражением превосходства на лице. — Ты что здесь делаешь? — бросил Маккуин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, уверенно. — В туалет заходил, — пожал плечами Шторм. — Но, судя по всему, здесь теперь  приватное место для переговоров. Я слышал достаточно. У Молнии похолодело внутри. — Не твоё дело. — О, нет, — Шторм медленно отклеился от косяка и сделал шаг вперёд. — Конечно, не моё. Просто забавно. Знаменитый Молния Маккуин спит за место на трассе. А сам то говорил про «честные гонки» и всё такое. — Пошёл ты, — тихо, с усталостью, сказал Молния. — Ты ничего не знаешь. — Знаю ровно столько, сколько слышал, — Шторм скрестил руки на груди. — Но не волнуйся, чемпион. Я не буду трезвонить об этом на каждом углу. Мне, если честно, плевать, с кем ты там и за что ебешься. Он развернулся и вышел. Молния выдохнул — и тут же почувствовал, как внутри поднимается тошнота. Он прошёл в кафетерий механически, как заводная кукла. Круз уже ждала его за дальним столиком с ноутбуком и папками. — Мистер Маккуин! — она заулыбалась, увидев его. — Я подготовила первые пункты нового контракта. Мистер Тех просил посмотреть… если есть пожелания то говорите. — Давай, — кивнул Молния, садясь напротив. Они проговорили больше часа. Молния кивал, подписывал какие-то бумаги, делал вид, что слушает, но каждые пять минут его взгляд уходил куда-то в сторону, а мысли — в кабинет 509. — Вы сегодня какой-то бледный, — заметила Круз под конец. — Всё в порядке? — Всё отлично, — соврал Молния. — Просто устал. День длинный. Она не стала допытываться. Когда она ушла, Молния остался один. Часы показывали половину девятого вечера. Он еще почти час просидел в кафетерии, скроля ленту инстаграмма. Потом встал, поправил рубашку и пошёл. Коридоры здания к этому времени опустели. Шаги гулко отдавались от стен. Кабинет 509 был в конце длинного мрачного коридора. Молния остановился перед дверью, поднял руку — и не смог постучать. — Просто пережить, — прошептал он. — Просто пережить. Три коротких стука. Дверь открылась почти сразу. Стерлинг стоял на пороге — без пиджака, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. На лице — та самая улыбка, от которой у Молнии сводило живот. — Заходи, Монти. Я ждал тебя. Он вошёл. Дверь за спиной закрылась. Всё началось быстро — слишком быстро. Стерлинг не тратил время на слова. И тем более на прелюдии. Схватил за запястье, прижал к стене, задрал рубашку. Молния все же попытался оттолкнуть его — получил удар по лицу, от которого в ушах зазвенело. — Не дёргайся, — прошипел Стерлинг. — Ты сам пришёл. Значит, согласился. — Я не… я не хочу… — голос Молнии сломался на полуслове. — Твои хочу меня не волнуют. Стерлинг был грубее, чем в первый раз. Резче. Больнее. Он не обращал внимания на всхлипы, не сбавлял темпа, когда Молния выгибался от боли. Он делал то, что хотел, — и делал это так, будто перед ним была не живой человек, а вещь. Молния плакал. Слёзы текли по щекам, он не мог их остановить. Он сжимал край декоративного дивана до белых костяшек и молил всех богов что знал, чтобы это прекратилось. Но боги, если они и были, молчали. — Смотри на меня, — приказал Стерлинг, перехватывая его подбородок. — Ты здесь ради себя. Не забывай. Закончилось это так же внезапно, как и началось. Стерлинг отстранился, поправил одежду и отошёл к столу. Молния остался лежать на диване, свернувшись калачиком, с закрытыми глазами. — Одевайся и уходи, — бросил Стерлинг, не глядя на него. — послезавтра я подпишу все бумаги с Техом. Ты получишь свою новую тачку. А сейчас — проваливай. Стерлинг быстро ушел. Довольно громко хлопнув тяжелой дубовой дверью. Молния не помнил, как оделся. Не помнил, как вышел из кабинета. Он двигался на автомате — пуговицы не слушались, руки дрожали так сильно, что он дважды промахнулся мимо рукава. Вылетел в коридор и побежал. Бежать было больно — каждое движение отзывалось во всём теле острой, пульсирующей болью. Но он бежал, потому что если бы остановился, то рухнул бы прямо здесь и больше не встал. Он влетел в туалет, захлопнул за собой дверь — нет, не туалет, ему нужна была кабинка, закрытая дверь, полумрак, никого. Он успел забежать в одну из кабинок, упал на колени перед унитазом, но его не вырвало — только сухие, хриплые спазмы. Потом он просто сидел на холодном полу, прижавшись спиной к стенке кабинки. Ноги не слушались. Руки не слушались. Тело болело. Всё болело. — Не думай, — прошептал он в пустоту. — Не думай. Просто не думай. Но мысли всё равно лезли. Голос Стерлинга. Его руки. Запах одеколона. Боль. Унижение. Молния зажал рот ладонью, чтобы его не услышали — хотя в здании уже никого не было. Он сидел в полной темноте уже больше получаса, и казалось, что этот вечер никогда не кончится. Он не слышал шагов. Не слышал, как открылась дверь туалета. Только когда рядом с его кабинкой раздался тихий, осторожный звук шагов, он замер. — …Молния? Голос был незнакомым — нет, знакомым, но сейчас он не мог определить, чей. Слишком мутно в голове, слишком громко пульсирует кровь в висках. Дверца кабинки приоткрылась. Кто-то опустился на корточки перед ним. Тёплая рука легла на плечо. — Эй. Ты меня слышишь? — снова тот же голос. Твёрже, но без обычной насмешки. — Слышишь? Молния поднял голову и попытался сфокусироваться на лице. Перед ним был Джексон Шторм. Его лицо казалось странно… растерянным. Не злым, не насмешливым — растерянным и каким-то чужим. — Чего тебе? — еле слышно спросил Молния. Язык не слушался. — Пришёл посмеяться? Шторм не ответил. Он смотрел на него — на спутанные волосы, на мокрые дорожки от слёз на щеках, на дрожащие руки. И внутри у него что-то треснуло. Он всегда боялся себе в этом признаться. Даже наедине с собой. Джексон Шторм был тем, кто не поддаётся чувствам, никогда— он считал их помехой, слабостью, чем-то недостойным настоящего гонщика. Но с Молнией всё было иначе. С первого их столкновения на трассе его сердце пропустило удар. Молния был олицетворением чего то яркого, дерзкого. И при этом — смешного, с этой его дурацкой уверенностью, которая иногда давала трещину, и тогда в ней проступало что-то настоящее, уязвимое. Молния начал сдавать позиции, когда новые машины — включая самого Шторма — стали обходить его на треке, Джексон почувствовал странную пустоту внутри. Он молился о том, чтобы Маккуину дали новый контракт, новую машину, ещё один шанс. Не потому, что он хотел соревноваться с сильным соперником. А потому, что не мог представить этот спорт без Молнии. Сегодня, когда он случайно услышал разговор в коридоре, его чуть не вывернуло наизнанку. Он понял всё мгновенно — не дурак. И первым желанием было подойти и оттащить Стерлинга, прижать его к стене и спросить, какого чёрта он себе позволяет. Но он не стал. Он привык прятать эмоции за маской высокомерия. И тогда в туалете он наговорил гадостей, а сам в тот момент едва сдерживался, чтобы не схватить Молнию за плечи и не сказать: «Останься. Не ходи к нему». Но он не сказал. И не остановил. А теперь он сидел на полу кабинки перед Молнией, который выглядел так, будто его переехало грузовиком. И понимал, что опоздал. — Уйди… — прошептал Молния уже явно не понимая ничего, разум постепенно ускользал — Уйди, не смотри на меня, пожалуйста. Шторм не знал, что делать. Он никогда никого не успокаивал. Но руки потянулись сами — сначала просто погладили по плечу, потом обхватили затылок, притягивая к себе. Молния не сопротивлялся. Он прижался лицом к груди Джексона и разрыдался — громко, взахлёб, как маленький. — Тише, — сказал Шторм, и его голос прозвучал хрипло. — Тише. Я здесь. Он гладил его по голове, пока Молния трясся в истерике. Он делал то, чего никогда не делал. И сам не мог в это поверить. — Всё закончилось, — шептал он. — Слышишь? Всё. Я… я тебя вытащу отсюда. Молния не отвечал. Он уже почти не понимал, кто его держит. Голос, запах — всё сливалось в одно большое, тёплое, безопасное пятно. Он цеплялся за куртку Шторма, как утопающий за спасательный круг. Джексон принял решение мгновенно. Он поднялся, подхватив Молнию под спину и под колени, — тот оказался пугающе лёгким. Прижал к себе и вышел из туалета, быстрым шагом направляясь к запасному выходу. Ночь была тёмной. Ни души. Ни камер. Только тихий всхлип Молнии, уткнувшегося ему в плечо, и шум собственного сердца, которое колотилось так, будто он только что прошёл самый опасный поворот в своей жизни. Машина Шторма стояла у чёрного входа. Он открыл дверь, аккуратно положил Молнию на пассажирское сиденье, откинул спинку. Сам сел за руль и завёл двигатель. — Ты в безопасности, — сказал он, хотя не был уверен, слышит ли его Маккуин. — Я не дам тебя в обиду. По пути к отелю Молния то затихал, то начинал мелко дрожать и тихо всхлипывать. Джексон держал руку на его колене — осторожно, через ткань джинсов. Просто чтобы тот чувствовал, что он не один. Отель был дорогим — Шторм не привык экономить. Он снова выбрал чёрный вход, поднялся на лифте, занёс Молнию в номер. Его жилище оказалось огромным — гостиная, спальня, мраморная ванная. Джексон отнёс Молнию в спальню и опустил на кровать. Тот не открывал глаз, но рефлекторно сжался, пытаясь стать меньше. — Я сейчас, — сказал Шторм. — Никуда не уходи. То есть… ты и так не уйдёшь. В общем, лежи. Он достал свою аптечку — у него она всегда была забита всем самым важным по его мнению. Успокоительное. Бинты. Антисептик. Он взял флакончик с мягким седативным, вернулся в спальню. — Молния, — позвал он, осторожно касаясь его плеча. — Монти. Нужно выпить это. Ты слышишь? Маккуин приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, неосмысленным. Он посмотрел на Шторма — и, кажется, не узнал. — Кто ты? — прошептал он. — Джексон, — ответил Шторм, и голос его дрогнул. — Джексон Шторм. Я… я забрал тебя оттуда. Эмм.. Выпей, пожалуйста. Молния послушно открыл рот. Джексон влил в него успокоительное. Через несколько минут веки парня начали тяжелеть, дыхание выровнялось, тело расслабилось — он провалился в глубокий, лекарственный сон. Шторм сидел на краю кровати и смотрел на него. На бледное лицо. На тёмные круги под глазами. На припухшие веки. — Что же он с тобой сделал, — прошептал он и сам не узнал свой голос. — Это пиздец Монти… Он не мог оставить Молнию в этой одежде. Нужно было переодеть его в чистое. Джексон сделал глубокий вдох, начал аккуратно расстёгивать пуговицы рубашки Молнии. И замер. На боках — тёмные, расплывшиеся синяки, похожие на следы от пальцев. На рёбрах — желтеющие гематомы, старые и свежие вперемешку. А ниже, на бёдрах… Джексон закрыл глаза, стараясь не смотреть. Его затрясло. Внутри поднималась такая ярость, какой он не чувствовал никогда в жизни. — Я убью этого ублюдка, — сказал он в пустоту. — Клянусь. Если до него никто не доберётся, я сделаю это сам. Он принёс тёплую воду с мягким полотенцем, осторожно протёр поцарапанную и покрасневшую кожу. Убрал всю грязь. Дышал глубоко, стараясь не смотреть. Потом надел на Молнию свою чистую футболку и домашние штаны — огромные на Монти, но хотя бы мягкие и теплые. Он уложил Маккуина в кровати, поправил одеяло, задвинул шторы, чтобы утренний свет не разбудил его слишком рано. А потом долго стоял посреди комнаты, не зная, что делать с собой. Он не должен был ложиться с ним рядом. Это было неправильно. Странно. За гранью всего, что он себе позволял. Но он всё равно лёг. Поверх одеяла. Осторожно, боясь коснуться, придвинулся ближе. Положил руку на плечо Молнии — чтобы тот не чувствовал себя брошенным, если вдруг проснётся. А потом, сам не заметив как, обнял его — бережно, почти невесомо, стараясь не причинить боли. Молния во сне прижался к нему, инстинктивно ища тепло. Джексон замер, не дыша. Сердце стучало так громко, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из грудной клетки. Он уткнулся носом в макушку парня, закрыл глаза и подумал: «Что я делаю? Что я, чёрт возьми, делаю?» Но ответа не было. Только приятный, успокаивающий запах шампуня от волос Молнии — какой-то сладкий, детский что ли? чужой и свой одновременно. Только тепло под боком. Только чувство, что он, Джексон Шторм, который никогда никого не спасал и никого не жалел, сейчас лежит с напуганным парнем в его футболке и боится пошевелиться, чтобы его не разбудить. — Завтра всё объясню, — прошептал он в темноту. — Или не объясню. Не знаю. Блять.  Молния тихо вздохнул во сне, придвигаясь ближе. И Джексон, не в силах больше бороться с усталостью и этим странным, почти болезненным чувством, закрыл глаза. Он заснул, уткнувшись в макушку Монти, с рукой, оберегающе лежащей на его талии. И с мыслью, которая пульсировала где-то глубоко внутри, страшная и отчётливая: «Я не отпущу его теперь. Ни за что».