Осколки Цзин Юаня

Эйдолон мары

Поле боя, сплошь усеянное ледяными статуями погибших Облачных рыцарей от руки своего легендарного Мастера меча. Их окружали лишь пыль, обломки разрушенных зданий и бесконечно темное небо космического вакуума. Холод, пробирающий до костей и лишающий воинов их мечт, их целей, их жизней. Здесь не было ничего — ни плача горюющих, ни звона железа в кровавых битвах, ни стонов раненых солдат. Лишь посреди изношенной каменой дорожки, сидя на коленях, один-единственный человек дрожал и не выпускал свою глефу из рук. Ты мчалась изо всех сил, игнорируя боль в уставших конечностях и лишь рьянее вдыхая новые порции воздуха, запрещая себе останавливаться. Ты не знала, когда и куда он ушел. Ты не знала, что могло с ним случиться. И, честно говоря, и не хотела знать, надеясь лишь на лучшее. Вы подозревали, что с Цзинлю что-то не так. Она перестала говорить, приходить на встречи, спать и есть. Она ночами беспокойно скиталась по кораблю, игнорируя любые вопросы и, в том числе, просьбы показаться доктору. Но ты не думала, что парень, в конце концов, пойдет за ней вот так. — Цзин Юань! — кричала ты, нервно высматривая среди замороженных солдат высокую мужскую фигуру. Но безмолвные статуи отвечали лишь эхом. Ветер глушил крики, то усиливаясь, то затихая, раздувая по полю битвы пыль и снег, мешающие обзору. Сердце ныло, грудь кололо, а ноги постепенно немели от усталости. Но ты продолжала искать под тех пор, пока не увидела обессилевшую человеческую фигуру посреди пустой дороги. Чужая блондинистая голова приподнялась после твоего зова, и ты изо всех сил побежала в нужную сторону. — Цзин Юань… — запыхавшись, вымолвила ты, резко опускаясь на колени перед парнем и сдирая кожу с коленей, — Ты в порядке?! Твои руки легли на мужские плечи, а взгляд остановился на заблестевших глазах, переполненных чувствами. В них переливалось многое — и горе, и страх, и печаль, и то, что ты не была в силах распознать. Дрожь чужого тела лишь усиливалась, отчего ты заключила парня в объятия, устроив его голову у своей шеи. — Тшшш, — прошептала ты, в успокаивающем жесте поглаживая голову Цзин Юаня. — Я… — хриплым голосом начал парень, после чего сделал небольшую паузу. — Она была поражена марой. Ты, достроив в своей голове остальную картину произошедшего, лишь сильнее прильнула к Цзин Юаню и краем уха услышала, как оружие упало на землю. — Я понимаю, — ответила ты и почувствовала, как мужские руки слабо обняли тебя в ответ. Твой взгляд бегал по раздавленной черепице, разрушенным статуям и наискось обломанном, словно обрезанном огромным ножом, здании. От последней мысли пробежали мурашки по коже, но прервистое дыхание под ухом вернуло мысли к реальности. — Не вини себя, — прошептала ты. — Ты поступил так, как стоило бы. — Я... никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, — тихо произнес хриплым голосом Цзин Юань и поднял голову, чтобы посмотреть на тебя. Ты, заглянув в его глаза, наполненные немым бессилием, лишь ласково провела рукой по пыльной щеке парня, обведя пальцем царапину. — Мы не можем изменить проклятие, — ответила ты, заводя упавшие на лицо волосы парня за ухо, — но Цзинлю наверняка прожила достаточно долгую жизнь, чтобы ни о чем не жалеть. Цзин Юань с горьким вздохом кивнул и прильнул к твоей руке, укладываясь на нее щекой. Ты ласково провела свободной рукой по голове парня, поглаживая. — Пойдем домой? — спросила ты, но получила в ответ лишь невнятное мычание. — М, хочешь поспать тут? — Побудь со мной, — тихо произнес Цзин Юань, вызывая кроткую улыбку на твоем лице. — Хорошо. Вы просидели так некоторое время, обмениваясь взглядами и успокаивающими жестами. Имя Цзинлю надолго стало запретным, почти ругательственным словом. За все эти годы многие враги будут схвачены или повержены, а друзья разброшены по жизни разными путями. Время подлатает раны, но нелегкая участь жителей Сяньчжоу не даст забыть то, что даровала им Породительница Чумы многие тысячелетия назад. Если когда-то Цзин Юань станет жертвой проклятья мары, настигнет ли его такая же участь?...

Эйдолон последней (?) встречи

Возвращение старых друзей никогда не проходит бесследно — этот факт Цзин Юань запомнит до конца своих дней. Не затянувшиеся раны раскроются вновь, а кровь отпечатается пятнами на новых одеждах людей прошлого. Сколько пластырей не клей, сколько бинтов не используй, боль не пройдет и спустя века. Великая Яоши, что готова с завидным альтруизмом рассеять семена вечной жизни, принесла народу Сяньчжоу немало проблем. В её мировоззрении нет понятия хорошей или ужасной жизни. Она не прислушивается к мольбам сходящих с ума существ, к скорбящим родственникам или разрушающимся от благословения нациям. Яоши следует только за своей идеей, весь мир состоит для нее лишь в собственном понятии жизни: в бьющемся сердце, живом мозге, текущей по венам крови. Как жаль, что такому кроме неё и глубочайших её последователей не рад никто. Заоблачный же квинтет был по-настоящему могуч, как и гласят бессмертные легенды жителей Сяньчжоу. Они пробивались через всё, что могли, выживали там, где умирали остальные и находили решения даже в самых безвыходных ситуациях. Но, к сожалению, они все еще оставались простыми смертными, чьи раны, усугублённые долгой войной и разрухой, не смогли исчезнуть просто так. Как бы силён не был дух воинов Заоблачного квинтета, жизнь второй шанс не даёт, и даже возвышенность Пожирателя Луны, гордость Инсина и мастерство Цзинлю не помогли им в самой главной борьбе — с самими собой. Ужас войны повлиял на всех по-своему. Ни одна награда, орден или вино не смогли заглушить боль от потери близких. Дань Фэна, потерявшего последнее самообладание после гибели лисицы, что долгое время была для него частью их названой семьи, несмотря на все его деяния можно понять. И сожаление накрывало лавиной Цзин Юаня снова и снова, когда он вновь вспоминал заключенное в кандалы тело старейшины, как зачитывал ему почти смертельный приговор, не имея возможности что-либо сделать. Как сражался против вставшей на грешный путь наставницы, которую полностью поглотила мара, и как в результате обряда Инсин стал тем, что ненавидел всю свою жизнь больше всего. С каждой мыслью вдохи все чаще теряются в темпе, а боль разрывает нутро изнутри. Воспоминания снова мелькали перед глазами, заставляя нутро неприятно сжиматься. Эти времена были давно, и, казалось бы, произошедшее давно пора принять и отпустить. Но Цзин Юань каждый раз задавался одним и тем же вопросом: "А сделал ли что-то я, чтобы хоть немного облегчить их участь?" Горло прочно связала цепь вины, оставляя мифическое ощущение синяков на коже. — Мы должны заплатить за то, что совершили, — сипло произнесла Цзинлю, поднимая голову к небу. Она прошла через многое за долгие века своей жизни. И пусть её способы далеко не гуманны, ими она пытается заглушить чувство вины за совершенные поступки. Но помогло ли это? Дань Хэн безнадежно опускал глаза в пол, не осмеливаясь сказать что-либо в ответ. А Цзин Юань лишь мог неподвижно стоять и, сжав кулаки, меланхоличным взглядом наблюдать за тем, как его старые друзья терзали друг друга в последней битве. Как лишенный рассудка Инсин вновь восстал из мертвых, при этом отчаянно желая лишь умереть и не вспоминать более о том, кто и что он есть. На этой площади больше не будет встреч старых друзей, тренировочных спаррингов или тостов за чьё-то здравие. Время уже не повернуть назад. Когда же всё закончилось, площадь постепенно начала пустеть, возвращая на место привычную для входа в ущелье тишину и шум прибоя. — У меня есть несколько близких друзей среди Облачных Рыцарей... Мы что, тоже рассоримся? — словно из под пелены до ушей генерала дошел унылый голос Яньцина, который задумчиво уткнулся взглядом в горизонт. — Времена меняются, — раздался твой голос, всё также неохотно проникающий в сознание задумавшегося генерала. — Тебе не стоит думать о таком... "Почему... почему только мерзости воскресают снова и снова?..", — стонал чужой голос в голове Цзин Юаня снова и снова, вызывая очередную тяжесть на душе. Статуя старейшины лишь безмолвно переливалась под лучами солнца, воодушевляюще указывая в сторону Чешуйчатого ущелья. Цзин Юань стоял так какое-то время, пытаясь избавиться от призраков прошлого, разбуженных произошедшим какие-то десятки минут назад. Сжатую в кулак руку обвило что-то тёплое. — Ты в порядке?, — тихо произнесла ты, заставляя тревожный взгляд мужчины перейти на твое лицо. — Выглядишь очень подавленно. Генерал тяжело вздохнул, и раскрыв свою ладонь, скрестил пальцы с твоими. — Окунулся в воспоминания, — с нервным смешком ответил тот. — Даже спустя годы шрамы дают о себе знать. Ты, слегка потянув обмякшую руку Цзин Юаня на себя, посмотрела на него в ответ. — Наверное, я это скажу далеко не в первый раз, — слегка упавшим тоном начала ты, — но ты не виноват. Никто не мог знать, что сделает со всеми... — и на мгновение запнулась, пытаясь подобрать подходящее слово, — жизнь. — Да... — протянул мужчина и горько поджал губы. — Жизнь нам никогда не была подвластна. Ты лишь прильнула к генералу, увлекая того в долгие объятия. Слегка трясущиеся руки обвили твою спину, а горячее дыхание огладило макушку. Площадь пустела, прогоняя гостей настоящего и развевая призраки прошлого. И лишь двое долгоживущих стояли у великой статуи первого Пожирателя Луны, пытаясь найти утешение друг в друге под беспокойный шум прибоя. Сможет ли Сяньчжоу проложить путь среди звёзд, который сбережет его народ от новых потерь?..