Смех продлевает жизнь

Смех, овации, радостные лица, море улыбок, в котором хочется утонуть, пусть плоть раствориться в нём. Пусть это будет последнее, что он увидит в своей жизни. Пусть он ослепнет, чтобы больше никогда у него не было возможности лицезреть что-либо иное. Последний кадр, завершающий фильм. Финальный мазок, что завершает всю картину. Пусть именно это зрелище станет им. Ничего больше и не нужно. Он не занимается этим ради денег, не занимается, потому что ему нужно кормить себя и семью, не занимается, потому что у него нет другого варианта, он занимается этим, потому что хочет умереть прямо на сцене, перед толпой смеющихся зрителей. На сегодня смехотерапия окончена. Умывальник, холодная вода слабым ручьём грубым очертаниям лица, скользя по щеке и удерживаясь на подбородке от силы несколько секунд — падает вниз. Вместе с тоннами грима смывается неестественная натянутая улыбка. Кто этот мужчина за сорок в зеркале, с небритой щетиной недельной давности, мешками в пол лица, висящими под красными неживыми глазами? Почему он так пристально смотрит на мужчину? Пытается что-то сказать. Только он немой — не может. Пропахший вонью солёного пота и горьких слёз костюм поднимает своим резким падением пыль в грязном углу. Кто этот мужчина за сорок? Истощенное тело, в самом деле, скелет, обтянутый кожей. Искривленный позвоночник, странно, как он ещё не передавил до состояния фарша все внутренние органы. Может, этот процесс происходит медленно и мучительно, сложно сказать, у него ведь нет времени ходить по врачам. Не до этого — работа, семья дома. Изредка остаётся что-то на сон. Переполненное метро, кипящее жизнью. Люди спешат по своим делам, устремив пристальные взоры в смартфоны. Шепчутся о повседневной рутине, строят планы на предстоящее светлое сегодня и жалуются на приевшиеся раздражающие бытовые мелочи. Всего этого он не сможет увидеть: в полуночное время людей здесь не так много. Помимо него лишь несколько молодых ребят, в трезвости которых можно заметно усомниться. Хватает ли в их жизни смеха? Они смеются, очень громко, в припадке пьяного угара. На лавке поблизости мирно лежит бездомный мужчина, укрывшийся парочкой несвежих газет, уставив свой взгляд в никуда. Хватает ли в его жизни смеха? Нет. Он ведь не смеётся. Выглядит слишком грустным. Мужчина за сорок подсаживается к ничего не подозревающему старику. Подобно малому дитя, корчит лицо, в попытках рассмешить своего зрителя, но тому плевать. Измученный артист начинает нелепо танцевать, в попытках вызвать у него хоть подобие ухмылки — все попытки бесполезны. Изощряться, пытаться строить из себя гомерически смешного комедианта, выставляться на посмешище, позабыв о понятиях чести, достоинства и самоуважения. Всё это, лишь бы угодить столь придирчивой публике. Публике, которая не удосуживается даже на мгновение улыбнутся. Разгневанный артист бьёт первый раз, второй, третий, четвёртый — безжалостно, безостановочно. Ни смеха, ни криков, ни слёз — никакой реакции. Придирчивая публика давно не дышит. Она была мертва изначально. Клоун прикасается кривыми толстыми пальцами прикасаются к устам ни в чём неповинного спящего вечным сном бедолаги. Губы растягиваются в широкой неестественной улыбке, украсившей окровавленное лицо. Клоун доволен результатом выступления, вместе с ним довольна и публика! Тесная однокомнатная квартирка. Скромное маленькое помещение. Тусклый свет от висящей на оголённых проводах лампы. Шум старой газовой плиты, на которой кипятится покрытый ржавчиной чайник. Ободранные обои, просвечивающие дырки в стенах. Капли воды разбиваются о заплесневевшую поверхность раковины, забитую посудой. Семейный ужин. Здесь воцарилась атмосфера воодушевленного и беззаботного веселья. За одним краем стола сидит мужчина за сорок, за другим — женщина, на вид не младше. Между взрослыми расположился маленький мальчик, ему лет семь, не больше. Он не притронулся к еде, смотрит на очередную скорченную мужчиной гримасу. Он хлопает в ладоши и громко смеётся. Лысый мальчик не понимает, почему маме не весело, почему она плачет? Скрип ржавого металлического стула, трущегося изогнутыми ножками о потрескавшийся паркет, это мужчина за сорок поднимается со своего места. Он не понимает, почему женщина плачет, но не намерен прекращать шоу. Медленными шагами он идёт к противоположному краю стола. Взгляд направлен в глаза публике, всегда нужно смотреть прямо на свою аудиторию, если хочешь привлечь их внимания. Грубая рука хватает женщину за лицо, она даже не думает сопротивляться, лишь продолжает тихо плакать, не замечая ничего вокруг. Грязные жирные пальцы прикасаются к краям её губ, растягивая их в неестественной улыбке. Женщина молчит, не говорит ни слова. Не смотрит ни на мужчину, ни на ребёнка, начиная плакать ещё громче. Ребёнок продолжает одаривать выступающего аплодисментами, заливаясь хохотом. Ещё один успешный номер — аудитория удовлетворена. Нельзя дать публике заскучать. Если она перестанет смеяться — перестанет жить. Вокруг темно — лампочка перегорела. Гробовая тишина, её нарушает только еле слышный звук от покачиваний — вперёд-назад, вперёд-назад. В потолок вбит гвоздь — туда планировали приделать новую люстру, планы изменились. Вместо люстры, на нём повисла шатающаяся верёвка. Лысый мальчик не понимает, почему мама его не слышит. Подбегая к ней, он обнимает её за ноги. Он дергает её за холодную окостеневшую руку. Он плачет, моля её услышать хриплые крики с мольбами о помощи. Настала пора для нового выступления — не стоит расстраивать публику, она не должна плакать от горя, только от переполняющего смеха и окрыляющего чувства радости. Мамочка получит крылья и сможет взлететь к небесам, как она всегда и мечтала. Артист поднимает мальчика на руки, тот выглядит обескураженным, при этом искренне счастливым. Его маленькие ручонки еле дотягиваются до каменного лица женщины. Тонкие детские пальчики смыкаются на холодных сухих губах — он пытается растянуть их в улыбке, как умел делать мужчина. У него получается. На лице, скрытом за мраком ночной тьмы, теперь сияет широкая улыбка. Мальчик смог, хотя так странно — он снова расстроенных чувствах начинает плакать. Публика перестала смеяться, теперь только один зритель может улыбаться. Яркий свет повсюду, заливает белоснежные стены и потолок. Мягкая кровать, насколько может быть мягкой больничная койка. Маленькое истощенное тело скрутившись от невыносимого громкого кашля пытается цепляться за последние остатки жизни. Бесполезно. У этого сражения между отчаянным желанием выжить и дышащей прямо в уста смертью есть свой срок с предсказуемым победителем. В подобной ситуации остаётся сделать лишь одно — немногословно и достойно встретить свою собственную кончину, с улыбкой вспоминая всю прожитую жизнь, какой бы она ни была. Улыбаться, лежа на смертном одре, ослепленным светом с того конца туннеля. Неважно, улыбаться самому, или с чужой помощью. Благодаря чужим рукам. Растянутая на лице улыбка чужими руками, всё равно остаётся улыбкой. Солнечная погода, тёплый ветер слабо колышет ветки деревьев, укрывающих своими листьями чистое голубое небо. День похорон. Второй раз, с всего недельным перерывом. Вокруг могилы только мёртвые души, зарытые под землёй на глубине трёх метров. В одной — покоиться несчастный, не успевший дожить и до своего первого юбилейного возраста. Ни друзей, ни увлечений, ни игрушек, ни прогулок за границами территории больницы или стен собственного дома, всё, что у него было — смех и улыбка, помогающие ему прожить ещё один день. Больше мальчику не нужно было ничего, смех и улыбка — были его единственными и незаменимыми радостями. Во второй — несчастная, удостоившаяся горя родить его. Всю жизнь она жила с улыбкой. Первая встреча — до того дня, ещё никто не влюблялся, после первого взгляда на её улыбку. Не нужно было говорить: «Да», ни примеряя кольцо, ни стоя в свадебном платье, услышав вопрос регистратора — за неё всё могла сказать её улыбка. После мучительных долгих родов — она улыбалась, держа новорожденное чудо в своих слегка дрожащих руках, смотря на то, как он улыбается, глядя на своего отца. Она улыбалась, до одного визита к врачу. Смертельная неизлечимая болезнь. Дорогостоящие курсы химиотерапии, жизнь в нищете и неуверенности в том, что завтра найдутся деньги на пропитание — всё зря. Ему ненадолго могла помочь только смехотерапия. Ей не могло помочь уже ничего. Там наверняка точно по-прежнему лежат с улыбками на застывших лицах. Каждый день в их доме, даже когда их тела были спрятан глубоко в недрах земли, не прекращался смех. В этот раз он был тихим и одиноким. Мужчина за сорок сидел и смеялся, глядя на то, как пошатывается привязанный к гвоздю прочный узел. Он поднимается на ноги, держа что-то в руках. Мгновение — громкий резкий и глухой звук удара прерывает продолжительный смех. Полный зал. Зрители с трибун наблюдают за каждым движением артиста на сцене. Сегодня они великие судьи, решающие чужую судьбу — вся жизнь представшего пред их взорами человека зависит от того, засмеется ли публика. Пытаясь сохранять глупое придурковатое выражение лица, клоун бегает по кругу, пытаясь удивить привередливую аудиторию. Он прыгает, он пляшет, хлопая в ладоши и задыхаясь от своего беспрерывного громкого гогота. Он кривляется и бьётся головой о пол. Мерзкий, отвратительный звук ломающихся костей. Каждая часть тела изуродована, изувечена до неузнаваемости окровавленным молотком. Демонстрация собственной жалости, ничтожества на потеху толпе, как и все годы до этого, на этот раз лишь в немного иной форме. Никакой реакции, безмолвные презрительные взгляды, направленные на жалкого клоуна, продолжающего свои безрезультатные и безрассудные попытки. Мужчина за сорок не может встать — тело начинает постепенно превращаться в кровавое месиво. Уцелела лишь рука, твёрдо держащая молоток. Ещё вчера он забивал им в стену злополучный гвоздь, что отобрал у него двух главных поклонников. Сейчас же, он использует его как стоило бы — чтобы доставить людям радости. И вновь никакой реакции. Никто не уходит в слезах, завидев подобное зрелище, никто не пытается помочь и остановить его, всё просто безмолвно смотрят, продолжая прожигать его черепную коробку своими пустыми взглядами. Прекратите, прекратите немедленно эти истязающие мучения над ни в чём неповинным шутом! Всё, чего он пытался добиться — ваше снисхождение и улыбка на ваших устах, слышать смех в огромном зале, упиваясь им, как единственным смыслом собственного бытия. Эти взгляды болезненно невыносимы. Если они так хотят видеть дыру в его голове — пусть. Артист готов на всё, ради удовлетворения своей публики. Холодное дуло приставлено к виску, слегка подрагивая. Грим на щеке размазался от стекающей вниз слезы. Громкий резкий звук выстрела, картина столь изысканно дополняется кровавыми пятнами на стене тесной маленькой квартирки. Зал в восторге, никогда до этого он не смеялся насколько громко. Грубые пальцы мёртвой хваткой держаться за уголки уст. Он встретил смерть как мечтал — с широкой улыбкой, в сопровождении звонкого смеха «зрителей». Finita la comedia!