Хозяин в доме

Всё страньше и страньше! Всё чудесатее и чудесатее! Льюис Кэрролл "Алиса в стране чудес"

В больнице Гриша провёл неделю, и эта неделя… оказалась, мягко говоря, очень странной. А, если быть совсем честным, то она просто перевернула весь его привычный мир с ног на голову. Первые два дня в памяти отложились более чем смутно. Он спал, — много-много спал! — а, когда просыпался, ел. Преимущественно — таблетки. Проживший большую часть жизни самостоятельным холостяком, Гриша вряд ли мог отличить какой-нибудь условный аспирин от но-шпы, поэтому теперь даже не пытался вникнуть, чем именно его так усиленно пичкают. Просто надеялся, что все эти пилюли не вызывают привыкания и не ведут к импотенции. Лечащий врач, который при первом пробуждении светил ему в глаза, больше не появлялся, а другие — не озвучивали диагноз, лишь давали рекомендации и изредка оглашали список лекарств, который Гриша тут же забывал. Но надо было быть совсем идиотом, чтоб не понять, что у него ЧМТ или что-то наподобие. Судя по отсутствию гипса, переломов не было, что несказанно радовало. Доктора, — все, как один, мужчины, — сменялись по несколько раз в сутки. Каждую новую капельницу и каждую новую горсть таблеток всегда приносил кто-то новый и неизменно очаровательный. Григорий чувствовал себя ненормально, заглядываясь то на глаза, то на руки, а то и на ямочки на щеках очередного врача, но списывал это на обилие лекарств или на последствия травмы. Вообще, не только Григорий был в эти дни сам не свой. Вся больница была какой-то… своеобразной. Пахло тут чем угодно, кроме лекарств: выпечкой, лесом, цветами, кожей, сигарами, даже машинным маслом. Пациенты сидели по своим палатам, тихо, как мыши по норам: не прогуливались по коридору, не выбегали покурить на лестницу и не заглядывали в соседние палаты, в крайнем случае Гриша не слышал никаких звуков из коридора: — ни торопливых шагов, ни медленного шарканья больных ног, ни тихих или громких разговоров, — ничего вообще. Порядок в помещении возникал будто по волшебству, по крайней мере какая-нибудь насквозь пропахшая хлоркой санитарка с ведром на его глаза тоже ни разу не попадалась. Палата, которую он занимал, была двухместной, но того, кто, отгородившись тряпочной ширмой, занимал вторую половину, тоже было не видно и не слышно. Этого кого-то выписали абсолютно незаметно на третье утро, очень рано, ещё до завтрака. То, что он остался один, Григорий понял, проснувшись и увидев отгороженную ширму и аккуратно заправленную свежим бельём койку. В этот день он почувствовал себя относительно сносно и попробовал принять вертикальное положение. Оказалось, что это не так-то просто. Тело не слушалось, ноги не желали стоять, а руки неприятно подрагивали. Молоденький доктор, — или это был медбрат? — накануне любезно помогавший Грише с уткой, прибежал из коридора, едва заслышав его чертыхание. — Куда это вы собрались, дорогой мой человек? — округлил глаза то ли врач, то ли санитар. — Вам ещё лежать и лежать! — Не могу больше лежать, — недовольно пропыхтел Григорий, опираясь на его плечо. — Скоро пролежни себе належу. Можно мне хоть в сортир сходить самостоятельно? — Я мог бы… — Доктор, пожалс-с-ста, пусти пописять! — покривлялся Григорий. Невероятно, но это сработало. Возможно доктор, — нет, наверное, всё же санитар, больно уж молоденький! — просто не хотел спорить с идиотом, но Гришу и такой вариант устраивал. Немного освоившись с собственным телом, он неуверенно поковылял к санузлу, подтягивая за собой штатив с капельницей. Координация движений явно была нарушена, идти по прямой не получалось, и Григорий чудом не вписался в косяк. Оказавшись, наконец, в туалетной комнате и прикрыв за собой дверь, Гриша мельком глянул в зеркало, ­— на лице остались одни глаза! — и остановился напротив унитаза. С одной стороны, хотелось просто самостоятельно поссать, с другой — ноги уже подрагивали… в общем, посомневавшись какое-то количество времени, он решил, что сядет, а там уж будь что будет. Не сможет потом подняться — так крикнет встревоженного медбрата, замок на двери всё равно отсутствует. Опорожнив мочевой, Гриша занялся именно тем, чем все среднестатистические мужчины занимаются верхом на толчке — задумался. Организм немного пришёл в себя после аварии, и мозг потихоньку начинал функционировать. В одурманенном травмой и лекарствами сознании наметились прояснения… и появился целый ворох вопросов. Какой сегодня день? Если у Гриши из памяти не выпал какой-нибудь важный кусок жизни, то, по логике, должен был быть понедельник. А это, в свою очередь, означало, что сегодня должен был прийти ответ от налоговой, который прояснил бы ситуацию с отчётностью. В общем, не самое удачное время, чтоб валяться в больнице. Вторым вопросом в голове крутилась мысль о Карине. Почему её не было в больнице? Почему она даже не звонила, чтоб узнать о его самочувствии? Знает ли она вообще о том, что с ним приключилось?! И самый сложный вопрос, о котором Гриша старался не думать как можно дольше, — кто тот зеленоглазый улыбающийся мужик с приятным голосом, который признавался ему в любви? И почему, собственно, он в ней признавался?! Мыслительный процесс прервал лёгкий стук: — Извините, у вас там всё хорошо? Григорий, вы в порядке? — вежливо поинтересовались из-за двери голосом недавнего медбрата. — Да, да, всё хорошо. — Я отойду за вашими лекарствами на пару минут, если нужна будет помощь в транспортировке, просто немного подождите, хорошо? — Я в порядке, — повторил Гриша чуть более грубо, чем изначально рассчитывал. Но это, странным образом подействовало лучше мягкости: голос замолк и послышался лёгкий хлопок двери палаты. В одном медбрат был определённо прав: нечего рассиживаться, это точно ничем не поможет. Григорий уже было собрался подниматься, как что-то внутри царапнуло каким-то смутным ощущением и заставило его замереть и посмотреть вниз. И то, что он увидел его, мягко говоря, озадачило. Его бёдра казались куда худее, чем он их помнил. И более фактурными, будто хозяин этих ног занимался бегом или каким-нибудь другим видом спорта, чего Григорий уж точно никогда не делал. К тому же они были покрыты слишком тонкими и светлыми волосками, каких у Гриши с юности не наблюдалось. Он внимательнее всмотрелся в свои руки — они тоже выглядели куда более хрупкими, чем полагается, а ногти были аккуратно подпилены и, кажется, даже накрашены. А шрам на тыльной стороне левой ладони, полученный в прошлом году, отсутствовал как таковой. Григорий зажмурился, пытаясь прогнать наваждение, но ни ноги, ни руки от этих манипуляций не поменялись. — Боже, я что, в прошлом?! — мелькнула паническая мысль, но он решительно отмёл такой вариант как невозможный. В ожидании худшего Григорий осмотрел и ощупал всё, до чего дотянулся: живот с аккуратным пупком, с какого-то перепугу проколотым; привычно перенапряжённые от сидячей работы и отсутствия физической активности плечи; провёл рукой по отросшим прядям вместо коротко стриженного ёжика волос на затылке; по подбородку, на котором совершенно не ощущалось никаких признаков щетины; взялся за член… Наощупь ничего необычного ниже пояса не чувствовалось и он стыдливо скосил взгляд в промежность. Член как член. Возможно, в эрегированном состоянии, он будет чуть меньше, чем Григорий привык видеть, но сейчас он казался едва ли не единственной не поменявшейся частью тела, что определённо радовало. Шок от ситуации придал Грише сил, и он почти без затруднений принял вертикальное положение и проделал обратный путь до больничной койки. Смотреть на этот раз в зеркало целенаправленно не стал — было слишком тревожно.

***

— Рад, что вы в порядке, — улыбнулся вернувшийся медбрат и заботливо протянул Грише очередную порцию лекарств. — Спасибо, — поблагодарил тот, стараясь не подавать виду, что сходит с ума. В том, что он именно рехнулся, у Григория почти не было сомнений. В путешествия во времени он верил только в формате приключенческих фильмов, но никак не в реальности. То, что можно так исхудать за пару дней лечения, тоже казалось абсурдным. Точнее, исхудать-то, может и возможно, но приобрести очертания мышц, которых сроду не наблюдалось — вот это уже из разряда фантастики. Да и прочие нащупанные изменения не поддавались никаким логическим объяснениям. Ещё на задворках сознания существовала теория, что авария произошла не пару дней назад, а давным-давно, а он просто был в коме неделю, месяц или даже год… но такой вариант казался Грише даже хуже, чем перемещение во времени и пространстве, поэтому его он решительно отвергал. — Если вы хорошо себя чувствуете, то можете воспользоваться телефоном и переодеться, — заботливо сообщил медбрат. — Во что переодеться? — растерянно уставился на него Гриша: он действительно мечтал сменить больничную одежду, напоминающую бабушкину ночную сорочку, на что-то более комфортное и более… мужское. — Вот, — жестом фокусника парень материализовал откуда-то небольшую спортивную сумку ядовито-розового цвета и поставил на койку. — Ваш супруг приезжал вчера, когда вы спали. Он не захотел вас будить, поэтому просто передал сумку с вещами. Сегодня вечером он тоже обещался заехать. — Мой… кто? — Супруг, — терпеливо, как маленькому ребёнку, повторил медбрат. — Константин Тимофеевич Романов ведь ваш муж? Он привёз. Там должен быть телефон и зарядное устройство. — Ага, — заторможено кивнул Григорий. — С-спасибо. Стоило ему остаться в палате одному, как он принялся щипать себя за плечо, в надежде проснуться или прийти в себя. Безумно хотелось, чтоб с его койки испарилась сумка термоядерного цвета, а ещё лучше, чтоб испарилась и сама койка, палата, больница. Откровенно говоря, он бы предпочёл очнуться с пробитой головой посреди парковки того ТЦ, куда Карина отправилась за кольцевой лампой, а не вот это вот всё. Щипание и моргание не помогло. Больница и больничная сорочка не исчезли, а сумка, которая могла бы принадлежать разве что взбесившейся Барби, так и продолжала подмигивать ему блестящим карманом. Григорий тяжело вздохнул и принялся выуживать оттуда аккуратно сложенные вещи. Впрочем, уже через пару минут, он понял, что это абсолютно бесперспективное занятие: вещи были, мягко говоря, специфическими, если не выразиться грубее. Три пары определённо женских лосин, — он носил похожие в детском саду, в годы ужасного дефицита! — жутких расцветок, несколько изрядно растянутых светлых футболок, аккуратно сложенные по парам носки и трусы, если их можно было так назвать. Он с ужасом всмотрелся в мужские, мать их, стринги леопардовой расцветки: — Где же я так нагрешил, мама дорогая?! — не удержался он от комментария вслух. Помимо вышеперечисленного в сумке обнаружился тёплый кардиган насыщенного бордового цвета, и вот его Григорий с удовольствием надел. От него веяло чем-то родным и каким-то едва уловимым, но очень приятным ароматом, и Гриша довольно быстро уснул, замотавшись в уютную шмотку по самый нос.

***

— Ну что за спящий красавец… — прошептал кто-то Грише на ухо, и тот моментально проснулся. — Наконец-то открыл глаза, я уже отчаялся увидеть тебя бодрствующим. На табуретке напротив Гришиной койки сидел зеленоглазый мужик, пахнущий морем. Тот самый, который, по всей видимости, привёз термоядерную сумку с вещами, и которого медбрат называл Гришиным супругом… Естественно, он поспешил проверить свои догадки: — Привет. Это ты передал мне вещи? — Конечно. Кто ещё мог собрать твои вещи? — Значит, ты — мой муж? — А ты что, этого не помнишь?! На лице зеленоглазого отразилась самая настоящая паника. Грише даже стало совестливо, что он так резко начал, поэтому он слегка пошёл на попятный: — В голове как туман, смутно что-то помню. Возможно, это из-за лекарств, я, будто, потерялся во времени и пространстве. Не думаю, что тебе стоит беспокоиться… — Как я могу не беспокоиться?! — так называемый муж резво схватил Григория за руки: — Я очень за тебя переживаю! — Прости, я не хотел тебя волновать, — мягко потупился Гриша и, припомнив, как там его называл медбрат, заискивающе добавил: — Костя… — Костя?! — вытаращил глаза тот. — Эм… Мне сказали, тебя зовут Константин… — Да, конечно… но ты никогда не звал меня Костей, обычно называл любимым, а если по имени, то Кос или Котя, — пояснил не Костя. — Кос… — Григорий «попробовал» это имя, отметая неоднозначного «Котю», как абсолютно неприемлемый вариант, примерился: — Да, тебе идёт, — наконец выдал он. «Супруг» растёкся в улыбке и, кажется, даже прослезился. Впрочем, вряд ли кто-то столь мужественный мог позволить себе подобную слабость, так что Грише почти наверняка привиделся влажный блеск в зелёных глазах. — Почему ты не переоделся? Нужна помощь? — заботливо поинтересовался он, косясь на сумку, до сих пор стоящую на краешке Гришиной кровати. — Эээ… а можно мне другие штаны? И трусы тоже. Константин нервно вскочил и принялся извиняться, приговаривая что-то про то, что выбирал «любимое», «удобное» и вообще то, что Гриша «заносил до дыр», перебирая его гардероб. Слушая всё это, Григорий боялся представлять, что ещё может оказаться в этом самом «его гардеробе», но предпочитал кивать, помалкивать и улыбаться. Молчать в непонятных ситуациях его тоже научила бабушка и, положа руку на сердце, Гриша мог сказать, что это умение его частенько в жизни выручало. — Мне просто нужно что-то менее обтягивающее, обычный спортивный костюм?.. И какого-то нейтрального цвета, голова болит от всего яркого, — нашёлся он. Кос клятвенно пообещал завтра же привезти всё, что Гришенька пожелает, хоть луну с неба, лишь бы тот скорее выздоравливал. До этого момента едва ли кто-то обещал Грише «луну», и такое отношение несказанно подкупало. Он так проникся, что даже перестал нервничать из-за того, что все эти обещания раздаёт незнакомый мужик, которого персонал считает его супругом. Поговорив ещё какое-то время, — преимущественно о Гришином состоянии и настроении, — они распрощались до следующего дня. — Зайду ещё к дежурному врачу, узнаю, как продвигается лечение и когда можно будет забрать тебя домой, и поеду, — отчитался Кос. — Завтра приеду в первой половине дня, потому что вечером встреча… Он говорил что-то ещё, но Гриша, по всей видимости отключился, убаюканный голосом с приятной хрипотцой.

***

Утром следующего дня, — во вторник, — Кос вернулся с новой спортивной сумкой. Она выглядела гораздо лучше и «нормальнее» предыдущей: тёмно-синяя, довольно объёмная сумка известного спортивного бренда. — Я купил тебе новый спортивный костюм, — доложил «супруг». Григорий всё ещё примерялся к этому самому понятию «супруг» и никак не мог примериться. Он отчаянно не понимал, что происходит, и, в глубине души, надеялся, что всё происходящее дурной сон, затянувшаяся шутка или больная фантазия изувеченного аварией мозга. — Но, на всякий случай, привёз и свои спортивные штаны… вдруг тебе захочется… — наткнувшись на непонимающий Гришин взгляд, Кос как-то сконфузился и замолчал, скомкано закончив: — В общем, вдруг пригодятся. — Спасибо, — искренне поблагодарил Григорий, второй день мечтающий влезть в удобную одежду, вместо подобия сорочки. В разговоре выяснилось, что Константин привёз ему ещё яблок, йогуртов, протеиновых батончиков и даже несколько пакетиков растворимого кофе. Поскольку Гриша уже боле-менее начал приходить в себя, он был рад таким вкусняшкам в дополнение к пресной и безвкусной больничной еде. Вообще, по разговору, Кос казался отличным парнем. Добрым, внимательным и заботливым. Кажется, обычно таких называли магнетически притягательными, Гриша не был уверен. Но то, что он здорово располагал к себе, было глупо отрицать. В какой-то момент Грише даже стало немного жаль, что тот на самом деле не может быть его мужем, — при условии, конечно, что они всё ещё в России! ­— и что он не гей и никогда мужчинами не интересовался… Впрочем, от этой промелькнувшей шальной мысли он довольно легко отмахнулся, опять же, списав свои странные эмоции на последствия сотрясения, ЧМТ или что там с ним произошло.

***

Оставшись в одиночестве, Григорий поторопился переодеться, тем более, что утром от него наконец-таки отсоединили капельницу. По-хорошему, стоило бы принять душ, но он всё ещё нетвёрдо стоял на ногах и еле-еле мог дойти до туалета и обратно, так что не стал рисковать. Не хватало только повторно разбить только начавшую заживать головушку, не справившись со внезапным головокружением в душе. Новый спортивный костюм оказался чуть великоват, но взять костюм Коса, ­— без этикеток и явно стиранный, ­— Гриша постеснялся. Он вообще очень двояко относился к этому располагающему к себе парню: с одной стороны, ему хотелось полностью довериться, с другой — Григорий нутром чувствовал, что делать этого не стоит. Всё происходящее в последние дни: Кос, эта странная больница, поменявшееся тело, обострённое обоняние, отсутствие Карины или каких-либо других Гришиных знакомых, — просто сводило его с ума. Хотелось закрыть глаза и очнуться в своей жизни и в своём теле, хотя бы потому что… так просто не бывает! Но, сколько бы раз он не зажмуривался или не засыпал, в себя он приходил всё тут же, в странной больнице в окружении странных санитаров и странных ароматов.

***

Вечером, после дневного сна, из которого Гриша вновь вынырнул в сумасшедшую реальность, он вспомнил, как медбрат говорил что-то про телефон. Аппарат, — такой же, какой был у самого Гриши, только более новой модели, — оказался в боковом кармане розовой сумки и был почти полностью заряжен. Блокировка, к счастью, снималась отпечатком пальца, потому что стандартный Гришин пин-код не подошёл. Не то, чтоб его это сильно удивило… На изучение телефона Григорий потратил весь оставшийся вечер, но не нашёл там ничего особо интересного. На фотографиях был он сам: — немного худее, моложе и ухоженней себя привычного, абсолютно по-дурацки одетый и неизменно улыбающийся от уха до уха, — но совершенно точно это был именно он. Ну, или его полный двойник, Гриша уже ничему бы не удивился. На многих фотографиях он был с Константином: встречались как селфи, так и обычные портреты и фото в полный рост, чаще всего из каких-то музеев, парков и прочих культурных мест. Видимо, в этой реальности, ­— параллельной, не иначе! — он проживал счастливую семейную жизнь, насыщенную интересными событиями. Гриша рассматривал эти фотографии с некой даже завистью: у него самого фотографий с Кариной едва ли набралось бы с десяток. Не то, чтоб они совсем никуда вместе не выбирались, но делали это довольно редко. На нескольких фото Гришина копия обнималась с Косом, а на трёх они даже целовались. Смотрелось, на удивление, органично. Григорий, при виде подобных картин обычно презрительно шипящий сквозь зубы пренебрежительное «педики», даже не испытывал ни омерзения, ни брезгливости, ни раздражения. Скорее нездоровое любопытство, которое не на шутку напрягало. В сохранённых видео тоже не нашлось ничего особенного. Там были несколько видео-уроков по йоге, рецепты и поздравления с праздниками, скачанные с какой-то незнакомой Грише соцсети. Музыки и документов не было. В книге контактов нашлось чуть больше двух десятков номеров, большинство из которых значились как мастера каких-либо услуг. В мессенджерах, которые Гриша просмотрел очень бегло, практически «по диагонали», тоже не было ничего интересного: сплошь записи на какие-то процедуры и чаты различных творческих уроков. Переписки с «Любимым Котей» он читать не решился — посчитал, что лезет во что-то очень личное и интимное. Всё это казалось очень странным и непонятным, но у Гриши под вечер так разболелась голова, что ни сил, ни энтузиазма гадать, что и почему с ним происходит (или уже произошло?!) не осталось, поэтому он спешно сунул телефон обратно в сумку и улёгся спать.

***

Среда прошла суетливо: Григория обследовали с ног до головы. С самого утра у него взяли несколько пробирок крови на анализы, после проверяли зрение и слух, во второй половине дня осматривали и ощупывали хирург с ортопедом. Пожалуй, последний раз его так тщательно изучали на школьной диспансеризации, что-то в районе двадцати лет назад. Во взрослой жизни бегать по врачам было некогда. Да и не очень-то он любил все эти больничные дела. После обеда, когда экзекуция, казалось бы, была закончена, Гришу до кучи отправили в другой корпус на МРТ. Плутая по лестницам и коридорам в сопровождении очередного молоденького медбрата, он всё ещё силился увидеть где-то хоть что-то привычное, но всё было стандартно странным. После процедуры, которая оказалась довольно утомительной и несколько даже пугающей: — Григорий не был фанатом врачей и гудящих металлических конструкций! — он вырубился, стоило только вернуться в палату и опуститься на ставшую уже относительно родной койку. Даже ужина не дождался: вероятно, был ещё слишком слаб для подобных активностей. Сквозь сон он слышал какое-то лязганье, шорохи и приглушённые разговоры, но был слишком вымотан, чтоб открыть глаза и выяснить, что происходит вокруг.

***

Утро четверга обрушилось на Гришу тихими смешками, отзвуками лёгких шагов, каким-то неясным шебуршанием, шуршанием фольги и звуком сминаемого пластика. За секунду до того, как открыть глаза и осознать себя всё в той же больничной палате, Гриша успел подумать, как это забавно: вот так очнуться на студенческой вечеринке, с совершенно размазанным сознанием и дебильными воспоминаниями. Не то, чтоб он был завсегдатаем такого рода вечеринок, но, — что уж греха таить?! — пару раз попадал, видел, участвовал… а потом долго стыдился вспоминать. Палата выглядела почти как обычно: белый потолок, светло-бежевые стены, обтянутые пластиковой плёнкой «под дерево» двери... и завтракающий новый пациент на соседней кровати. Никаких тебе студентов, балующихся травой, никаких шушукающихся по углам, ещё недостаточно пьяных, девиц… и никакого тебе чувства стыда после. — Доброе утро, ­— улыбнулся миловидный новый сосед, обнажив очаровательно ровные белоснежные зубы. — Простите, что разбудил. Я попросил для вас завтрак, — он показал глазами на Гришину тумбочку, где красовалась пластиковая тарелка с кашей, бутерброд с подсыхающим сыром, стакан какао и кривоватое яблоко. — Спасибо, — кивнул Гриша и непроизвольно улыбнулся: — Доброе утро! Соседа звали Димой, и он оказался довольно приятным парнем. Он был весьма тихим и аккуратным: не чавкал, не гремел, вообще никак не раздражал своим присутствием. После завтрака он читал книгу, чуть слышно переворачивая странички, а ещё после — смотрел что-то в телефоне в наушниках, из которых не просачивалось ни единого звука. Выглядел Дима лет на двадцать: добрые глаза, аккуратный, чуть вздёрнутый нос, по-мальчишески хрупкая фигура, облачённая в свободную футболку и джинсы-скинни и шапка пышных, кудрявых волос, отливающих рыжиной. Ему бы, с такой внешностью, в русских-народных сказках сниматься, а не в больнице лежать, — с тоской подумал Гриша. Говорить он, разумеется ничего не стал, улыбнулся своим мыслям и полез в телефон —надо было хоть новости пролистать, — узнать, что в мире творится, раз уж друзья и знакомые не давали о себе знать. Новости оказались странными, под стать больнице. Не то, чтоб там было что-то «эдакое», вовсе нет. Но, пожалуй, прочти он о том, что на Москву-Сити напал Кинг-Конг, на Васильевский остров высадились инопланетяне, а в Байкале всплыло Лох-несское чудовище, — и то меньше удивился бы. На новостных сайтах писали про некие межгосударственные сделки, к которым готовились несколько месяцев, и про которые он не знал ни сном, ни духом, про окончание строительства новой железной дороги, название которой видел впервые, и ещё куча подобных известий, предпосылок к которым Гриша не слышал и не знал. Даже курс валют был не таким, как в прошлую пятницу. Причём настолько «не таким», что Гриша вновь засомневался: а в том ли он времени и мире, в котором его сбили на парковке. Время за чтением прошло незаметно и подступила пора обеда. Дима выключил телефон, вытащил из ушей наушники и любезно улыбнулся заглянувшему медбрату. Гриша последовал его примеру и тоже отложил телефон. Получив по порции жидкого супа с лапшой, по тарелке гречки с тефтелями и по чашке шиповника, молодые люди уселись за свои тумбочки обедать. — Приятного, — легко улыбнулся Дима. — Приятного, — эхом ответил Гриша и, как ни странно, почувствовал себя капельку лучше: всё же легче, когда рядом есть кто-то живой и вежливо улыбающийся. За едой они немного обсудили местную кухню, количество таблеток, которое неизменно приносили каждому в подписанной бумажке и переключились на квалификацию местных докторов. — Мне очень повезло, что меня вчера положили, — делился Дима. — Я и не надеялся на это. Видимо помогло положение… Гриша не догнал, о каком положении идёт речь: — кто-то из знакомых тут у него что ли? — но счёл это несущественным и продолжил слушать. — Сразу сделали рентген, потом КТ, и оставили на дообследование, чтоб убедиться, что с нами всё в норме, — Дима как-то странно улыбнулся, не то смущённо, не то испуганно. — Знаешь, я и так по жизни тревожный, а теперь… — парень многозначительно замолчал, снова смущённо улыбаясь, и медленно погладил живот. В этом жесте Гриша был с ним согласен: кормили в больнице вкусно, хоть и довольно скромными порциями. Впрочем, мальчишке, с его-то фигурой, наверняка и этого более чем достаточно, по крайней мере вид он имел довольный и сытый. — Да, меня тоже тут обследовали с головы до пят, — поддакнул Гриша. — Вчера даже на МРТ свозили, — он задумчиво потёр подбородок: — Но всё-таки уже хочется выписаться. Домой. Да и на работу… — Ого, ты работаешь?! — ахнул мальчишка, тряхнув кудрями и вытаращив глаза так, будто Гриша сказал, что собрался лететь в космос. — Да, я бухгалтер, — кивнул он. — Ого, — присвистнул Дима, ещё шире открывая глаза. И как-то совсем уж по-мальчишески присвистнул: — Круто-о-о! Григорий сразу не нашёлся с ответом, лишь смущённо улыбнулся и кивнул. А спустя минуту никакого ответа уже не потребовалось, потому что атмосфера в палате изменилась на резко противоположную: так бывает летом, когда за считаные минуты словно из ниоткуда набегают тучи и на то место, куда секунду назад светило солнышко, проливается дождь стеной. Так случилось и теперь: — вот они с Димой мирно беседовали и неловко улыбались друг другу, вот раздался негромкий стук в дверь, она приоткрылась и показалась голова жизнерадостного Константина: — Привет, родной, — кивнул он, проходя в палату. И в то же мгновение новый Гришин сосед изменился, как в страшной сказке: его глаза блеснули каким-то холодным, металлическим отблеском, нос вздёрнулся ещё больше, губы исказились в гримасе не то боли, не то невысказанных ругательств, — Грише даже померещилось, будто он что-то прорычал! — а руки сжались в кулаки. Кос на всё это отреагировал мгновенно, будто бы каким-то шестым чувством, поскольку видеть Диму с того места, где находился, никак не мог: — Простите! Извините! — затараторил он, шагая вперёд и на ходу поворачиваясь к Диминой койке. — Я на одну секунду, клянусь! — он даже сложил ладони лодочкой, как для молитвы или индийского приветствия. — Родной, — обратился он уже к Грише, всё ещё поглядывая краем глаза на Диму. — Я говорил с врачом, завтра утром тебя выписывают. Я заберу тебя сразу же после завтрака домой. Люблю тебя… И, послав Грише воздушный поцелуй и как-то неопределённо махнув рукой, он попятился из палаты, всё так же с опаской поглядывая на Диму. Тот перестал ершиться, как только за Косом закрылась дверь, распрямился, расслабился, разжал побелевшие пальцы и вновь стал похож на трогательного мальчишку. Вот только глаза уже не смеялись, теперь в них притаилось какое-то затравленное выражение. — Я не хотел, — как-то жалобно и несчастно пробормотал он, виновато глядя на Гришу. Тот нихрена не понимал. Сидел, как идиот, и хлопал глазами, не зная, куда смотреть и что делать. Бежать за Косом в коридор, чтоб поговорить? А смысл? Тот, кажется, сказал самое главное. Тем более, что Гриша и не был в состоянии прям бежать… Пытаться выяснить у перепуганного соседа, что за херня тут только что произошла? И, тем самым, зашугать парнишку ещё сильнее? Зачем? И хочет ли он в самом деле во всём этом разбираться?.. Забить и сделать вид, что ничего не произошло? Так он тоже не умел: не то, что именно в этой конкретной ситуации, а вообще, по жизни… — Всё хорошо, расслабься, — наконец тихо проговорил он, стараясь смотреть на Диму самым искренним и доброжелательным взглядом. — Всё хорошо. Тот глубоко вздохнул и понуро опустил плечи: — Это из-за гормонов, — бесцветно пояснил он. — Ничего не могу с собой поделать, просто чувствую от альф опасность и меня несёт… — Всё в порядке, — повторил Гриша, понимающий теперь ещё меньше, чем пару минут назад.

***

Остаток дня прошёл без происшествий. После визита Константина Гриша немного вздремнул, перед ужином вновь промониторил новости, ­— теперь из области искусства и спорта, но всё такие же неузнаваемые! — и лишь после официального отбоя снова попытался наладить контакт с соседом: — Дим, ты как? — аккуратно поинтересовался он. — Успокоился? Ну, это… после произошедшего днём… — Прости меня, — парнишка вновь зашуганно глядел из-под чёлки. — Это было грубо и… глупо. Я же понимаю, что здесь я в полной безопасности и всё такое, — он неуверенно передёрнул плечами, — но всё равно поддался гормонам и просто… рефлекторно… Гриша внимательно слушал, пытаясь понять, о чём именно он говорит, но не понимал ровным счётом ничего. А то, что Дима недоговаривал что-то, вероятно, считая это «что-то» само собой разумеющимся, чтобы озвучивать, ставило Гришу в ещё больший тупик. — Я понимаю, — мягко сообщил он, стараясь выглядеть правдоподобно. — Я просто… не ожидал, — несмело улыбнулся парнишка. — От тебя совсем не пахнет… Честно говоря, с этим утверждением Гриша готов был поспорить, учитывая то, что до полноценного душа так и не добрался. Да, в последние дни он старался поддерживать какую-никакую гигиену с помощью влажных салфеток и намоченного полотенца, но это не могло заменить нормальное мытьё… — …не ожидал, — явно закончил какую-то пропущенную Гришей фразу Дима. — Извини, задумался. Что ты сказал? — Говорю, не ожидал, что сюда зайдёт альфа, потому что ты выглядишь свободным. Ни метки, ни запаха, ни обручального кольца… Гриша машинально взглянул на свои руки — действительно, никаких украшений не было. Ни обручальных, ни декоративных, ни каких бы то ни было ещё. — Ну, да… — промямлил он, так толком и не поняв, о чём речь. Дима говорил что-то ещё про гормоны, извинения и мужей, но информация никак не оседала в Гришином сознании. Он кивал, соглашался и поддакивал, угукал, стараясь выглядеть заинтересованным собеседником, но слова влетали в одно ухо и мгновенно вылетали из другого, совершенно не проясняя картину происходящего.

***

Перед сном Гриша всё же решил проанализировать полученную за эти дни информацию… ведь для того, чтоб как-то существовать в этом мире и в этом теле, ему нужно хотя бы минимально понимать, что происходит вокруг. Но, сколько он ни пытался соединить всё в единую картину, обрывки фактов не хотели ни соединяться, ни выстраиваться. Он, как хороший бухгалтер, умел хорошо считать, анализировать полученную информацию и был предельно внимателен к мелочам, но здесь все эти знания и умения почему-то не работали. Единственное боле-менее пригодившееся тут качество — стрессоустойчивость. Поэтому, вместо того, чтоб метаться в истерике и рвать на голове волосы, он до сих пор пытался понять, что происходит. В целом, из просмотренных новостных лент он вынес несколько немаловажных фактов: он всё ещё в России, дата и время вроде как тоже не поменялись, да и звали его так же, как и в своей старой, привычной жизни. Впрочем, вопросов было куда больше: что такое «альфа» и «омега»; с какой радости тут можно выйти замуж за другого мужика и почему это никого не смущает; как гормоны влияют на жизнь; только у него здесь усилившееся обоняние или это, так сказать, особенность данного мира?.. Решив отложить поиск ответов уже на завтрашнее утро, Григорий отвернулся к стене и закрыл глаза. Уже через несколько часов он покинет здание больницы и выйдет «в мир». И, несмотря на то, что он понятия не имел, что его там ожидает, всё же он был преисполнен ожиданий…