Запасная часть

Гэвин уходит с работы на час позже, потому что работа сегодня гребаный ад: в последнее время рынок паленых имплантов оживлен как никогда. Если раньше на заводах в Бангладеш клепали дешевые «абибасы», и страдали только неразборчивые киборги, плюющие на личную безопасность, да наркоманы, продолбавшие последний «Морфей» ради дозы, то теперь бутлегеры замахиваются на «Киберлайф премиум». И на глазок их не отличить. Сегодня привозят молодую девчонку, шикарную красотку, хозяин вносит ее на руках, отпихнув слишком рьяного телохранителя, и один взгляд на лицо парня говорит Гэвину больше, чем любые слова. — Забирайте все! — хрипит он, укладывая девушку на стол, и только тут Гэвин видит судороги в ее руках и ногах. Дурной знак. — Что угодно, что угодно… Не все так относятся к «куклам», но этот готов разреветься, так что Гэвин коротко бросает: — Наружу, — а после этого два часа борется за ее жизнь и мозг, пока парень наливается кофе из его кофемашины. — Все будет норм, — говорит Гэвин наконец, вытирая руки и думая, что слипшиеся рыжие волосы будут сниться ему в кошмарах. — Она поправится. У него такие смешанные чувства. Чинить «кукол», которых привозят затянутые в черное бойцы частных армий, куда проще, чем спасать чьего-то близкого человека. Тогда парень плачет, и Гэвин сам наливает ему еще кофе. И вот — он едет домой на час позже и в отвратном настроении. Типично для него. По дороге он захватывает пиццу и совсем не предвкушает одинокий вечер с телеком и фастфудом. Перед почтовым ящиком ему приходится поставить пиццу на пол, чтобы достать карту-ключ: Гэвин чистый, у него нет имплантов с кодом доступа. Ящик любезно предлагает оплатить счета сразу, но Гэвин не покупается: у этих систем какая-то грабительская тяга списать оплату дважды, а то и трижды, а квартира у Гэвина и так не дешевая. Дома горит свет. Гэвин моргает, замирая на пороге. Снова кладет пиццу — не так уж и жалко, если что, — и делает пару осторожных шагов. Он вооружен, конечно, но злоумышленники взломали умный дом… Этот «злоумышленник» — Коннор. Он лежит на кровати, согнув одну ногу и закинув на нее вторую, подсунув подушки под голову, и пьет кока-колу из банки через трубочку. Обычно он пьет напитки без сахара, тот вреден для имплантов, так что идея отдает желанием шикануть и послать все нахер. — Ты опаздываешь, — заявляет он — без особого, впрочем, раздражения. В ушах наушники, он смотрит телек, но Гэвин не сомневается, что Коннор отследил его еще в лобби. Гэвин откашливается. — Кхм, детка… не ждал тебя сегодня. Коннор совершенно голый. Его стройное литое тело смотрится на кровати Гэвина так охуенно, что у того пересыхает во рту. Не видно ничего такого особо пикантного, но воображение Гэвина охотно дорисовывает скрытые подробности. Кровь приливает к лицу. И не только лицу. — Хотел сделать тебе сюрприз, — говорит Коннор и вытаскивает наушники, красиво выгибаясь, когда тянется положить их на пол рядом с постелью. — Ты рад? Еще бы Гэвин был не рад. — Сюрприз определенно удался, — отзывается он, не в силах отвести взгляд, во рту сразу сухо, как в пустыне. — Колы? — спрашивает Коннор, потому что он чертов телепат, а еще знает, как действует на Гэвина его обнаженное тело. Словно загипнотизированный, Гэвин кидает коробку с пиццей на стол и приближается к кровати, тянется вперед, опираясь коленом на матрас, — но не к банке, а к губам Коннора. Поцелуй со вкусом колы, идеально… — Ты не скучал, пока ждал? — он отрывается, берет банку и отпивает. Газировка невыносимо сладкая, так что Гэвин отправляет банку подальше, и теперь он стоит на коленях на матрасе, а его руки на талии Коннора, когда они снова целуются. Кажется, Коннор и правда скучал — его поцелуи пылкие и жадные, без следов нежности, руки сжимают плечи Гэвина, пока тот спускает ладони на его ягодицы. Гэвин одет, даже куртки не снял, и голое тело так близко дает странное и возбуждающее ощущение. — Наверное, я опасный незнакомец, — предполагает он, заглядывая Коннору в глаза — камеры внутри сверкают, но блеск приглушается, возвращая радужке естественный карий цвет, — пробрался в дом Рида, чтобы узнать его секреты, ограбить его сейф… — Трахнуть его любовника, — ухмыляется Коннор, и Гэвин касается ртом его влажных губ, не может удержаться, прикусывает нижнюю губу зубами, не до крови, но чувствительно, — овладеть силой или типа того? Мысль неожиданно заводящая — в такое они еще не играли, и Гэвин не был уверен, что Коннору понравится. Но сейчас у него есть идеи получше. — Может, я хочу его соблазнить, — бормочет он, проводя руками по бедрам Коннора. — Поразить его своими невероятными трюками в постели. Коннор тихо смеется ему в губы, но в глазах тлеет заинтересованность. Гэвин ни за что не поверит, что он лежал тут голый, потому что ему стало жарко, а трюки в постели на повестке дня не стоят. Так что он устраивается поудобнее и разводит колени Коннора в стороны, и тот не возражает — только следит за ним своими блестящими глазами из-под ресниц. Румянец вспыхивает на его скулах, он наполовину возбужден, и от желания скорее довести его до исступления у Гэвина кружится голова. Тонкие полосы имплантов на бедрах светятся — Коннор может приглушать их яркость, но сейчас не трудится, — они чувствительнее остальной кожи, и Гэвин наклоняется, чтобы провести по ним языком, наслаждаясь ответным вздохом Коннора. Самые дорогие, которые существуют, и точно не паленые — уж Гэвин знает, — они нужны для укрепления костей, потому что Элайджа не хотел уродовать тело Коннора стероидами… и одна только мысль об Элайдже охлаждает пыл Гэвина. Но он усилием воли — или не таким уж усилием, когда голый Коннор так близко, — изгоняет Элайджу из головы. Есть мысли поинтереснее, думает он и медленно ведет языком от светящейся полосы вверх, до самого паха. У Коннора нет волос на теле, так что Гэвину совсем не сложно играть с ним. Между ног он остается чистым, без каких-либо имплантов: это наполняет рот Гэвина слюной — он не против имплантов, они только придают Коннору красоты, но чувствовать под губами живую плоть упоительно. Облизнувшись, он берет член Коннора в рот, обсасывает головку, как леденец, нетерпеливо и слишком мокро, но Коннор — определенно — не возражает. Он вскидывает бедра, пытаясь протолкнуться глубже в рот Гэвина, однако тот вовремя удерживает его от лишних движений. От его пальцев на светлой коже Коннора остаются красные пятна — следы, наполняющие сердце Гэвина ликованием. Не устояв, он выпускает член Коннора, вызывая у того разочарованный стон, и прикусывает кожу на бедре, оставляя засос. И еще — повыше. Раз начав, невозможно остановиться, а то, что Коннор оденется — и никто не узнает об отметках, но он сам будет знать, что они там, — эта мысль распаляет до полного безумия. Гэвин играет с яйцами, ласкает их языком — тщательно и неторопливо, потому что он никуда не спешит, даже если в штанах уже невыносимо тесно. Возвращается к члену, проводя языком от основания к головке, следя за тем, как Коннор вздрагивает от каждого его движения. Как румянец переползает на шею и ниже, как его дыхание становится отрывистым и неровным. Гэвин обожает это — иногда он думает, что живет только ради этого. Долгие годы безнадежной влюбленности в того, кто никогда не будет принадлежать ему, научили его многому: не сдаваться, не смиряться, ценить то, что есть, — ценить Коннора. Он лучшее, что у Гэвина есть. — Давай, Гэвин, — вздыхает Коннор наконец, — я готов. Он и близко не готов, — Гэвин не использовал смазку, — но вскидывает бедра с такой жаждой, что устоять почти невозможно. Хочется трахнуть его так, прямо сейчас, через боль — но осторожно, чтобы не поранить, — потому что Коннору нравится такая грубая игра… и все же у Гэвина на уме другое. Он до сих пор одет, застежки на рукавах царапают кожу на внутренней стороне бедер Коннора, но того, похоже, это заводит только сильнее. Он обхватывает Гэвина за талию своими ногами — которыми легко может сломать шею, — и рывком притягивает к себе, громко стонет, когда ткань штанов Гэвина (и его недвусмысленный стояк) прижимаются к его животу, члену. Гэвин едва не падает на него, в последний момент успевая опереться на руки: соблазн расстегнуть ширинку и немедленно закончить то, что начал, слишком велик, сопротивляться нереально, не тогда, когда Коннор извивается под ним, и его искусанные губы снова прижимаются ко рту Гэвина. Свободной рукой Гэвин шарит под подушкой, надеясь обнаружить там то, что надо — и точно, флакон на месте! Ему приходится разорвать поцелуй, чтобы открыть крышку, но тут его взгляд падает на штуковину, красующуюся радом с их постелью. Это член. Точнее, это что-то монструозно-бирюзовое, странной инопланетной формы, с острым концом и толстой серединой, и все это торчит из толстого основания с микроскопическими яйцами. Член со смехом презентовал Коннор, просто вытащив из сумки и покрутив перед опешившим Гэвином — меньше всего тот ожидал увидеть в руках Коннора нечто подобное. Скорее уж какую-нибудь изящную белую игрушку с подсветкой, в которой ни за что не угадаешь истинное назначение, но эта пошлятина?.. По словам Коннора, ему это «подарили», и как Гэвин ни допытывался, кто же такой щедрый даритель, Коннор загадочно улыбался и молчал. Они ее, конечно, ни разу не использовали, Гэвин поставил ее прикола ради. Но теперь идея появляется в голове, только распаляемая полными жажды стонами Коннора: тот вжимается в пах Гэвина, пальцы стискивают его плечи так сильно, что даже через плотную куртку оставляют следы. — Шшшш, — говорит Гэвин успокаивающе — а может, это он себя пытается успокоить, пока сердце колотится в груди как бешеное, член готов взорваться, а в глазах то и дело темнеет. Всего пара движений, и он сможет погрузиться… Он сглатывает. — Погоди, Кон… Он осторожно высвобождается из хватки, снова спускается вниз, сжимая в руках свою добычу, проводя языком по татуировке, покрывая грудь Коннора влажными поцелуями, лаская языком его напряженный живот и член, такой потемневший и твердый, что у Гэвина все в паху сжимается от одного вида. Но хочется не только смотреть. Так что Гэвин одним движением сжимает его у основания — сильно, — и опять берет в рот, наслаждаясь рваными вздохами Коннора и тем, как тот вскидывает бедра в отчаянной попытке двигаться и достичь разрядки. Ну уж нет, еще не пора. Гэвин выпрямляется, демонстрируя ему член. Глаза Коннора расширяются, округляются, и мгновение Гэвину кажется, что он откажет, — но он едва заметно кивает и запрокидывает голову, словно без сил. Его напряженные, твердые соски так и манят Гэвина облизать их, ярко пылающая татуировка растекается вокруг левого и ласково касается правого, и невозможно представить себе более сексуального, даже порнографического зрелища. Трясущимися руками Гэвин выдавливает гель на игрушку, быстро размазывает и закидывает ногу Коннора себе на плечо. Снова прижимает губы к полосе импланта, потому что не может удержаться. Коннор так раскрыт, словно доверяет ему безоглядно, и несколько мгновений хочется просто любоваться им, ничего не делать. Но собственное влечение ударяет в голову, и Гэвин больше не может медлить. Он приставляет треугольную головку члена к отверстию и слегка нажимает. Небольшое сопротивление вынуждает его надавить сильнее, проталкивая головку внутрь, — Коннор судорожно вздыхает, вцепляясь пальцами в покрывало, пока его тело впускает в себя игрушку — Гэвин следит, как завороженный, на такое невозможно насмотреться. Только его рука действует как будто самостоятельно, нажимая, и Коннор растягивается, принимая член глубже, глубже, почти до середины… Но вдруг он напрягается, мышцы его живота сокращаются, — он вскидывает голову: брови сведены на переносице. — Я не могу… — бормочет он. Облизывает пересохшие губы. — я… он слишком большой… Края его отверстия сжимаются вокруг ствола на вид болезненно, и Гэвин тут же подает членом назад, позволяя ему выскользнуть до узкой головки. Меньше всего им сейчас нужны кровь и боль. Наклонившись, он прижимает открытый рот к коже над самым членом Коннора, ласкает языком, пока его палец обводит скользкое отверстие вокруг головки дилдо. — Конечно, можешь, детка, — произносит он успокаивающе, языком выводя на коже загадочные узоры, — ради меня… Он нажимает, и Коннор издает протяжный стон, приподнимая бедра и шире разводя колени, и в этот раз член входит глубже, почти до самой широкой части. Гэвин чувствует его всем телом, и собственный член пульсирует от жажды оказаться на месте этой игрушки. Гэвин как будто в странном, почти мучительном трансе, не может перестать смотреть, не может засунуть руку в собственные штаны — его пальцы по-прежнему обвивают член Коннора, не позволяя тому кончить раньше времени. — Тебе нравится? — сипит он, потому что горло как наждак. — Коннор! — Он вытаскивает игрушку, медленно, и сразу вновь толкает, загоняя еще глубже, и Коннор кричит, тут же зажимая рот рукой. — Тебе нравится? Коннор кивает, выгибаясь как лук, — Гэвин безжалостно трахает его игрушкой, вталкивая все сильнее, пока внутрь не проходит самая толстая часть, и основание не вжимается в нежную кожу между ног Коннора. Тот, кажется, вообще не дышит — только его живот вздрагивает, бедра напряжены, красные пятна покрывают шею и грудь, а пальцы, стискивающие покрывало, наоборот, совсем белые. Наклонившись, Гэвин берет его член в рот, тщательно облизывает головку, вталкивает глубже в свою глотку — и одновременно отпускает охватывающие ствол пальцы. Медленно вытягивает игрушку из тела Коннора, стараясь всеми ее неровностями вжаться в его внутренние стенки. Второй рукой он сильно нажимает на его живот — ему хочется почувствовать этот инопланетный член внутри. Коннор кончает без звука, выплескивается с такой силой, что Гэвин давится — но успевает проглотить. Его переполняют эмоции, пока он осторожно опускает Коннора на постель, тянется к подушкам, чтобы подсунуть одну ему под бедра. Коннор лежит, как марионетка без ниток, не сопротивляясь и почти не реагируя, широко раскинув ноги, игрушка все еще немного в нем, и Гэвин вытаскивает ее окончательно, вызывая тонкий мучительный стон. Трясущимися руками он дергает ширинку и спускает штаны с бельем с бедер — всего чуть-чуть, чтобы выпустить на свободу член. Тот тяжело болтается, сила гравитации сейчас заставляет Гэвина едва ли не скулить, он так возбужден, что бессознательно раскачивает бедрами, и если он сейчас же… Подхватив Коннора под колени, он вскидывает его бедра в воздух — и, приставив головку к растянутому игрушкой отверстию, проталкивается внутрь. Мышцы впускают его без малейшего усилия. Коннор хрипит, сжимая его плечи коленями, когда Гэвин двигается раз, другой, третий, уже не в силах позаботиться о его комфорте — хотя Коннор наверняка сейчас слишком чувствителен, и его растревоженное нутро не ждет нового вторжения. — Черт, — мысли вынуждают Гэвина притормозить — и почти заскулить, когда Коннор выгибается, насаживаясь сильнее. — Черт… Он, кажется, теряет волю, толкаясь снова и снова: Коннор вдыхает в такт любому его движению, и каждый вдох сопровождается рваным стоном, и он прижимает ладонь ко рту, кусая пальцы — возможно, до крови, но сейчас Гэвин не в состоянии об этом думать. Он едва не орет, когда Коннор стискивается вокруг него, снова кончая, и его пальцы царапают ткань на колене Гэвина. Собственный оргазм оглушает. Наверное, Гэвин теряет сознание — нет, точно теряет, потому что когда он открывает глаза, то уже лежит, и на нем нет куртки и даже футболки. Коннор обнимает его сзади, прижимаясь лицом к спине между лопатками, его горячее дыхание касается кожи, как будто прожигает Гэвина насквозь. Он не может шевельнуть ни мускулом, но все равно находит ладонь Коннора и переплетает их пальцы. Хочется лежать так вечно. Наконец Коннор перекатывается через него, и теперь они лицом к лицу. Коннор просовывает колено между его бедер, придвигаясь еще ближе, и это идеально. Точки под глазами вспыхивают ярче, когда Гэвин проводит по ним пальцем, убирает прилипшие ко лбу волосы. Воспоминание о рыжих волосах девушки заставляет его руки вздрогнуть, но близость Коннора способна изгнать любые кошмары. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит Коннор мягко, — я не уйду. — А если Элайджа позовет тебя? — Гэвин прикусывает язык, но поздно, слова уже сказаны, и — видит бог — он не пытался произнести это как упрек, но отчего-то оно все равно прозвучало упреком. — Я не уйду, — повторяет Коннор тверже. Элайджа может заставить его, если захочет. Но доверие работает в обе стороны, так что Гэвин кивает и закрывает глаза. Если Коннор пообещал, что не уйдет, то так оно и будет. И Гэвин засыпает, убаюканный пальцами, поглаживающими его волосы.