Неудачник

      Паника подкрадывается внезапно, ощутимо, словно окатив с головой в ледяную воду. Ибо боялся, что после вчерашнего Сяо Чжань сбежит и начнет обходить его десятой дорогой. Но он ведь обещал! Убедил Ибо в том, что все в порядке, что будет рядом, подставлялся под прикосновения… Просил в себя влюбить.       Что произошло?! Чего же он там себе надумал?       Сяо Чжань не приходит в школу, не выходит на связь и напрочь игнорирует любые попытки взаимодействия. Ван Ибо понимал, что такими темпами ничего не добьется. Прошло уже несколько дней, а Чжань словно сквозь землю провалился: никто ничего не слышал, не видел и не знает, а даже если и знает, похоже, делиться информацией не собирается.       Ибо в который раз приходит в учительскую, ловит классную руководительницу в коридоре, не дает покоя ей в столовой. В общем, делает все возможное, чтобы надоесть ей окончательно. — Пожалуйста, мне всего лишь нужен адрес. Это не сложно, пожаааалуйста! — протяжно стонет Ибо, плетясь за ней хвостиком.       Педагога подобное рвение со стороны Ибо уже порядком достало. Но информацию она все же не выдала. — Ван Ибо, еще раз ко мне подойдешь с этим вопросом - отчитаю и снижу баллы на экзамене!       Безупречный в плане учебы староста ни с того ни с сего пропал, бросаться на поиски не спешат. Но в этом виноват сам задира, ведь именно он когда-то строго настрого запретил всем учащимся контактировать с ботаном. Кто же мог подумать, что его же запугивания обернутся против него? Сейчас здорово бы помогло, если у старосты имелось хотя бы парочка друзей.       Несколько раз Ибо наведывался на подработки Сяо Чжаня. Ведь как ни крути, а работу тот все же не может позволить себе бросить из-за финансовых проблем в семье. Однако и эта его догадка оказалась неверной.       На рабочем месте Чжань так и не появился, а расспросы ни к чему не привели — начальство было не предупреждено, сотрудник в связи с безответственностью уволен. Безответственным Сяо Чжань не является в корне, на уровне базовых настроек, как у робота. Ответственность — встроенная в его гены функция.       Что же такого могло случиться, раз он не появляется даже на работе? В порядке ли Чжань? Виноват ли Ибо в этом увольнении или все же нет? Тревога и чувство глубокой вины сжирали изнутри. Его всегда злило, когда в голове так или иначе проскальзывала мысль о занудном ботане, однако сейчас он в полной мере осознает, что теперь только о нем и думает. Это не просто мимолетное влечение с простым обозначением «нравишься», свойственное всем подросткам, а самая настоящая влюбленность. — У вас ведь сохраняются адреса сотрудников? — Только действующих, — глядит сквозь толстые линзы очков начальник, слегка прищурившись. — Нам не к чему хранить у себя лишнюю информацию, малой. — Вы уволили его совсем недавно, — не сдается Ибо, нервно жестикулируя, руками размахивая по воздуху. — Проверьте ещё раз. Может, что-то осталось в облаке или где-нибудь ещё… Чёрт, мне правда нужно узнать его адрес! — не унимается, хватаясь всеми конечностями за последнюю зацепку. Нервы накалены сверх меры, словно оголенные провода. — Не лучше ли будет мне сейчас вызвать полицию? — хмыкает мужчина. — Больно уж ты подозрительный.       Терпением Ван Ибо не отличался никогда, и сейчас, когда его беспокойство близко к крайней точке, готов был вот-вот взорваться. Видит Бог, он до последнего не хотел пользоваться привилегией своей фамилии, но ситуация не оставляет другого выхода.       Отработанные не одной передрягой фразы слетали с губ грубо и точно, с привычной ему приказной интонацией, и бывшему начальнику Сяо Чжаня больше не оставалось выхода, кроме как предоставить нахальному мальчишке нужный адрес.       Окрыленный предвкушением скорой встречи, Ибо пулей вылетел из кабинета, даже не удосужившись напоследок попрощаться со взрослым.       Навигатор привел мотоциклиста в не самый благополучный район. Асфальт здесь давно утратил свою гладкость и был испещрен трещинами, которые он старательно объезжал, а редкие фонари больше напрягали глаза своим тусклым освещением, нежели давали света, делая окружение еще более неприветливым.       Он заглушил мотор любимого транспорта, и образовавшаяся тишина показалась ему непривычно глухой по сравнению с шумом центра мегаполиса. На экране всё ещё мигала точка назначения, и он, нахмурившись, сверился с адресом, будто надеясь, что система ошиблась, указав неправильное направление.       Дом, перед которым Ибо стоял, выглядел так, словно время обошло его стороной, не просто не пощадив, а забыв. Потускневшая краска, которую давно никто не обновлял, облупившиеся куски досок лестницы. И всё же в этом запустении угадывалась странная, почти упрямая аккуратность, будто хозяева дома всё равно стараются сохранить остатки уюта, насколько позволяли их возможности.       Металлическая калитка скрипнула от лёгкого толчка ветра, издав протяжный звук, больше похожий на жалобу.       Контраст с его собственным особняком был почти оскорбительным. Там — просторы, бассейн, идеально выстриженный газон, ровно посаженные растения, продуманная до мелочей архитектура, подчёркивающая статус, роскошь и комфорт. Здесь же серость стен, впитавшая в себя усталость человека, вынужденного ежедневно бороться за собственное существование. На самом деле, самая обычная картина мира, но в глазах разбалованного самой судьбой счастливца Ибо, никогда прежде не видевшего дальше своего удобства, вдруг стало ясно: озлобленность, которой он прогнил изнутри, высосана из пальца, в то время как Чжань, несмотря ни на что, продолжает излучать свет.       До Ван Ибо наконец-то начинает доходить масштаб проблемы, о которой мельком проговорился ранее Сяо Чжань. Теперь хулиган осознает, почему соседу по парте так необходимо всегда оставаться на своем бюджетном месте, успевать не только учиться, но и зарабатывать средства на проживание, параллельно отбиваясь от нападок школы, не позволяя себе сломаться.       Чувство вины, и так не покидавшее ноющее сердце, вновь неприятно кольнуло остротой, чтобы напомнить о прошлых поступках и несправедливости по отношению к незаслуживающему того однокласснику.       Ибо остановился у входной двери, прикрыв глаза, потому что впервые за долгое время в нем проснулась неуверенность. Он дает себе короткую передышку, чтобы морально подготовиться к встрече с явно не ждущим этого Сяо Чжанем. Прошло несколько дней, и ни одной минуты, когда хулиган не задумывался об этой встрече. Однако, оказавшись на крыльце возлюбленного, вдруг понял, что не знает даже, с чего начать.       Для начала хотя бы со стука. Дверь ему открывают неспеша, явно трусливо, ведь гости здесь не частые, особенно незваные. И когда она, наконец, приоткрылась, Ибо замирает.       Под глазами Сяо Чжаня залегли темные круги, а кожа обрела болезненно серый оттенок. Бессонница и ежедневные кошмары, судя по всему, ведут неравную по силе войну и вот-вот одержат победу в этой безмолвной, никому неизвестной схватке. Осунувшееся лицо говорило о том, что питается одноклассник плохо, если вообще чем-то питается. Мелкие ранки от постоянных покусываний губ покрылись кровоточащей корочкой. Весь вид Чжаня источал собой беззащитность и истощенность.       В груди кольнуло волнение, и Ибо пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы остановить себя от безудержного желания прижать к груди соседа по парте. От радости, после долгой разлуки, от жалости, в какой то степени. — Что ты тут делаешь? — спросил наконец хозяин дома, придя в себя от удивления. — Я тебя искал, — говорит Ибо, чувствуя, как дыхание предательски сбивается. — Чтобы что? — хмурится Сяо Чжань, и в его голосе уже сквозила привычная настороженность. — Поговорить…       По Чжаню видно, что он и без того измотан почти до предела, а разговоры сейчас ни к чему. Но, увидев, какое сильное напряжение, почти болезненное волнение исходит от Ибо, все же не сдержался и отошел от прохода, чтобы хулиган мог войти.       Если быть совсем откровенным, хотя бы перед самим собой, Сяо Чжань тоже соскучился. Но отрицал это, припечатывая всеми возможными аргументами. Заставил себя вспомнить все подлые, гнусные поступки Ибо в свою сторону: оскорбления, толчки, удары, презрение, всю всеобщую ненависть, развившуюся благодаря одной нахальной персоне. Вслед за ними в памяти совсем невольно начали проскальзывать свежие воспоминания последних недель, когда задира пришел к нему за знаниями, открылся с новой стороны, оказался интересным, заботливым и внимательным. Немного неловким, но умным, веселым и милым. Искренним настолько, чтобы показать свои слезы.       Сяо Чжань просил в себя влюбить… Но, видимо, и сам упустил момент, когда это случилось само собой. Отрицать больше нет смысла. Однако даже это осознание и остатки его самоуважения не позволят Ибо играть еще и с хрупким сердцем. Поэтому Чжань принял оборонительную позицию.       Они прошли в дальнюю комнату, и у Ибо появилась возможность рассмотреть дом. Изнутри он оказался намного уютнее и опрятнее. Нет большинства бытовой техники, без которой сейчас не обходится ни одна кухня, выцветшая временем, но по своему домашняя. Комната Сяо Чжаня ничем не примечательная: кровать, рассчитанная на одного, рабочий стол, обставленный книгами, и небольшой шкаф в углу.       Чжань садится на кровать, матрас которой со скрипом проседает, Ибо же останавливается перед ним. — Я не мог с тобой связаться все это время… — начинает, запинаясь почти на каждом слове, не зная, как лучше сформулировать кашу в голове в одно целое предложение. — Некому было бегать в столовую на перемене? — перебил его Сяо Чжань. Он не смотрел в глаза собеседника, пряча за пушистыми ресницами печаль от произнесенных им же слов, но сквозящую грусть в голосе скрыть так и не удалось.       Неприятно осознавать свое унизительное положение, но еще хуже выговаривать это вслух.       Ибо и его дружки уже давно не гонят Чжаня в столовую, издевательски отмеряя таймер на телефоне, но забыть подобные марафоны не получается, так почему бы не съязвить, когда ситуация к тому располагает? Староста не сбавляет свою позицию.       Дьявол тешился над ним не переставая, с наслаждением наблюдая, как черти поменьше высасывают жалкие остатки былого оптимизма. Превратил чужую жизнь в свою персональную преисподнюю и варил в адском котле Сяо Чжаня в собственном соку. Перевернул крошечный мир несчастного одноклассника, перекрыл источник кислорода и ни с того, ни с сего заявил о своих глубоких чувствах.       Ван Ибо, ты действительно хуже любого монстра. — Прости… — внезапно подал голос Ибо. Совсем тихо, но отчетливо в возникшей напряженной тишине. — Прости меня. Прошу.       Ибо сжал кулаки до побелевших костяшек, будто удерживая в них остатки своей прежней уверенности, а затем, не давая себе времени передумать, опустился на колени прямо перед Сяо Чжанем, обнажая не силу, а слабость, не власть — полное её отсутствие. — Я виноват перед тобой, прости меня, — опустил голову Ван Ибо, в миг растеряв всю свою смелость. — Я понимаю, что слова ничего не значат. Они не смогут повернуть время назад, чтобы тебе не пришлось переживать… — он растерялся, подбирая слова, — всю ту хуйню из-за меня.       Чжань замер, не зная, как реагировать на сидящего перед ногами хулигана. Оцепенел, и единственное, что мог — слушать. Слушать и делать выводы. — Я обещаю исправиться и исправить все, что натворил. Только прости меня, пожалуйста, Чжань.       Тишина звенела в ушах, а голова, набитая неподъемным грузом вины, висела, не имея возможности подняться, чтобы взглянуть в чужие глаза. — Ты можешь не верить моим словам, но я надеюсь, посчитаешься с моей гордостью.       Ван Ибо, склоняющий перед собой всех вокруг, никогда не ведавший унижений и разбалованный до невозможности не только любимым дедушкой, но и самой судьбой, даже в страшном кошмаре не мог представить, что когда-нибудь сам опустится перед кем-то на колени. Никогда бы не подумал, что будет вымаливать прощения за свои действия, поведение, слова. Никогда и не думал, что его поступки рано или поздно обернутся против него же самого.       Скажи ему кто полгода назад, что Ибо бесповоротно влюбится в улыбчивого ботана, в ту же секунду валялся бы на полу после нокаутирующего удара в челюсть. Но вот она, реальность. Сейчас в нокауте его достоинство, но ему уже нет до этого дела. Лишь отчаянное желание добиться расположения объекта своей наивной первой любви в клочья разрывает сердце.       Время, казалось, вытянулось в тонкую, почти прозрачную нить, на которой повисли слова, дыхание и само происходящее. Сяо Чжань смотрел на склоненную голову перед собой, на напряженные плечи, сжатые кулаки, наводящие ужас до этого — и не узнавал в этом человеке того, кого боялся и ненавидел.       Он медленно втянул воздух, чувствуя, как вместе с ним грудь наполняет обида, усталость и та самая предательская нежность, что он так долго пытался удерживать внутри. — Встань, — холодно сказал Чжань.       Ибо не встал, словно не был уверен, имеет ли на это право. — Я сказал: "Встань", — повторил Сяо Чжань, уже твёрже, и только тогда тот медленно встал, все еще не поднимая взгляд. — Ты правда думаешь, — продолжил он после небольшой паузы, — что сможешь исправить то, что губил месяцами? — Голос его прозвучал тише, чем ожидалось.       Ван Ибо, наконец, встретился с глазами напротив, что таили в себе слишком много горечи. Чжань прав, он имеет полное право сомневаться, а гордость, которую хулиган приподнес ему в ноги, ничего не стоит по сравнению с теми мучениями, через которые старосте пришлось проходить изо дня в день. — Ты разрушил мне жизнь, Ибо, — продолжил он, уже медленнее, чётче, словно выговаривая это не ему, а самому себе. Ведь если он не проговорит это вслух, не сможет вбить это в собственную голову, ослепленный розовыми линзами очков. — Я не могу спать ночами, не понимая, безопасно ли мне вообще дышать.       Ибо вновь опустил голову, сжав губы в тонкую полоску. Слова режут без ножа своей истиной, ведь каждое выдвинутое обвинение справедливо. — Ты сделал так, чтобы я сомневался не только в людях, но и в самом себе, — он на секунду замолчал, не чувствуя уверенности, но продолжил: — И теперь не могу принять твои чувства, ведь единственное, что тебе осталось растоптать — это мое сердце.       Ибо стоял неподвижно, словно любое его движение разрушит хрупкую, болезненную откровенность, и лишь неровное, тяжелое дыхание выдавало, какой ценой ему дается это молчание.       Он не пытался оправдаться, ведь понимал, что не сможет подобрать ни единого слова, которое оказалось бы способно смягчить увесистый удар правды.       Хулиган медленно провел по лицу ладонями, словно пытаясь стереть остатки прежнего себя, кто мог без малейшего зазрения совести глумиться над другими, не задумываясь о последствиях. — Я не имею права просить тебя принять мои чувства, — начал он после затянувшегося молчания, — и не имею права просить тебя простить меня, ты прав, — кивнул несколько раз самому себе. — Но ты ошибаешься в одном.       Сяо Чжань едва заметно напрягся, не отводя глаз. — Я не хочу топтать твоё сердце, — сказал Ибо уже твёрже, и в его тоне прозвучала присущая ему решимость.       Он сделал шаг вперёд, но остановился, не решаясь сократить дистанцию полностью. — Именно поэтому я здесь. Не чтобы ты поверил мне сразу, не чтобы принял, и даже не чтобы простил, — он медленно покачал головой, — а чтобы позволил мне хотя бы попытаться. Я не уверен, что заслуживаю, чтобы ты чувствовал ко мне что-то в ответ, — он продолжил уже шепотом, — Но я не уйду, Чжань. Не в том смысле, что буду давить или мешать тебе жить…       Он криво усмехнулся, словно понимая, насколько это сейчас звучит жалко. — Я не откажусь от попытки стать тем человеком, рядом с которым тебе хотя бы… не будет страшно.       Сяо Чжань почувствовал, как сердце в груди почти болезненно ударилось о грудную клетку. Последние дни он только и делал, что заставлял себя подавить возникшую из ниоткуда симпатию, а сейчас, услышав столь трепетное признание, потерялся. Это еще хуже, ведь в словах его обидчика нет ни давления, ни требований, ни привычных приказов. Только выбор. — Что ты предлагаешь? — тихо спросил Сяо Чжань. — Время, — без пафоса произнес Ибо. — И шанс доказать слова поступками.       Чжань сглотнул слюну, ощущая, как сердце отсчитывает слишком много ударов, вопреки холодному расчету в голове. — А если я не дам тебе этот шанс?       Ибо сжал челюсти, но стойко выдержал испытывающий взгляд. — Тогда я приму это. Но всё равно буду меняться.