zēngjīng wǒ fāshì

Непривычно яркий свет бил в мозаичные окна дворца, озаряя каждого, кто был в здешних помещениях. Особый для этого дня холод забрался под кожу, прочно задерживаясь и не покидая её даже тогда, когда появлялся хоть малейший источник тепла. Он был не природного происхождения, он не собирался покидать этот регион, он не был готов проститься с местными просторами, он не хотел покидать сердца этих красот. Его действие было просто невероятно: стихия, что была воспроизведена только одним существом для контроля собственной территории на совершенном уровне. Ледники и снега, воспроизведенные руками едиными превосходили в себе те дары, которое услужливо предоставила сама флора. В итоге теперь она сама погибала от той извечной мерзлоты, начало которой сама породила. Мать пожинала умертвляющие плоды собственного чада. Это было достаточно ироничной картиной со стороны человеческого понимания и какой-либо морали. Морозные узоры на светлых колоннах и стенах выводила искусственная морозь. Помимо того, что до боли холодно, ещё и до глубины души страшно. Страшно, что однажды их великая творительница может сделать лёд твёрже и беспощаднее, убив разом всех неугодных. Это ей было более чем по силам. И именно сегодня был день, когда покров держал под собой особенно тяжёлый, волнующий и тревожный холод. Это отражалось и в виновнике всего происходящего. На волосах, что цветом будто отражали бушующий огонь и лепестки астр, образовался стеклянный иней. Рога, прямые, образующие будто кольца по рисунку, бордового цвета и такие внушающие были также в этой посыпке. На лице, усыпанном поцелуями солнца, красовался яркий румянец, обжигающий его щеки, нос и уши. Изо рта шёл горячий пар, что казалось из-за тяжести всей атмосферы, мигом могли образоваться каплеобразные сосульки. На воротнике чёрного цвета, сделанном из какого-то неизведаного, но дорогого животного, лежал белоснежный и колющий снег, будто офицерский мундир белого цвета, имеющий заклёпки и отличительные знаки организации, был усеян в большей мере снегом, но из-за цвета это было не особо заметно, как и на тёплых брюках, которые держались на теле кожанным и дорогим ремнем, явно привезённым далеко не из этих краёв. На нём же очень ясно отражён блестящий Глаз. Глаз, с оправой тех краёв, мерцающий голубым отражением гидро стихии. Выкованная оправа серебряного цвета изящно подходила. Чёрные сапоги с каблуком были и вовсе очень заметны в плане того, как ходили по местным сугробам. Такой образ завершали несколько вещей: шапка, что была в одной из рук; маска бордового цвета, которая красовалась на его голове; серёжка в левом ухе, имеющая в себе кристалл красного цвета, переливающийся в лучах светила, бьющего через мозаики изображений. С правой рукой на сердце, согнувшись в колене, и склонив голову, тот не смел поднимать глаз на величественную фигуру, восседающую на ледяном троне наверху. Он слышал то, как эта фигура встаёт, и цокая каблуками спускается всё ниже. Ниже. Эта фигура подходит прямиком к нему, оставляя между ними расстояние в четыре несчастных шага. Веет настоящей мерзлотой. Этот лёд не сравниться с тем, что царит вокруг. Он особенно зловещий и заставляющий тело покрыться уже неоднократно волнами отвратительно цепляющих мурашек. Но это аура могущества, что теперь окутывала не издалека, а совсем рядом, поражала каждый орган этого тела. Сердце сковывало, суставы сводило, разум становился мутнее и непрогляднее, словно туман утром. Эта стать от высшего существа просто выводила его, опытного солдата, из строя. Так вот как ощущается на самом деле Лорд так близко. — Чайлд Тарталья, — прозвучало обращение к нему, от которого невольно, но поднимаешь голову дабы лицезреть в глаза обращающегося. Сковывает ещё сильнее, будто накладывая печать страха и ужаса, бурлящую с искренним восхищением и преданностью. — Тебе поручена абсолютная миссия, которая докажет твою преданность пред родной державой в полной мере и утолит твой личный долг передо мной. Готов ли ты довести до конца это под угрозой потери разума, тела, и настоящего тебя? — Готов, Ваше Величество. — коротко, но твёрдо произнёс юноша. Кажется, это единственное, что обыкновенно бравый и весёлый солдат мог сейчас вымолвить. — Тогда встань с колена, Аякс, — сделала паузу утонченная фигура и после этого, продолжила. — Если ты не справишься с этим заданием, то больше на родине тебя не рады видеть и вся твоя семья будет признана беглецами. Надеюсь ты понимаешь, на какой риск был избран. — Я целиком осознаю то, какой риск ложится на мои плечи и находится в моих руках, Ваше императорское Величество. — его голос не дрожит, но признаться честно, очень хотелось содрогнуться. Однако он, личный авангард самого великолепия всей Снежной, не мог и шевельнутся. Ему, как талантливому гению, поручили такую важную миссию и допустить оплошность здесь всё равно, что умереть и стереть собственное имя. Многие фигуры, что стояли сейчас в зале помимо него, с интересом рассматривали это действие. Они наблюдали. Так надменно, насмешливо. Выискивали хоть единственный изъян в нем или недочёт. Конечно, никто не был уверен в том, что этот сопляк, которого кличут великим молодым вундеркиндом, справится с такой задачей, но Аякс ещё покажет им, чего стоит только одно лишь его рвение и преданность. Он — солдат, готовый выполнить любой приказ, что ему отдадут, даже если это приказ принять облик нового Властелина Камня, стоящего у ног её Величества, ради великого дела. Он готов быть совершенно новым великим грешником, что пожертвовать мог даже принципами и тем, какой же бой получит в этой миссии. Это последний его бой как Аякса, последняя его задача как человека. Потеряв себя, он даст светлое будущее своим близким, стране и вознесение себе. Звучит достаточно загадочно и воистину превосходно. — Тогда, раз все свидетели, а душа твоя плещет уверенностью не хуже водопадов Фонтейна, и стрекочет нрав славнее лиры Мондштада, то подними свои глаза и посмотри, получи то, чем будет вскоре биться твоё сердце. — взор юноши незамедлительно перенёс с закрытых очей во взгляд в каблуки, с ног на руки, протянутые к нему. Такие изящные. Белые кружевные перчатки, тонкие пальцы, аккуратные ладони  из которых выбивается новая порция трескучего мороза. Даже такая мелочь, как пара колец, ему кажутся невероятными. Как же хрупки эти руки, но сколько же в них мощи державы. Сколько же ими только было отдано жестов, скольких они вели к победе? Как же завораживает то, что они находятся к нему настолько близко. Будто как тогда. Хочется протянуть руки, прикоснуться к ним, но он не смеет. Голубые, глубокие, тревожные и полные неподдельного восхищения глаза смотрят как сквозь предмет, что находится в руках его государыни-матушки. Уже после они останавливаются на предмете. Статуэтка. Это некая вещь из, видимо золота, выглядящая словно фигура с шахматной доски, и, вероятнее всего, олицетворяющая ладью, так как венец, укрошающий это изделие, напоминал именно эту позицию. Из этого источника била противоположная ему стихия, с которой им придётся слиться воедино. Гео энергия украшенная золотом, держащая в себе столько власти и мощи. Он ожидает, когда следует протянуть только руки. — Дай свои руки, Аякс. — конечно, он дал их. Образовывает внутренней частью ладоней чашу и смело выставляет вперёд их. Вероятно, Предвестник был готов к тому, как ему просто бросят эту скромную пустышку и отпустят, но как оказалось, не всё так просто. Вместо этого их пальцы соприкаснулись, настолько близко? Та самая величественная вкладывает собственные ладони в его, чем вызывает неподдельное удивление. Пальцы, несмотря на то, что кажутся ледяными, на деле оказались тёплыми, приятными. Такими ласковыми, изящными. К ним хочется приникнуть, позволить им оглаживать собственное лицо. Хочется в их власти побыть всего пару секунд. Ощутить ту самую непоколебимую возможную нежность, которая точно должна же быть где-то в сердце. Помимо прикосновения, тот чувствует оставленную вещицу. Вот она действительно холодная. Холодная и неприятная на ощупь, пусть и выглядит так богато. Не хотелось прощаться с руками приютившей, однако пришлось. Пришлось отпустить их и принять в своей чаше Сердце. Это скоро будет биться в его груди и послужит частью плана. — Тебе на сборы весь этот день. После этого, за тобой пригонят лошадей. Заседание окончено. — их приём был действительно исчерпан. Но был целиком закончен только тогда, когда ноги парня ступили из зала, а за ним и вовсе закрыли массивные двери. Помещение резко стало тёмным, ведь это был коридор, который только вёл к настоящему выходу. И сейчас Тарталья также ощущал тьму. Такая непроглядная, такая тихая. Свет уходил из его поля зрения, а веки, будто каменные, вовсе закрывались. Весь в грязи, разорванной одежде, собственной крови, с глубокими ранами, хвост еле держится, один из рогов отломан, а крылья бордового цвета выдернуты из спины. Как же он мог даже предугадать то, что его подметит само высшее божество этих земель, одарив милостью быть ей убитым. Но так жестоко и так мучительно. Нет ничего хуже того, как погибнуть на чужбине из-за собственной неосторожности, считал солдат. Именно она сейчас привела его к тому, как он лежит в руинах непонятной престройки к разрушенному дому, к которой еле как смог докавылять и доползти, под льющийся смех ото всюду. Это задание на самом деле попытка избавиться от него? Может, хотели проверить, выживет ли он и справится ли? Конечно, тот будет верить до последнего, что это действительно проверка. Возможно, так действительно и есть, а это лишь один из этапов, что докажет его региону его абсолютную силу. Ещё внутри была надежда о том, как он справится с этим заданием. Как ликующий разрушит печать, как заполучит все знания другого трусливого и бежавшего Лорда. Но пока тот из последних сил, которые стремительно покидали его, старался подняться и оглядеться. Однако, как можно понять, кровоточащие открытые раны, садины, синяки, не давали ему и шевельнутся. Нога вывихнута. Идти пусть и возможно, но даже бойцу тяжко. Будь на его месте обыкновенный рядовой, он бы уже разлагался, однако этот не обыкновенный. Он в конце концов Предвестник. Пусть самый молодой, пусть самый неопытный как думают, но он выбрался в свет благодаря себе же. Благодаря своему потенциалу и таланту. Нет, это не будет его концом. Сейчас немного отлежится, его Глаз Лорда подлатает и он, полный сил, выспавшийся, обманувший этот святой порядок пойдёт в контрнаступление. Только надо лишь немного времени. — Лишь..час.. — мечтал он о скором выздоровлении в бреду. Сейчас, его действительно убаюкивает пара вещей. Довольно разнообразных и удивительных. Как первое, это стекляшка, которая ни с того ни с сего стала биться в унисон его сердцебиению. С каждым ударом будто ускоряя свой ход. Как второе, это звон колокола вдалеке. Будто из одного из храмов его обиталища. Как третье, это внезапный далёкий шум. Суматоха, восклицания, топот и что-то надвигающиеся. А как четвёртое, это янтарный и яркий свет пары глаз, что приближались к нему. Их обладателя уже было невозможно разглядеть и тот, сомкнув очи, лишь окунулся в омут. Наконец-то вокруг настала единогласная тишина. Она настала с последним отблеском и последним ощущающимся стуком этой ладьи. Это ли его конец? Или же нечто новое, положившее начало его чистого листа?