Наказание для Гейзенберга

Собрание проходило в просторном зале подземелий, освещенным лишь несколькими раскачивающимися под потолком светильниками – достаточно для того, чтобы, не напрягая глаз, узнать лицо человека, сидящего напротив тебя, но все еще тускло и мрачно. Матерь Миранда медленно расхаживала вдоль стола, за которым по разные стороны друг от друга сидели Лорды деревни – госпожа Альсина Димитреску и горе-лекарь Сальваторе Моро. Первая с трепетом и неким волнением следила за каждым движением Матери, пытаясь по ее настроению угадать мотив сегодняшней встречи; второй же тоскливо перебирал грубыми пальцами свой, уже давно не стиранный, плащ, изредка приподнимая голову и точно так же поглядывая на Миранду. Все трое ждали только одного – когда уже наконец явится младший Лорд Карл Гейзенберг. – Прошу простить, Матерь Мирандр, что задержал вас на… да, ровно полчаса прошло. – сказал Гейзенберг так легко, будто и не испытывал никакой вины за свое опоздание (что правда), еще не перейдя порога взглянув на часы. – Поймите, руководить фабрикой – дело непростое, иногда все начинает идти не по плану и тогда… – Да, Гейзенберг, я все понимаю. – спокойно оборвала речь младшего «сына» Миранда. Обычно ее забавляли выходки и бессовестные оправдания Гейзенберга, но сегодня, как успели заметить остальные Лорды, настроения у нее не было. – Будь добр, садись и не трать дальше моего времени. Карл поклонился в знак понимания и, недолго думая, сел напротив Альсины. Та одарила его самым что ни на есть презрительным взглядом. – Что с лицом, Альсина? Тебе должно быть приятно, что я предпочитаю смотреть на твою кислую мину, чем нюхать тухлого придурка. – усмехнулся инженер. Альсина, не меняясь в лице, гордо подняла голову: – Мне было бы приятно, если бы ты, Гейзенберг, перестал называть меня по имени. А затем соизволил бы задохнуться рыбной вонью Моро! – Хах! – Я-я-я м-могу пересесть еще дальше, если я вам мешаю.. – неловко проныл Сальваторе, сопровождая свои слова противным скрипом стула и уже собираясь вставать. – Попрошу тишины! – терпению Миранды настал конец. Теперь, грозно расправив шесть черных крыльев, она говорила громко, дабы перекричать всех остальных, но все еще твердо и не позволяя раздражению разрушить величественный образ. – Моро, сиди, где сидел. Альсина, Карл – можно хоть раз провести деловую встречу как взрослые люди? Не выясняя отношений? – Да, Матерь Миранда. – в один голос ответили Лорды. На мгновение воцарилась тишина. Миранда облегченно выдохнула и опустилась на кресло у середины стола, собираясь с мыслями. Ее грозный вид исчез, и на его место вернулся печальный, задумчивый взгляд, ровно такой же, с каким она явилась сегодня на собрание. Казалось, что ее что-то очень сильно тревожило, но она не хотела об этом говорить, хоть и чувствовала необходимость в этом. – …Вы снова видели во сне свою дочь, Матерь? – Осторожно прервала всеобщее молчание Леди Димитреску, с горечью глядя за изменением в лице Миранды. – Да.. Ты угадала, Альсина. – жрица наконец вернулась к реальности и обвела взглядом собравшихся. – Да, я снова видела во сне Еву. Живую, здоровую. Полную сил и счастливую. Как когда-то до эпидемии. Мне.. невыносимо много боли доставляют такие сны при пробуждении, но я знаю, что вижу их для того, чтобы не забывать о своей цели. Я все же намерена продолжить искать подходящий сосуд после долгой череды неудач. Более тщательное изучение твоих, Гейзенберг, способностей, дарованных Чернобогом, подтолкнуло меня к разработке новой формулы. Твое тело и правда показало впечатляющие результаты, и я надеюсь, что последняя форма Каду с большей вероятностью сможет быть так же хорошо совместима с нервной системой человека, как это произошло в твоем случае. Гейзенберг на эти слова закатил глаза, пользуясь тем, что за его черными очками никто ничего не увидит, и достал из кармана сигару. Он не хотел бы участвовать в этом разговоре, но, раз уж его упомянули… – В моем случае я был единственным из всех за последнее время, у кого была хорошая совместимость. – тут он снова уловил на себе злобный взгляд вампирши, но это лишь добавило ему уверенности, что он не зря влез в монолог Миранды. – А это довольно низкий показатель вероятности. – Да, я знаю. – резко оборвала его Миранда. – Я знаю. Поэтому в очередной раз изменила геном Каду. Я учла ошибки всех прошлых лет, и я попыталась сохранить в новой форме Каду все самое лучшее, что смогла получить в вас. И теперь я готова пробовать снова. Но в этот раз я намерена достичь похожего результата на женщине. Еще лучше – на молодой, лет до 25. Это помогло бы приблизиться к образу идеального сосуда для Евы. – Ма-а-атерь, я всегда готов помогать вам в ваших э-э-экспериментах! – как всегда дрожащим, но в этот раз более уверенным голосом произнес Моро, протягивая руки к той, кого обожал больше всего на свете. – Нет! – на секунду вспылила жрица, но тут же вспомнила про самообладание. – Моро, я ценю твою помощь. Но эти эксперименты я должна провести сама. Однако я готова поделиться с тобой аналогами последней формы Каду, чтобы ты мог пробовать на других подходящих жителях деревни. Моро сконфуженно опустил взгляд и поспешил укутаться в свой плащ, понимая, что более полезным он уже не будет сегодня. – Благода-арю, Матерь… – Альсина, – Миранда обратилась лицом к Леди, перейдя на ласковый тон, – ты всегда окружена девушками в своем замке. Может быть, среди твоих служанок есть те, кто отличаются крепким здоровьем и духом? Кем бы ты могла пожертвовать ради эксперимента? Леди Димитреску в нерешительности отвела взгляд, не то пытаясь вспомнить всех своих горничных, коих на весь замок было достаточно много, не то думая, как уйти от ответа. – Я… не припомню таких, которые выглядели бы достойными стать носителем разума вашей дочери. В последнее время кто бы ни пришел ко мне найти работу и кров, либо несуразные, либо абсолютно простые и пустые, ничем не отличающиеся от остальных деревенщин. – с нескрываемым пренебрежением заключила Альсина. – А знаете, почему так, Матерь Мирандр? – Гейзенберг выдохнул очередной поток дыма, который, в этот раз, пришелся прямо в сторону Леди, и та недовольно махнула рукой, чуть было не выпустив на младшего «брата» когти. Миранда же теперь обратила весь свой взор на инженера. – Потому что фройляйн постоянно сжирает тех, кто хорошо выбивается на фоне остальных девчонок. Завидует, наверное. Еще и относится к своей прислуге очень-так скверно. – Я пью девичью кровь не из личного отношения к каждой, а ради поддержания своих же сил. – прошипела Альсина, смотря прямо в лицо Карлу. – И если бы хоть кто-то из них действительно была достаточно хороша для эксперимента, я бы обязательно привела ее к Матери. И если прислуга от меня и получает, то только по заслугам! – О, да неужели? – Гейзенберг рассмеялся и стряхнул пепел с сигары под стол. – Поделись с нами: сколько несчастных девок ты съела за эти полгода? Уверен, среди них было несколько очень хорошеньких – некоторые лица я до сих пор еще не забыл. Тут Леди вскочила с места. Ох, если б в ее артериях было хоть немного больше крови, ее лицо налилось бы пурпуром от гнева! Но щеки Альсины оставались такими же белоснежными с серым отливом, что только больше подчеркивало золотистый блеск ее разъяренных глаз и искривленные черты алых губ. – Матерь Миранда, почему вы вообще пригласили на собрание этого наглого ребенка?! Разве он может помочь вам в поисках девушки, когда он целыми днями торчит на своей фабрике, где кроме мужчин больше никого нет?? Удивительно, что он вообще чьи-то лица помнит! Чем он вам сейчас может быть полезен?! – Альсина, успокойся. – самым снисходительным тоном сказала Миранда. Она смотрела на Леди таким уставшим взглядом, в котором смешались одновременно и насмешка, и умиление – словно на капризного ребенка, который опять что-то учудил по пустяку, а взрослому – то есть, самой Миранде – уже нет никаких сил воспринимать его истерику всерьез. По крайней мере, так это видела Альсина. Это было уже не в первый раз, но каждый раз принималось слишком близко к своему изуродованному экспериментами сердцу. – Сядь. И ты, и Гейзенберг, и Моро – вы все мои дети и вы все имеете одинаковое право присутствовать здесь. Я не могу никого из вас обделить правом высказаться и я должна выслушать вас всех. Таковы правила в нашей семье. Леди горько вздохнула и сжала губы. – Хорошо. – продолжила она после нескольких секунд молчания, опустившись на место. Хоть она уже и приняла спокойное выражение лица, крепко сжатые в кулак ладони все еще выдавали ее сильное напряжение и обиду. – Хорошо, я приведу к вам несколько девушек в ближайшие дни. Можете не сомневаться в этом. – Кстати, хотел бы возразить словам.. моей сестрицы. – внезапно вернулся к разговору Гейзенберг, сделав ироничный акцент на последнем слове. – Я, безусловно, женат на работе до конца своих дней, но все-таки время от времени, как говорит местный люд – выхожу потрогать траву. Порой очень даже далеко выхожу. Ну так вот… Вы, Матерь, может быть, помните семейство Беневиенто? – Семья хирурга, что живут в горах на северо-западе деревни? Уже и не припомню, когда в последний раз их видела. – Да, я о них. Они никогда не отличались общительностью. Не знаю, по каким причинам, но они редко выходили далеко за пределы своего особняка. Но вот что: около года назад они потеряли свою младшую дочь, а несколько месяцев ранее по загадочным обстоятельствам умерли сами. Говаривают даже, что фрау Беневиенто была беременна. В живых осталась только старшая дочь Донна, и вот ее я как раз не так давно встречал. Бедное создание… Не могу ручаться за ее здоровье и, особенно, душевное здоровье – у нее, как мне кажется, не все дома. Точнее, уже никого нет дома. Да и она почти не разговаривает, даже пару слов от нее с трудом добьешься. Но то, что она сейчас одна следит за особняком и до сих пор не отчаялась настолько, чтобы, потеряв всех в таком юном возрасте, уйти из жизни самой – считаю, достойным уважения. Могу сорганизовать и привести ее к вам, Матерь Мирандр. По крайне мере, этой девушке уже точно терять нечего. – Благодарю, Гейзенберг. – жрица слегка улыбнулась инженеру. Гейзенберг сделал поклон головой. Поднимая взгляд, он ехидно усмехнулся, заметив обращенный на себя пронзительный взор Леди Димитреску, полный ненависти.