Rainfall of my heart

      На кухне леоновской квартиры был почти что мрак, разбавленный светом лампочек из под вытяжки. Леон не готовил - себе дороже, но сделал кофе, которое пил всегда. Медленно потягивая горячий напиток из кружки, мужчина вслушивался в тарабанные звуки дождя за окном. Пасмурная и дождливая погода властвовала над солнцем уже какой день, не давая ему протиснуться сквозь серые и кучерявые тучи, но такая погода вовсе не удивляла и, возможно, уже даже не расстраивала жителей Лондона. Выглядывая в окно и понимая, что маленькое чудо в проявлении лучей солнца не свершилось, лондонцы выходили из домов с огромными зонтами, чаще всего цветными, пытаясь скрыться от капель даже на улице. Июнь выдался довольно холодным. Довольных дождём было мало.        Но мужчине такая погода нравилась. В ней он находил то успокоение, которое мало что могло ему подарить.       И Леону тридцать. Отпустить с работы непонятно кем, то ли агентом, как написано по бумагам, то ли обычным иди-сделай-если-не-умрешь, его не смогли, да и не хотят то особо. За весь откровенный пиздец, который он прожил за эти девять лет он уже ничему не расстраивается и не удивляется. Просто тяжело вздыхает, по щелчку механизма заставляет себя выдвигать на передний план фразу «было и хуже», а дальше как водоворот мыслей решит, так и будет. Было странно. Ничего не хотелось, заняться было откровенно нечем, а копаться в своих гнусных воспоминаниях было больно и уже не в новинку - никаких эмоций не проявлялось. Разве что моменты с Адой вызывали явную теплую и ноющую боль где-то под сердцем. А сны с её участием были и вовсе самым главным развлечением. Там она была.. всякой. Осколки времени, проведённые именно с ней, он запомнил больше и лучше всего, да и не простил бы, если было бы наоборот. За неё он держался больше и тяжелее всех. Глупо и совершенно точно влюбленно улыбаясь, он всегда мечтал о том, что она рядом. Рядом чаще, чем его отвратительные внутренние самокопания.       К Аде Леон питал особенную любовь. Ему не хотелось от неё чего-то большего, никакой готовки, уборки по дому, детей и прочей рутины. Само понимание того, что он мог бы подойти к ней в любой момент, обнять, смазано поцеловать куда-то в шею, сказать с хрипотцой в голосе «я люблю тебя», стоило слишком много для мужчины. Никто не понимал его тяги именно к ней, да и более того, никто не понимал того, почему он не поговорит с ней. Все, кого Леон встретил, пока пересекался с Адой, смотрели на то, как он просто отпускает её. И не понимали. А Леон тем временем верил и всем заклеенным скотчем сердцем надеялся, что просто так их история не закончится. Мужчина не мог требовать от неё большего, ведь давно понял, как у них всё устроено, но впрочем то, что он кого-то любил, было уже удивительным явлением.       Из вновь образовавшегося кокона, в который Леон уходил всякий раз, когда вновь вспоминал, его вырывает звук стука во входную дверь. Шумоизоляция была херовой от слова совсем, поэтому подскочил от этого Леон так, будто постучали прям об его голову. И о чудо, на пороге его квартиры он увидел вовсе не психованную соседку, не верную смерть, а промокшую с ног до головы Аду. Она пришла к нему после миссии, при чем нормально, через дверь, а не как обычно через окно. Пусть и с капелькою недовольства от такой погоды, но всё ещё родная, любимая и ожидаемая. Во всём подъезде было темно, потому развидеть её лицо полностью, и без того прикрытое мокрыми волосами, он не смог.       Его демонстрацию зачарованного взора прерывает сама Ада, что откашлялась и с хитринкой в голосе спросила:       – Впустишь?       – А тебя попробуй не впусти. – они оба мгновенно начинают улыбаться, проходя в глубь тёмного коридора.       Спустя тридцать минут, уже более высушенная и одетая в леоновскую домашнюю футболку, она сидела на всё той же кухне, на всё том же стуле, где был Леон. А он, стоя у окна и смотря на то, как Ада сушит волосы полотенцем, чуть ли не разрывается от нескольких переполняющих его чувств одновременно. И удивление, и волнение, и внезапно вышедшая из трещин сердца любовь.       – Будешь кофе? – Ада слышит позади себя мягкий и тихий голос.       – А его безопасно пить? – она по-доброму усмехается.       – Ну.. – Леон показывается в её поле зрения, облакачиваясь на кухонный гарнитур. – уже как год его пью, но не думаю, что мои раны и шрамы были от него. – смотрит на девушку нежно, пытаясь передать любовь сквозь взгляд, так как подойти и обнять её, подарив чуть тепла, он себе не позволяет, хоть и очень хочется.       – Давай. – смущённо улыбнувшись, говорит она.       Сейчас Ада выглядела домашней, настоящей и именно такой, какой была в самых любимых мечтах и снах Леона.